I WANNA BE YOURS || MINCHAN/BANGINHO FF./Я хочу быть твоим || фанфик про Минчан / Банхо

Ли Минхо обожал готовить. Так было всегда; он постоянно хвастался своим мастерством и обычно — обычно — полностью контролировал ситуацию на кухне. Но, судя по всему, судьба решила, что сегодня — тот самый день, когда его стоит осадить по полной. Потому что сначала он обжёгся. А потом порезался. И вот теперь он стоял на собственной кухне в общежитии, сжимая пульсирующую руку, словно сама карма отвесила ему две пощечины за десять минут. — БЛЯТЬ, — прошипел Минхо, отдергивая руку от шипящей сковороды; костяшки пальцев уже саднило от прикосновения к раскаленному краю. Другой рукой он схватил полотенце и затряс им: — Блять, блять, блять… горячо… тупая гребаная сковородка, ненавижу тебя, умри… — Что случилось? Ну конечно. Ну еще бы. В дверях появился Бан Чан, вылетевший из спальни без футболки, в свободных спортивных шортах, с влажными после душа волосами — он выглядел точь-в-точь как кошмар, который Минхо сейчас был нужен меньше всего. Минхо замер, как преступник, пойманный с поличным. — …Ничего. Чан нахмурился. Его взгляд метнулся к ярко-розовому следу, уже расцветающему на руке Минхо. — Пиздёж. Что ты натворил? — Все нормально, — прошипел Минхо, пряча руку за спину. — Я сам справлюсь. — Покажи, — тут же велел Чан, делая шаг вперед. — Мне не пять лет, мне не нужен надзор… — Минхо. — Этот хриплый «папочкин» голос. Низкий. Резкий. Командный. Минхо выругался под нос. — Ладно. — Он резко вытянул руку, показывая покраснение с волдырем прямо возле костяшек. Чан поморщился. — Идиот. — Прошу прощения?! — Ты идиот, — плоско повторил Чан, уже направляясь к морозилке. Через две секунды он достал пакет со льдом и обернулся с таким видом, будто это была его чертова кухня. — Обжечься о собственную сковородку? Впечатляет. — Заткнись нахрен, — прошипел Минхо, чувствуя, как горят уши. — Я отвлекся. — Ага, слишком занят был тем, что пялился на меня раньше, наверное, — пробормотал Чан с ухмылкой. Он мягко обхватил запястье Минхо, игнорируя взгляды-кинжалы, которые тот в него метал. Когда лед коснулся кожи, Минхо зашипел еще громче: — БЛЯТЬ, холодный! — Да ладно, гений. Он и должен быть холодным. — Чан прищурился, крепко удерживая его руку. — Перестань дергаться. — Я не… АЙ… хватит меня лапать! Чан наклонился ближе, и его голос упал до такой низкой частоты, которую тело Минхо едва могло выносить: — Я буду держать тебя так, как посчитаю нужным, если это поможет тебе не быть придурком. Мозг Минхо заледенел сильнее, чем пакет со льдом. Уши стали пунцовыми. — ХЁН, ЭТО ЗВУЧАЛО… ПРОСТО… ЗАМОЛЧИ. Чан понимающе ухмыльнулся. — Что, я сказал что-то не то? — ВСЁ, — взвизгнул Минхо, пытаясь вырваться, но его травмированная рука все еще оставалась в теплой, осторожной хватке Чана. Он попытался вместо этого сверлить взглядом пол. Но не смог, потому что присутствие этого дурацкого хёна, казалось, вытесняло весь кислород из комнаты. Когда Минхо успокоился, Чан осторожно подтянул его обожженную руку ближе. — Не двигайся. Пусть лед полежит минутку. Минхо закатил глаза. — Слушаюсь, папочка. Чан хмыкнул. — Вот именно. Папа знает лучше. — Убей меня. — Ни за что. Неловкая тишина затянулась ровно до того момента, пока не грянула очередная катастрофа. Стоило Чану отпустить руку, чтобы убрать лед, как Минхо решительно повернулся обратно к разделочной доске. — Я все еще готовлю. — Мин… — Нет! Я не ребенок. Я могу готовить и одной рукой, все НОРМАЛЬНО! Спустя две секунды — вжик. Минхо вскрикнул, выронив нож, будто тот его укусил. — Ох… блять… — Кровь мгновенно выступила на ладони в том месте, где лезвие оставило порез. — МИНХО! — Голос Чана взлетел на октаву вверх, прежде чем упасть до тяжелого баса, полного паники. — Я… ВСЕ НОРМАЛЬНО! — НИХРЕНА не нормально! Ты заливаешь кровью всю столешницу! — Чан снова схватил его за запястье, затаскивая руку под кран. Заплескалась холодная вода, и в слив потекла розовая струйка. — Хён, это буквально царапина… — Заткнись! — рявкнул Чан, слишком сосредоточенный, чтобы следить за громкостью. — Ты только что обжегся! Думаешь, я позволю тебе в придачу к этому истечь кровью?! — Я НЕ ИСТЕКАЮ КРОВЬЮ, — запричитал Минхо над водой, покраснев скорее от смущения, чем от чего-либо еще. Лицо Чана было наполовину сердитым, наполовину паническим и находилось слишком близко. Его грудь задевала плечо Минхо, пока он наклонялся, осматривая порез. — Чертов безрассудный кот. Руки — это всё, Мин. Ты хоть понимаешь, что если ты их изувечишь, то больше не сможешь готовить? Бунтарский дух Минхо дрогнул. Мягкость в тоне Чана — суровая, но такая защищающая — слишком сильно ударила ему в грудь. — …Все правда не так плохо, — слабо пробормотал он. Чан проигнорировал его, потянувшись за бумажными полотенцами, чтобы промокнуть порез, прежде чем поднести руку Минхо к своим губам. — ХЁН… ТЫ ЧТО, БЛЯТЬ, ТВОРИШЬ?! — взвизгнул Минхо, широко распахнув глаза. — Расслабься, — буркнул Чан, не сводя взгляда с раны. И затем его губы прижались к коже Минхо, слегка присасываясь, осторожно, слизывая кровь. Минхо превратился в неисправные настенные часы. — КАКОГО ХРЕНА… ТЫ… ТЫ ЧТО… ЧТО… Чан спокойно отстранился, как будто ничего не произошло. — Старый трюк. Помогает остановить кровь. Моя бабушка так делала, когда я резался. — Он поднял взгляд с мягкой улыбкой. — Видишь? Ничего странного. — ЭТО ПИЗДЕЦ КАК СТРАННО, — выпалил Минхо, чувствуя, как пылает лицо. — ТЫ ТОЛЬКО ЧТО ПРИКОСНУЛСЯ КО МНЕ РТОМ… — Не в том смысле, — хмыкнул Чан, качая головой; его ямочки на щеках сверкнули непреднамеренно смертоносным шармом. — ИМЕННО В ТОМ САМОМ СМЫСЛЕ! Чан вздохнул, игнорируя его истерику, и достал из ящика нормальные бинты. Его движения стали медленными, размеренными: он с неизменной заботой обматывал руку Минхо. — Ожог и порез за одну готовку. Я запрещаю тебе подходить к острым предметам на неделю. — ТЫ НЕ МОЖЕШЬ МНЕ ЗАПРЕЩАТЬ, ЭТО МОЯ КУХНЯ! Чан наклонился ближе, его хриплый голос был таким низким, что вибрация отозвалась в костях Минхо: — Это наша кухня. Минхо замер. Окончательно замер. Чан аккуратно и надежно закрепил повязку, удерживая его руку еще мгновение, прежде чем снова осторожно приложить кубик льда к ожогу. Его большой палец как бы невзначай коснулся костяшек Минхо. — Береги себя, Мин. — Его голос опасно смягчился, стал глубоким и тихим; ворчание сменилось чем-то слишком нежным для хрупкого рассудка Минхо. — Я не хочу, чтобы тебе было больно. У Минхо защемило в груди. Пульс предательски грохотал от этого интимного прикосновения, от склоненной головы Чана, от того, как всё внимание его хёна было сосредоточено только на нем — будто этот ожог и порез на руке действительно имели значение. Он попытался фыркнуть, попытался прошипеть что-нибудь, хоть что-нибудь, но из горла не вылетело ни звука. Его заклинило. Потому что, твою мать. Твою мать. Бан Чан не был просто его придурковатым, разгуливающим без футболки, раздражающим волком. Бан Чан был мягким. Нежным. Заботливым. И, черт возьми, — под этим ворчливым голосом и защитной заботой Минхо осознал, что его дурацкое сердце больше не просто колотится. Оно падает. Стремительно. Так сильно, что хотелось кричать. Но все, что он смог выдавить, — это слабое, невнятное: — …Ненавижу тебя. Чан усмехнулся, продолжая осторожно прижимать лед к его руке. — Конечно. И Минхо понял, пока тепло и холод кружились в едином вихре в его пальцах и в груди одновременно: он попал. Влип по самое не хочу.