Часть 13
15 марта 2026 г., 17:40
3 октября.
22-й день рождения Бан Чана.
Что означало абсолютный хаос.
Гостиная в общежитии выглядела так, будто внутри взорвался магазин дешевой праздничной атрибутики.
Стримеры, криво приклеенные к стене воздушные шары… вина Хёнджина.
Бумажные тарелки с косо нарисованными сердечками… полная энтузиазма вина Феликса.
Торт, размазанный по половине стола… жадная вина Джисона.
А музыка орала так громко, что соседи уже дважды стучали в стены, умоляя их «заткнуться нахрен».
Сам именинник сидел в самом центре всего этого безумия, бесконечно сверкая ямочками на щеках, пока его шестеро дьяволят во всю мощь легких фальшиво распевали поздравления.
— SAENGIL CHUKA HAM—СТОЙТЕ—ПОМЕДЛЕННЕЕ! — Феликс захихикал на середине фразы, совершенно сбившись с ритма и агрессивно хлопая в ладоши.
— НЕ ТЯНИТЕ ТЕМП! — проревел Чанбин, замахиваясь руками на Джисона, который кайфовал громче всех.
— ЭТО ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ЧАНА, А НЕ ОПЕРНЫЙ КОНЦЕРТ! — саркастично выкрикнул Сынмин, прикрывая уши Чонину, пока макнэ покатывался со смеху.
Чан просто смеялся, его хриплое «а-ха-ха» смешивалось с общим шумом, пока он не хлопнул себя по бедрам.
— Вы, ребята, просто безнадежны. Абсолютно бесполезны.
— МЫ ЛУЧШИЕ ДЕТИ В МИРЕ! — драматично провозгласил Хёнджин, закручивая ниточку от шарика, как дива.
— Худшие дети в мире, — поправил Чан, ухмыляясь как измученный родитель, который втайне обожает этот дурдом.
Минхо стоял чуть в стороне, скрестив руки и делая вид (ключевое слово: делая вид), что он не впечатлен.
Но его взгляд то и дело возвращался к Чану. Тот сидел в криво надетой на растрепанные кудри бумажной короне, а его щеки приподнялись под весом вечных ямочек.
Он выглядел… счастливым. Точно таким же, как тогда, когда Минхо было 14, а Чану 15 — на школьных фестивалях и после матчей в баскетбольном клубе. Он сиял той же самой улыбкой, от которой у Минхо болезненно сжималось в груди.
Минхо цокнул языком, прогоняя эту мысль.
Не сегодня. Не будь размазней. Просто переживи эту вечеринку и не самовоспламенись.
Вечеринка самоликвидировалась в течение часа.
Половина торта оказалась размазана по щеке Джисона, Чонин умудрился вдохнуть три булочки разом, Хёнджин случайно лопнул четыре шарика и каждый раз драматично вскрикивал, Феликс каждые пять минут настаивал на «эмоциональных тостах», а Чанбин боролся на руках со всеми, кто был согласен.
Наконец, когда хаос немного утих, на колени Чана посыпались подарки.
— Новые перчатки для зала, — гордо сказал Чанбин, напрягая бицепсы. — Чтобы ты перестал ныть из-за мозолей.
— Заткнись, — рассмеялся Чан, взъерошив его волосы. — Спасибо, бро.
Феликс подарил носки. — Чтобы твои «папины» ножки были в тепле!
Чонин протянул плюшевую игрушку в форме хлеба.
Сынмин холодно бросил на колени планер. — Тебе нужна организованность, старик.
Джисон подарил чехол для микрофона в виде белки.
А Хёнджин, разумеется, вручил свои фотографии в рамках.
На этом моменте Чан буквально расплакался от смеха. — Зачем они вообще существуют?
— ВСЕГДА ПОЖАЛУЙСТА, — пропел Хёнджин, словно звезда, которой он себя считал.
Когда группа снова зашлась хохотом, набрасываясь на закуски и напитки, Минхо тихо проскользнул вперед, нервно сжимая в руке небольшую коробку.
Он не стал упаковывать её вычурно. Просто обычный коричневый пакет, аккуратно сложенный.
— На, — пробормотал Минхо, небрежно пихнув пакет Чану на колени. — Потому что, если бы я дождался момента, когда все начнут это снимать, я бы скорее спрыгнул с крыши.
— О-о-о, секретный подарок от Мамочки, — мгновенно вставил Джисон, и его глаза блеснули озорством.
— Заткнись, крыса, — шикнул Минхо.
Чан любопытно наклонил голову, открывая пакет. Его брови на секунду нахмурились, когда он засунул руку внутрь.
А затем он замер.
Вытащил маленькую пачку лапши-снека Mamee Monster.
И полностью замолчал.
Шум в комнате на мгновение стих. Остальные тоже почувствовали перемену, их поддразнивания утихли, пока Чан смотрел на пачку в своих руках так, словно это была чертова реликвия.
— …Твою мать, — прошептал он.
Минхо неловко почесал затылок. — Их здесь трудно найти. Пришлось покопаться. Я, э-э… вспомнил, что ты постоянно их ел тогда, в средней школе.
Чан медленно поднял взгляд. Ямочки исчезли, губы разомкнулись в мягком и ошеломленном выражении.
Минхо снова цокнул языком, отворачиваясь, пока его уши пылали красным.
— Ты говорил, что они напоминают тебе о доме. Австралия. Семья. Так что… — он пренебрежительно махнул рукой. — Решил дать тебе снова почувствовать этот вкус. Только не вздумай реветь.
Чан не заплакал. Но его кадык судорожно дернулся, будто он сдерживался из последних сил.
Он осторожно положил пакет с едой рядом с собой и посмотрел на Минхо с такой нежностью, что младшему захотелось заползти под диван.
Затем — без предупреждения — Чан рванул вперед, заключая Минхо в самые крепкие объятия, известные человечеству.
— ХЁН! — пискнул Минхо, зажатый между грудью и руками, настолько твердыми, что он растерял все свое достоинство на лету. — Хён, какого черта — отпусти—
Но Чан не отпускал. Его смех был приглушен плечом Минхо — теплый и такой искренний, что у Минхо заныло в груди. — Черт, Мин. Из всего на свете… ты запомнил именно это?
Голос Минхо дрогнул. — Да в этом нет ничего такого! Не смей тут разводить сентиментальность!
— Для меня — есть. — Чан отстранился ровно настолько, чтобы встретиться с Минхо взглядом. Его улыбка стала менее игривой и более… кокетливой. Опасной. Волчьей под оболочкой хриплого голоса. — Ты дал мне то, чего не смог дать никто другой.
Минхо забыл, как дышать. — Это просто пачка чертовой лапши, хён.
— И она идеальна, — пробормотал Чан, его губы были так близко, что у Минхо, клянусь, подкосились колени. Затем, с этой сокрушительной улыбкой с ямочками, он наклонился и прошептал прямо ему в ухо:
— Ты действительно знаешь, как быть хорошей женой, правда?
Минхо «взорвался».
Все его тело вспыхнуло таким ярко-красным цветом, что группа завопила от хохота, даже не зная, что именно прошептал Чан. Минхо чуть не рухнул в руках старшего, отбрыкиваясь, брыкаясь и в немой панике колотя его по груди.
— ПРЕКРАТИ ГОВОРИТЬ «ЖЕНА»! ЭТО ТВОЙ ГРЕБАНЫЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ, НЕ У МЕНЯ ДОЛЖЕН БЫТЬ СЕРДЕЧНЫЙ ПРИСТУП!
Чан только рассмеялся еще сильнее, сжимая его в объятиях крепче.
— Лучший день рождения в жизни.
И Минхо — с пылающим лицом и сошедшим с ума пульсом — ненавидел то, насколько сильно он был с этим согласен.
