Любить сердцем зверя

Лес Пойнт-Лобос встретил его стеной древних сосен и ледяной тишиной. Итан остановился только тогда, когда ноги подкосились, и он упал на колени в мягкий мох, тяжело дыша. Его трясло. От холода, от страха, от шока. Толстовка промокла от пота, и теперь холод пробирал до костей. Он огляделся. Вокруг стояли великаны-деревья, их кроны смыкались где-то высоко, почти не пропуская лунный свет. Тишина была звенящей, неестественной. Даже океана не было слышно, хотя Итан знал, что он где-то рядом, за этим лесом. Он поднялся на ноги и побрел дальше, сам не зная куда. Нужно было найти какое-то укрытие, переждать ночь, а утром решать, что делать дальше. Возвращаться домой он не собирался. Никогда. Лунный свет пробивался сквозь кроны редкими серебристыми лучами, рисуя на мху причудливые узоры. Итан шел, стараясь ступать как можно тише, хотя не знал, от кого или от чего прячется. Инстинкт самосохранения просто гнал его вперед, подальше от опасности, которая, как он чувствовал, таилась в этом лесу. И вдруг он почувствовал странный, леденящий душу холод, не имеющий ничего общего с осенней прохладой. Этот холод шел из самой чащи, окутывая его липким, тягучим страхом, от которого волосы вставали дыбом и сердце пропускало удар. Итан замер. Инстинкты заорали об опасности. Он медленно, очень медленно повернул голову. На поляне, залитой лунным светом, стоял волк. Но это был не обычный лесной волк. Итан видел картинки в учебниках, видел волков в зоопарке. Этот зверь был в два, нет, в три раза больше. Размером с хорошего пони. Его шерсть, черная как смоль, отливала серебром на свету, переливаясь, словно жидкий металл. Глаза... Господи, эти глаза. Они горели алым огнем. Не отражали свет, как у кошки, а именно горели, излучая багровое свечение, от которого кровь стыла в жилах. Из пасти зверя, оскаленной в беззвучном рычании, пенилась и капала слюна. Итан хотел закричать. Он открыл рот, но из горла вырвался только слабый, жалкий сип. Хотел бежать, но ноги словно приросли к земле, налились свинцом. Он стоял и смотрел в эти адские глаза, и ему казалось, что он видит в них всю свою короткую жизнь, все свои страхи, всю свою боль. Зверь смотрел на него. Смотрел долго, целую вечность, уместившуюся в несколько секунд. В его красных глазах Итану почудилось что-то кроме голода. Какая-то древняя, вселенская тоска. Понимание. И обреченность. А потом зверь прыгнул. Итан не успел даже зажмуриться. Мощный удар опрокинул его на землю, прижав к мокрому мху. Огромная туша навалилась сверху, выбив из легких весь воздух. Итан почувствовал удушливый запах псины, мокрой шерсти и крови — старой, въевшейся. Горячее, смрадное дыхание обожгло лицо. Он увидел перед собой эти жуткие глаза в нескольких сантиметрах от своих, и белую полосу клыков, смыкающихся прямо у его горла. — Пожалуйста... — прошептал он, и это было единственное, что он успел сказать. Боль была чудовищной. Клыки, острые как бритвы, вошли в плоть, разрывая кожу, мышцы, задевая что-то жизненно важное. Это была не просто боль, это была агония, огненная река, пролившаяся в его тело, выжигающая его изнутри. Итана выгнуло дугой, из горла вырвался крик, но он тут же захлебнулся кровью, заливающей рот. Он чувствовал, как его тело разрывают на части. Чувствовал, как теплая кровь заливает шею, грудь, руки. Сознание померкло, но боль не отпускала, она пульсировала в такт с бешено колотящимся сердцем. А потом так же внезапно, как началось, всё прекратилось. Давление исчезло. Итан, истекающий кровью, услышал удаляющийся треск веток, тяжелый топот, затихающий в чаще. Зверь уходил. Итан лежал на поляне, глядя в небо, которое теперь казалось ему огромным черным покрывалом, расшитым редкими звездами. Луна, на которую он смотрел, начала расплываться, двоиться, темнеть. Боль потихоньку уходила, сменяясь странным, обволакивающим теплом, которое разливалось от места укуса по всему телу. Оно было приятным, успокаивающим. Как одеяло, в которое заворачивала его мама в детстве, когда он болел. Перед глазами поплыли цветные круги, яркие, переливающиеся. Они сменяли друг друга, складывались в причудливые узоры. Итан попытался поднять руку, чтобы коснуться раны на шее, но рука была слишком тяжелой, не слушалась. Последнее, что он увидел перед тем, как провалиться в темноту — ветви деревьев, сплетающиеся в причудливый узор над головой, и краешек луны, выглядывающий из-за облака. А потом наступила тишина. Глубокая, теплая, беззвучная. И ни боли, ни страха. Только покой.