I WANNA BE YOURS || MINCHAN/BANGINHO FF./Я хочу быть твоим || фанфик про Минчан / Банхо

Мозги Ли Минхо официально выдали «синий экран». Он только что признался. Вслух. Посреди их отвратительной маленькой ванной в общежитии, когда на раковине еще не осела зубная пена. Его глупый, предательский рот выдал ГОДЫ подавления тайной влюбленности с деликатностью ядерной бомбы. Ты мне нравишься... Я никогда не переставал. В ту секунду, когда это вырвалось, вся его нервная система закричала: «БЕГИ». Беги, спасайся, инсценируй собственную смерть, купи билет на самолет в Швейцарию, начни новую жизнь под именем «Ли Кто??» и никогда не оглядывайся. И Минхо сделал то, что сделал бы любой здравомыслящий человек. Он развернулся на пятках, нацелился на дверь ванной и приготовился исчезнуть быстрее, чем ловит Wi-Fi на вокзале. За исключением— БАХ. Рука — широкая, жилистая, невыносимо сильная — ударила в дверь над его плечом, захлопнув её прежде, чем он успел даже коснуться ручки. Другая рука опустилась с другой стороны от него, упершись в столешницу. И вот так Ли Минхо — главная угроза группы, «мамочка-кошка», машина для шипения — оказался в клетке. Заперт. Прижат спиной к холодному дереву, а спереди — к очень теплой и очень твердой груди Бан Чана. Минхо замер. — ... Чан медленно ухмыльнулся, его глаза блеснули чем-то острым и опасным. — Куда-то собрался? — Э-э... да. Далеко. Очень далеко. И больше не вернусь. Прощай навсегда. — Минхо бессмысленно толкнул его, его ладони уперлись в кирпичную стену, маскирующуюся под грудную клетку Чана. — Отойди. — Нет. — ОТОЙДИ. — Не-а. — Чан... — Не-а, — снова сказал Чан, сверкнув ямочками на щеках, как будто он только что поймал мышь в свои волчьи челюсти. Минхо зашипел. По-настоящему зашипел. Но его сердце колотилось так громко, что заглушало его собственную ярость. Он вздернул подбородок, глядя в самодовольную ухмылку Чана. — Это нечестно. — Честно? — Да, честно. — Минхо ткнул пальцем ему в грудь, всё еще розово-красный после своей недавней вспышки. — Я не это имел в виду... то есть, имел, но не имел — черт — просто дай мне уйти! Чан лишь наклонился ближе, его низкий голос хрипло коснулся уха Минхо. — Твой уход ничего не изменит. Потому что я и так уже знал, Мин. Минхо застыл. — ...Что? Взгляд Чана смягчился, хотя ухмылка осталась. — Я уже знал, что я тебе нравлюсь. Душа Минхо воспламенилась. — ТЫ ЧТО... Нет, подожди — пошел ты, как, черт возьми... — В ту ночь, — мягко перебил Чан, склонив голову набок. — Когда ты прошептал это. Желудок Минхо провалился сквозь пол. Чан наклонился еще ближе, его губы оказались прямо у его уха. — «Я просто хочу быть твоим». Всё тело Минхо заглючило. Его сердце взорвалось конфетти. Его челюсть отвисла так сильно, что могла бы прочертить борозду по столешнице. — ТЫ НЕ СПАЛ?! Чан ухмыльнулся. — Притворялся, что сплю, ага. Слышал каждое слово. Минхо не смог издать ничего, кроме чистого визга. — О МОЙ БОГ. О МОЙ... ЭТО НЕЗАКОННО. Я ПЕРЕЕЗЖАЮ. Я... Чан рассмеялся, теплый хриплый рокот отозвался в груди Минхо, прижатой к его собственной. — Я ждал, пока ты перестанешь прятаться. Ты ходил кругами ГОДАМИ. Не хотел загонять тебя в угол. — Ты уже ЗАГНАЛ меня в угол! — запричитал Минхо, физически указывая на свое безвыходное положение между тумбами и дверью. — И всё же, — сказал Чан, и его глаза блеснули, — ты до сих пор этого не опроверг. Минхо замялся. — Я... нет... я, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, НЕ МОГУ, ясно?! Ты мне нравишься! Огромный сюрприз! Вау, Чан сидит у меня в голове со средней школы, как чертова опухоль, поздравляю! Он громко застонал в ладонь, проводя ею по своему ярко-красному лицу. — Это так унизительно. Улыбка Чана смягчилась, теперь в ней не было насмешки, только нежность. Он протянул руку и осторожно убрал ладонь Минхо от его лица. — Это не унизительно. Это... наоборот. Минхо моргнул. — Наоборот?! — Ты мне нравишься так же долго. Минхо дернулся так сильно, что чуть не сломал шею. — ЧТО-ЧТО, МАТЬ ТВОЮ?! Чан тихо рассмеялся, убирая прядь растрепанных волос со лба Минхо. — Ты правда думал, что я боролся с тобой каждую ночь, обнимал тебя до самого сна, называл тебя «детка» просто потому, что это было смешно? Ты сводишь меня с ума, Мин. Всегда сводил. И я бы ни на что это не променял. Минхо коротнул сильнее, чем неоплаченный счет за электричество. — Х-Хён... — И еще, — добавил Чан, и волчья ухмылка вернулась на место, — ты чертовски сексуален, когда злишься, так что я не особо спешил заканчивать этот спектакль. — О, МОЙ... — Минхо замахал руками, в панике колотя его по груди, его лицо практически горело. — Ты... Ты знал всё это время?! Поддразнивания... флирт... ВСЁ... ты играл со мной СПЕЦИАЛЬНО?! Чан склонил голову, невинно демонстрируя ямочки. — Не играл. Ждал. Минхо снова застонал в ладони, топнув ногой для пущего драматизма. — Ты МОНСТР. — И ты мой, — мгновенно ответил Чан. Минхо закричал: — ПЕРЕСТАНЬ ЭТО ГОВОРИТЬ! — Скажи, что ты этого не хочешь, — парировал Чан спокойно, но серьезно, — и я перестану. Просто скажи это. И я отступлю. Минхо открыл рот. Закрыл его. Снова открыл. Слова не шли. Тело полностью его предало. Чан рассмеялся, наконец обнимая его и притягивая Минхо к себе, пока тот не уткнулся лицом в эту по-дурацки теплую, накачанную в спортзале грудь. Минхо пискнул: — Я-а! Что... ЭЙ! — Тш-ш, — прошептал Чан ему в волосы, крепко прижимая к себе. — Ты первый признался. Моя очередь обнимать первым. Минхо слабо забарабанил кулаками по его ребрам, уткнувшись пунцовым лицом куда-то между мышцами и биением сердца. — Я ЗАБИРАЮ СЛОВА ОБРАТНО. Я ХОЧУ ВОЗВРАТ. — Возврата нет, котенок, — негромко рассмеялся Чан над ним, его голос звучал ниже и глубже обычного, и этот звук пробирал Минхо до самых костей. — Ты... ты худший хён в моей жизни, — проворчал Минхо, застыв в его руках. — А ты мой самый любимый человек, — прошептал Чан. Минхо замолчал. Кулаки на груди Чана медленно разжались, тело снова выдало его. У него кружилась голова. Слова застряли в горле, ни одно не смогло вырваться наружу. Всё, что он мог — это стоять, крепко зажатый в руках парня, которого он любил полжизни, не в силах вымолвить и слова, пока Бан Чан тихо улыбался где-то над его макушкой. И на этот раз Бан Чан не дразнил. В этом не было нужды. Потому что ошеломленное молчание Минхо было лучше победы. Оно было всем.