Часть 17
18 марта 2026 г., 15:52
Мозги Ли Минхо официально выдали «синий экран».
Он только что признался. Вслух. Посреди их отвратительной маленькой ванной в общежитии, когда на раковине еще не осела зубная пена.
Его глупый, предательский рот выдал ГОДЫ подавления тайной влюбленности с деликатностью ядерной бомбы.
Ты мне нравишься... Я никогда не переставал.
В ту секунду, когда это вырвалось, вся его нервная система закричала: «БЕГИ».
Беги, спасайся, инсценируй собственную смерть, купи билет на самолет в Швейцарию, начни новую жизнь под именем «Ли Кто??» и никогда не оглядывайся.
И Минхо сделал то, что сделал бы любой здравомыслящий человек. Он развернулся на пятках, нацелился на дверь ванной и приготовился исчезнуть быстрее, чем ловит Wi-Fi на вокзале.
За исключением—
БАХ.
Рука — широкая, жилистая, невыносимо сильная — ударила в дверь над его плечом, захлопнув её прежде, чем он успел даже коснуться ручки.
Другая рука опустилась с другой стороны от него, упершись в столешницу.
И вот так Ли Минхо — главная угроза группы, «мамочка-кошка», машина для шипения — оказался в клетке.
Заперт.
Прижат спиной к холодному дереву, а спереди — к очень теплой и очень твердой груди Бан Чана.
Минхо замер. — ...
Чан медленно ухмыльнулся, его глаза блеснули чем-то острым и опасным. — Куда-то собрался?
— Э-э... да. Далеко. Очень далеко. И больше не вернусь. Прощай навсегда. — Минхо бессмысленно толкнул его, его ладони уперлись в кирпичную стену, маскирующуюся под грудную клетку Чана. — Отойди.
— Нет.
— ОТОЙДИ.
— Не-а.
— Чан...
— Не-а, — снова сказал Чан, сверкнув ямочками на щеках, как будто он только что поймал мышь в свои волчьи челюсти.
Минхо зашипел. По-настоящему зашипел. Но его сердце колотилось так громко, что заглушало его собственную ярость. Он вздернул подбородок, глядя в самодовольную ухмылку Чана. — Это нечестно.
— Честно?
— Да, честно. — Минхо ткнул пальцем ему в грудь, всё еще розово-красный после своей недавней вспышки. — Я не это имел в виду... то есть, имел, но не имел — черт — просто дай мне уйти!
Чан лишь наклонился ближе, его низкий голос хрипло коснулся уха Минхо. — Твой уход ничего не изменит. Потому что я и так уже знал, Мин.
Минхо застыл. — ...Что?
Взгляд Чана смягчился, хотя ухмылка осталась. — Я уже знал, что я тебе нравлюсь.
Душа Минхо воспламенилась. — ТЫ ЧТО... Нет, подожди — пошел ты, как, черт возьми...
— В ту ночь, — мягко перебил Чан, склонив голову набок. — Когда ты прошептал это.
Желудок Минхо провалился сквозь пол.
Чан наклонился еще ближе, его губы оказались прямо у его уха. — «Я просто хочу быть твоим».
Всё тело Минхо заглючило. Его сердце взорвалось конфетти. Его челюсть отвисла так сильно, что могла бы прочертить борозду по столешнице. — ТЫ НЕ СПАЛ?!
Чан ухмыльнулся. — Притворялся, что сплю, ага. Слышал каждое слово.
Минхо не смог издать ничего, кроме чистого визга. — О МОЙ БОГ. О МОЙ... ЭТО НЕЗАКОННО. Я ПЕРЕЕЗЖАЮ. Я...
Чан рассмеялся, теплый хриплый рокот отозвался в груди Минхо, прижатой к его собственной. — Я ждал, пока ты перестанешь прятаться. Ты ходил кругами ГОДАМИ. Не хотел загонять тебя в угол.
— Ты уже ЗАГНАЛ меня в угол! — запричитал Минхо, физически указывая на свое безвыходное положение между тумбами и дверью.
— И всё же, — сказал Чан, и его глаза блеснули, — ты до сих пор этого не опроверг.
Минхо замялся. — Я... нет... я, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, НЕ МОГУ, ясно?! Ты мне нравишься! Огромный сюрприз! Вау, Чан сидит у меня в голове со средней школы, как чертова опухоль, поздравляю!
Он громко застонал в ладонь, проводя ею по своему ярко-красному лицу. — Это так унизительно.
Улыбка Чана смягчилась, теперь в ней не было насмешки, только нежность. Он протянул руку и осторожно убрал ладонь Минхо от его лица. — Это не унизительно. Это... наоборот.
Минхо моргнул. — Наоборот?!
— Ты мне нравишься так же долго.
Минхо дернулся так сильно, что чуть не сломал шею. — ЧТО-ЧТО, МАТЬ ТВОЮ?!
Чан тихо рассмеялся, убирая прядь растрепанных волос со лба Минхо. — Ты правда думал, что я боролся с тобой каждую ночь, обнимал тебя до самого сна, называл тебя «детка» просто потому, что это было смешно? Ты сводишь меня с ума, Мин. Всегда сводил. И я бы ни на что это не променял.
Минхо коротнул сильнее, чем неоплаченный счет за электричество. — Х-Хён...
— И еще, — добавил Чан, и волчья ухмылка вернулась на место, — ты чертовски сексуален, когда злишься, так что я не особо спешил заканчивать этот спектакль.
— О, МОЙ... — Минхо замахал руками, в панике колотя его по груди, его лицо практически горело.
— Ты... Ты знал всё это время?! Поддразнивания... флирт... ВСЁ... ты играл со мной СПЕЦИАЛЬНО?!
Чан склонил голову, невинно демонстрируя ямочки. — Не играл. Ждал.
Минхо снова застонал в ладони, топнув ногой для пущего драматизма. — Ты МОНСТР.
— И ты мой, — мгновенно ответил Чан.
Минхо закричал: — ПЕРЕСТАНЬ ЭТО ГОВОРИТЬ!
— Скажи, что ты этого не хочешь, — парировал Чан спокойно, но серьезно, — и я перестану. Просто скажи это. И я отступлю.
Минхо открыл рот. Закрыл его. Снова открыл. Слова не шли. Тело полностью его предало.
Чан рассмеялся, наконец обнимая его и притягивая Минхо к себе, пока тот не уткнулся лицом в эту по-дурацки теплую, накачанную в спортзале грудь.
Минхо пискнул: — Я-а! Что... ЭЙ!
— Тш-ш, — прошептал Чан ему в волосы, крепко прижимая к себе. — Ты первый признался. Моя очередь обнимать первым.
Минхо слабо забарабанил кулаками по его ребрам, уткнувшись пунцовым лицом куда-то между мышцами и биением сердца. — Я ЗАБИРАЮ СЛОВА ОБРАТНО. Я ХОЧУ ВОЗВРАТ.
— Возврата нет, котенок, — негромко рассмеялся Чан над ним, его голос звучал ниже и глубже обычного, и этот звук пробирал Минхо до самых костей.
— Ты... ты худший хён в моей жизни, — проворчал Минхо, застыв в его руках.
— А ты мой самый любимый человек, — прошептал Чан.
Минхо замолчал.
Кулаки на груди Чана медленно разжались, тело снова выдало его. У него кружилась голова. Слова застряли в горле, ни одно не смогло вырваться наружу.
Всё, что он мог — это стоять, крепко зажатый в руках парня, которого он любил полжизни, не в силах вымолвить и слова, пока Бан Чан тихо улыбался где-то над его макушкой.
И на этот раз Бан Чан не дразнил. В этом не было нужды.
Потому что ошеломленное молчание Минхо было лучше победы.
Оно было всем.
