Часть 12
14 марта 2026 г., 17:40
Минхо её ненавидел.
Ладно, «ненавидел» — слишком громкое слово. Он её даже не знал. Она, наверное, была милой, достойным человеком, получала хорошие оценки, кормила бездомных кошек и сдавала пластиковые бутылки на переработку. Но к чёрту её.
Потому что прямо сейчас она сидела рядом с Бан Чаном на одной из скамеек у лекционного зала и смеялась над чем-то, что он сказал. Смеялась. Поправляла волосы так, будто Чан только что отпустил самую смешную шутку на земле.
А Чан? Чёртова улыбка золотистого ретривера на полную катушку. Ямочки. Идеальные зубы. Весь этот шарм «хаски с внешностью волка», излучающий энергию ядерной бомбы.
Кровь Минхо тихо закипала, пока он наблюдал за ними из своего кресла.
К тому времени, как дело дошло до ужина, раздражение переросло в полноценное кошачье шипение.
За столом в столовой Минхо молчал. Просто тыкал палочками в еду так, будто она лично его оскорбила. Лапша закручивалась с излишней жестокостью. Кимчи летало по тарелке так, словно совершило государственную измену.
Джисон, сидевший рядом, моргнул.
— Э-э... ты в порядке, хён? Твой рамен выглядит так, будто задолжал тебе денег.
— В порядке, — отрезал Минхо, сверля взглядом свой поднос.
С другой стороны стола Чан опустил свою поднос, усаживаясь на пустое место так, будто он только что не испортил Минхо весь день.
— Привет. Как дела, народ?
— Да так, — сказал Хёнджин, уже косясь на ауру «грозовой тучи» Минхо. — Не считая того, что Мамочка тут воюет со своим ужином.
— Я НЕ... — рявкнул Минхо, громче, чем собирался. Несколько студентов обернулись. Он кашлянул. — Я ни с чем не воюю.
Чанбин прищурился, глядя на него.
— Бро, ты уже пятнадцать минут кряду просто рычишь на свою еду.
Феликс наклонил голову, его голос был мягким, как солнечный свет.
— Хён, ты в порядке? Ты сегодня какой-то хмурый.
— Я В ПОРЯДКЕ, — Минхо сжал челюсти, вонзая палочки в рис. — В полном порядке.
Чан наклонился вперед, опершись локтями о стол, и на его лице уже расцветала та самая улыбка типа «о-о, сейчас начнется».
— Что? Ревнуешь?
Минхо полностью оцепенел. Его палочки замерли в воздухе. Щеки предали его за долю секунды, покраснев так яростно, что даже это гребаное освещение не могло этого скрыть.
— Ч-ЧТО? — он почти взвизгнул. Его голос сорвался на ноты выше, чем у Чонина в период полового созревания. — Какую, нахрен, чушь ты НЕСЕШЬ?!
Чан непринужденно пожал плечами, а его улыбка стала невыносимо самодовольной.
— Ты весь день ходишь напряженный и шипишь. Довольно очевидно.
Минхо с грохотом бросил палочки.
— ОЧЕВИДНО?! Извини меня, волчонок, но я не знаю, в каком извращенном мире фантазий ты живешь, но я не ревную.
— Ага, — промычал Чан, попивая воду с видом самого наглого ублюдка в мире. — Значит, ты не прожигал дыры в моей затылке, пока я раньше болтал с Суджин?
Минхо ударил по столу.
— ЕЁ ЗОВУТ СУДЖИН?! Ты даже её гребаное имя выучил?!
У всех за столом отвисли челюсти. Сынмин ехидно ухмыльнулся. Феликс ахнул. Хёнджин драматично схватился за грудь, будто Минхо только что признался в убийстве.
— Это просто её имя, — сказал Чан с этой невыносимо спокойной улыбкой. — В чем проблема?
— ПРОБЛЕМА? — гавкнул в ответ Минхо, его уши стали ядерно-красными. — НЕТ никакой проблемы, потому что мне ПЛЕВАТЬ. Мне ВООБЩЕ плевать. Можешь болтать с кем, блять, захочешь.
— Так почему ты кричишь? — спросил Чан.
— ПОТОМУ ЧТО — ЗАТКНИСЬ! — Минхо заорал еще громче, запихивая рис в рот так неистово, что поперхнулся, и ему пришлось жадно пить воду, как человеку, умирающему в пустыне.
Чан усмехнулся в кулак, сверкнув ямочками.
— Мило.
Минхо взорвался.
— ПЕРЕСТАНЬ ГОВОРИТЬ «МИЛО»!
К этому моменту ребята уже просто не выдерживали. Джисон вцепился в плечи Феликса, Хёнджин чуть не свалился на колени к Чанбину, Сынмин расплылся в улыбке «злобного щенка», а у Чонина глаза на лоб полезли.
— Святое дерьмо... МАМОЧКА ТАК РЕВНУЕТ, — объявил Хёнджин на всю столовую.
— Я НЕ...
— Да, ревнуешь, — сказал Чан одновременно с ним, улыбаясь прямо в глаза Минхо.
И что сделал Минхо? Минхо схватил свой пластиковый стакан с подноса и швырнул его прямо в лицо своему хёну.
Вода разлетелась по щеке и рубашке Чана, как в замедленной съемке.
Столовая взорвалась от хохота.
Чан лишь моргнул, весь мокрый, а затем улыбнулся еще шире.
— Ага. Точно ревнуешь.
А Минхо уже вскочил на ноги, красный как рак, шипя, как самый злой и сбитый с толку кот в мире.
