Часть 18
19 марта 2026 г., 18:00
В ту секунду, когда Минхо подумал, что он в безопасности, подумал, что, возможно, Чан отступит после того глупо-нежного объятия и этого сокрушительного признания — он понял, что трагически ошибся.
Потому что Бан Чан не позволил ему уйти. О нет.
Это больше не был тот душливый «волк-добряк». Это был влюбленный волк, который наконец поймал своего бедного шипящего кота.
Прежде чем Минхо успел снова рвануть с места, руки Чана обхватили его талию. Сильные, неподвижные, теплые. С легкостью — будто Минхо ничего не весил — Чан водрузил его на столешницу в ванной.
— Я-а… КАКОГО ЧЕРТА… —
Минхо задергался от шока, его ноги инстинктивно разошлись, чтобы удержать равновесие вокруг тела Чана, прежде чем он осознал, насколько двусмысленной была эта поза.
Бан Чан шагнул вплотную. Между его разведенных бедер. Руки уперлись в столешницу по обе стороны от Минхо, полностью зажимая его в ловушку. Так близко. Так громко, что Минхо слышал его сердцебиение каждым дюймом своего тела.
Волчьей ухмылки больше не было. Что вместо нее? Глупая, мягкая, до тошноты нежная улыбка. Глубокие ямочки на щеках, взгляд, тающий от тепла. Влюбленный щенок, смотрящий на весь свой мир.
— Не смотри на меня так, — хрипло прошептал Минхо, чувствуя, как внутри всё сжимается под этим взглядом.
Чан наклонил голову, и его улыбка стала еще мягче. — Как?
— Как будто ты в меня влюблен, — прошипел Минхо.
— Может быть, так и есть, — произнес Чан так буднично, что у Минхо сердце ушло в пятки.
— ДА ПОШЕЛ ТЫ… — начал Минхо, но оскорбление мгновенно оборвалось, потому что Чан наклонился ближе, переводя взгляд со свирепых глаз Минхо на его губы.
Мир затаил дыхание.
И затем — наконец-то, НАКОНЕЦ-ТО — Чан поцеловал его.
Не самоуверенно, не напористо. Просто мягко.
Нежно, тепло, медленно, касаясь губ так, словно он грезил об этом годами (так оно и было).
Минхо замер на две вечные секунды, мозг кричал: божемойэтопроисходитэтослучилосьблять.
Затем его тело сдалось. Глаза зажмурились, губы ответили на поцелуй, дыхание с шумом вырывалось через раздувающиеся ноздри, пока внутри него рушились последние стены.
Поцелуй стал глубже. Не бесконечным, но каким-то заземляющим. Губы двигались мягко, скользя друг по другу; выдох в губы.
Затем ладони Чана скользнули вниз — лаская бедра Минхо там, где они зажимали его торс на прилавке. Медленные поглаживания, мозолистые большие пальцы проводят по внутренней стороне колена, тянутся вверх, пока не скользнули под подол худи. Теплые ладони прижались к его талии.
Вся система Минхо вспыхнула.
Он притянул Чана ближе, обхватив его шею обеими руками, пальцы запутались в растрепанных кудрях, вцепившись в них, как в спасательный круг.
Всхлип — чертов всхлип — сорвался с его горла, когда Чан углубил поцелуй, меняя угол, приоткрывая рот, становясь горячим и неистовым.
— Блять… — выдохнул Минхо между поцелуями, тяжело дыша.
Чан хрипло рассмеялся ему в губы, а затем снова прильнул к нему, прикусывая нижнюю губу, пока Минхо не дернул его за волосы с очередным шипением.
Поцелуй закручивался по спирали.
Размеренность сменилась нуждой. Нежность — голодом. Тридцать секунд растянулись в минуты. Минуты слились в одышку. Край столешницы впивался в бедра Минхо, когда Чан прижимался ближе, тесно притираясь бедрами к его ногам.
Губы, языки, зубы. Поцелуй стал жарким, влажным, напряженным — годы сдерживаемого влечения взорвались на фоне кафельных стен.
Минхо попытался отстраниться, чтобы вдохнуть, но Чан лишь преследовал его, крадя еще больше.
— Хё-Хён… —
— Еще нет, — пробормотал Чан в его губы, жадно.
— Ты сумасшедший, — прошипел Минхо, впиваясь ногтями в его шею, но уже сам втягивая его в новый поцелуй.
Где-то в этом разгоряченном тумане Чан оторвался от его губ, спускаясь по четкой линии челюсти, обжигая дыханием горло. — Хотел этого вечность.
— Чан… — слабо прошипел Минхо, лицо горело.
Затем зубы.
Чан прикусил. Не сильно — в самый раз.
Минхо буквально взвизгнул, выгибая спину, пальцы впились в кудри Чана, как когти. — БЛЯТЬ… —
Чан ухмыльнулся ему в шею, поцеловал след укуса, а затем начал медленно и осознанно всасывать кожу. Засосы расцветали под кожей, как фейерверки.
— Ты… Ты оставляешь метки?! — вскрикнул Минхо, его голос сорвался на полуслове. Его голова стукнулась о зеркало позади, пока он беспомощно извивался. — Хён! Какого ЧЕРТА ты ДЕЛАЕШЬ?!
— Целую тебя как следует, — хрипло прошептал Чан, прежде чем снова прикусить, на этот раз мягче, посасывая кожу до тех пор, пока Минхо буквально не затрепетал.
Слова Минхо сменились невнятным рычанием и хныканьем. — Прекрати… не… блять… ХЁН… —
Но его руки так и не отпустили. Пальцы продолжали притягивать его ближе, ногти впивались в затылок Чана, а бедра сжимали его талию, словно магниты.
Чан тихо рассмеялся, на мгновение отстранившись, чтобы оценить свою работу — красные пятна усыпали бледное горло Минхо. В его глазах сверкнула гордость.
— Ты… Я тебя УБЬЮ… — прошипел запыхавшийся Минхо, слабо толкая его в грудь, но Чан только рассмеялся, снова нырнул вперед и поцеловал его — еще жарче, глубже, сталкиваясь зубами, с тяжелым дыханием; в ванной стало влажно от их жара.
Минуты тянулись.
Десять. Пятнадцать. Двадцать. Кто теперь считал?
К тому времени, как они наконец оторвались друг от друга — тридцать минут спустя, оба тяжело дышали, будто пробежали марафон — Минхо весь раскраснелся, его шея и ключицы были покрыты засосами, губы распухли, а на голове был полный беспорядок.
Чан выглядел не лучше. Розовые щеки, растрепанные кудри, воротник рубашки помялся там, где Минхо тянул его, как добычу.
Но он улыбался. Конечно, он улыбался. Этот самоуверенный придурок сиял во все свои ямочки, даже пытаясь отдышаться.
Минхо, напротив, шипел так, будто легкие его предали. — Ты… Ты просто чудовище. Ты меня испортил. Это… незаконно. Я не могу… моя шея… —
Чан просто откинулся на пятки, его глаза светились глупейшей смесью волчьей самоуверенности и щенячьей любви.
— Значит, теперь я могу называть тебя своей женой?
Минхо окончательно озверел.
— ХЁН!.. —
