Щит Сефирота

Домой Сефирот попал не особенно быстро. Во-первых, из научного логова папочки путь был не близкий, а во-вторых, его постоянно отвлекали какими-то рабочими вопросами, и он даже пожалел, что не догадался выключить телефон. К счастью, младенец всю дорогу спал, уютно устроившись под плащом грозного генерала. Поворачивая в замке ключ, Сефирот машинально посмотрел на мальчишку и подивился сам себе. Что происходит? Что за парадокс, когда он вдруг взялся нянчить сына своего врага и вообще повёл себя странно. Да, Ходжо вызвал его, не объяснив ситуации, но что вдруг на него нашло... Сефирот вошёл в прихожую и придирчиво огляделся. Кажется, он окончательно сошёл с ума. Приступ, случившийся в Нибельхайме, видимо, не прошёл бесследно. Мало того, что он позорно расчувствовался, так ещё и притащил мальчишку в своё логово — бездушного холостяка, помешавшегося на рациональности. В целом его квартира выглядела так, будто её владелец однажды решил: «А что, если убрать всё лишнее? И ещё немного лишнего! И вот это тоже...» В итоге получилось место, где даже пыль оседать стесняется. До сих пор вся обстановка нравилась Сефироту чрезвычайно: потолки такие высокие, что эхо иногда забывает, какой звук отражало; стены — серо-стального цвета, почти как настроение хозяина по понедельникам; полы из полированного камня — просто идеально для эффектных шагов. Освещение — три лампочки на весь дом, и все работают в режиме «вечер в средневековом замке». Гостиная — его особенная гордость. Сефирот лично занимался подбором обстановки: диван со строгой чёрной обивкой, которая как бы говорила: «Чего расселся? Да, я кожа, но не радуйся, это не для уюта». Столик из стекла и металла. Пустая стена. Даже паук не рискнул сплести паутину. Минимализм, достигший апогея... А может быть, абсурда. Ребёнка Сефирот решил разместить в спальне. Раз уж так случилось, не класть же его на ледяной столик в гостиной. В спальне хотя бы кровать есть. Впрочем, матрас тонкий, каркас низкий, изголовья нет — это чтобы сны не расслаблялись и не своевольничали, но выбора нет. Сефирот опустил мелкого на тёмно-серое постельное бельё, цвет как раз в тон мыслям о вечности в три часа ночи. На тощей подушке тут же расплылось мокрое пятно. Сефирот понял, что явно что-то забыл и пока никак не может вспомнить. Ладно... Он взял с тумбочки толстую чёрную книгу с золотым тиснением «Как не стать эмоциональным: руководство для продвинутых» и на всякий случай прочитал несколько строк. Легче не стало. Что же он мог забыть? Сефирот ещё раз огляделся: больше в комнате ничего нет. Даже будильника. Время — иллюзия. Сон — роскошь. Просыпаться нужно по состоянию внутреннего холода. Мальчишка тем временем задорно болтал руками и ногами, видимо, изучая обстановку и совершенно не планируя поднимать тревогу. Сефирот прошёл в кухню. Скорее проверить порядок, чем думая о еде. О том, что ребёнка надо покормить, он как-то не подумал. Кухня была на месте. Шкафы без ручек — чтобы лишний раз не открывать и не задумываться о еде. В холодильнике: бутылка воды (на случай апокалипсиса), три яйца (одно уже подозрительно старое, как бы, что не вылупилось), упаковка тофу (потому что «это полезно, наверное»), банка консервированных овощей. Он прошёл обратно в гостиную. Растений нет: они требуют заботы, а Сефирот не готов брать на себя такую ответственность. Книг тоже, техники для развлечений тем более: телевизор? Нет. Аудиосистема? Смешно. Видеоигры? Это для тех, у кого слишком много свободного времени. Единственный намёк на его личность — узкий меч в ножнах — был прислонён к стене рядом с зонтиком. И выглядел он так, будто спрашивал: «Ну что, опять спасать мир или для начала по бокалу вина?» Сефирот вернулся в спальню и осторожно взял ребёнка на руки. Несколько минут он молча созерцал новорождённого, пока не замер, словно поражённый молнией. В его руках неловко лежал ребёнок — крошечное, беспомощное существо, вырванное из привычного ему мира. Сефирота накрыло недоумением. Что это за нелепая ситуация? Почему он должен держать это существо? Взгляд скользнул по личику, крошечным ручкам, беспомощно шевелящимся в воздухе. Всё в нём — от холодной логики до высокомерия — протестовало: «Это не моё дело. Это слабость. Это… не имеет смысла». Он привык к контролю, к чёткости намерений, а здесь — хаос, уязвимость, ответственность, навязанная извне. За недоумением последовало едва уловимое чувство брезгливости — не к ребёнку как таковому, а к самой ситуации, к этой демонстрации человеческой хрупкости. Он, воплощение силы, почти божества в глазах многих, стоит и держит в руках то, что может умереть от малейшего неосторожного движения. Эта дисгармония между его сущностью и текущей ролью вызывала внутренний диссонанс. Пальцы чуть напряглись, будто желая отстраниться, передать ношу кому-то другому. Но что-то остановило его. Тихое, прерывистое дыхание младенца, почти неслышное, коснулось его слуха. Крошечная ручка, неожиданно ловкая, слабо ухватилась за край его перчатки. И в этот момент что-то внутри Сефирота сдвинулось. Недоумение отступило, брезгливость растаяла, вытесненная неожиданным умилением — глубоким, почти забытым чувством. Он всмотрелся внимательнее. В этих бездонно синих глазах, в тонких чертах лица он вдруг уловил отблеск чего-то чистого, не замутнённого ненавистью, войнами и предательством. Что-то древнее и почти забытое в его душе отозвалось на эту невинность. Ответственность, которую он пытался отвергнуть, вдруг обрела иной смысл: не бремя, а миссия. Спасти. Уберечь. Дать этому крошечному существу шанс на жизнь — шанс, которого, возможно, когда-то лишили и его самого. Холодная маска безразличия дала трещину. В глазах, обычно ледяных и отстранённых, мелькнуло что-то тёплое. Сефирот чуть крепче, но теперь уже бережно, прижал ребёнка к себе. Решение было принято. Теперь он не просто воин — он защитник. Он положил ребёнка обратно на кровать и поспешно, но, впрочем, бессмысленно полистал книгу. Ответа не было. Какое-то время Сефирот молча побродил по своим пустым комнатам, пытаясь разобраться в наваливающихся эмоциях, когда со стороны кровати донёсся странный звук — будто кто-то очень маленький и очень недовольный решил опробовать акустику помещения. Он замер, поднял бровь: — Что это? Сигнал тревоги? Ошибка системы? Звук повторился — уже громче, настойчивее. Затем перешёл в полноценный, безостановочный плач. Сефирот выпрямился, настороженно вслушиваясь. — Это… не прекратится? — спросил он у меча, прислонённого к стене. Меч, разумеется, промолчал. Плач стал громче. Сефирот нервно перевёл взгляд с меча на младенца, с младенца — на меч. — Прекрати, — строго произнёс он. — Я занят. Ребёнок, очевидно, не разделял его приоритетов. Плач набрал новые обороты — теперь это был уже не просто звук, а целая симфония недовольства с элементами оперы. Сефирот вскочил на ноги. — Тихо! — он попытался придать голосу успокаивающие интонации, но вышло так, будто он отдавал приказ атаковать. — Успокойся. Немедленно. Ребёнок взвыл с удвоенной силой. Недовольное хныканье переросло в полноценный рёв. В груди Сефирота зашевелилось незнакомое чувство. Паника. Дикая, неуместная, совершенно не свойственная ему паника. Он сделал шаг вперёд, потом назад, потом ещё раз вперёд. — Так, — он глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки. — Анализируем ситуацию. Причины плача: а) угроза извне; б) неисправность; в) … Он подошёл ближе к кровати. Младенец краснел на глазах, лицо сморщилось, кулачки сжимались и разжимались. Сефирот осторожно потрогал его ручку. Холодная. Потом потрогал простыню. В этом месте вроде сухая. Прислушался к дыханию — ровное. И тут его озарило. — Ты… хочешь есть? И тебе холодно? — он произнёс это почти шёпотом, будто сам не верил, что догадался. Ребёнок на мгновение замолчал, будто обдумывал ответ, а потом снова заплакал — но как-то иначе, менее отчаянно, словно говоря: «Ну наконец-то до тебя дошло! Одно слово — болван! А ещё генерал!» Сефирот вздохнул, взял младенца на руки и неловко прижал к себе, согревая. — Значит, так… — он огляделся в поисках бутылочки. — Сначала еда. Потом я составлю список «Базовых потребностей младенца». Ребёнок затих, уткнувшись в его плечо. Сефирот замер в непривычной позе, слегка растерянный, но уже не паникующий. — Не так уж это и сложно, — пробормотал он. — Просто… неожиданно. Меч в углу, казалось, одобрительно блеснул в свете лампы. Через несколько минут Сефирот уже сидел перед экраном терминала детского интернет-магазина и хмуро вглядывался в буйство розового, голубого и жёлтого. На главной странице скакали мультяшные чокобо, подмигивали погремушки-звёздочки, а баннер вопил: «ВАМ ТОЧНО НУЖНО 17 ВИДОВ СОСОК!» — Отвратительно, — пробормотал Сефирот, стиснув зубы. — Слишком много… цвета. И чокобо... Он решительно вбил в поиск «кроватка» и тут же получил 348 вариантов. С балдахинами, с каруселями, с подсветкой, с Bluetooth, с функцией убаюкивания голосом любимой мамы (можно загрузить запись)… — Нет, — отрезал Сефирот. — Мне нужна та, что без всего этого. Просто… кровать. Для ребёнка. После 10 минут фильтрации (исключены: «романтичные», «волшебные», «с сюрпризом», «поющие», «светящиеся в темноте») он нашёл то, что искал: модель «Спокойствие-3000». Описание гласило: «Строгий дизайн в серых тонах. Никаких украшений. Никаких звуков. Никаких огней. Просто кроватка. Для тех, кто ценит тишину и порядок». — Наконец-то, — выдохнул Сефирот и нажал «В корзину». Следующий пункт — ванночка. Варианты с резиновыми уточками, горками и мыльными пузырями были отвергнуты с презрением. После долгого изучения характеристик он выбрал ванночку «Глубина-7»: цвет: антрацит; форма: овальная; особенности: никаких игрушек, никаких звуковых эффектов, никаких светодиодов; бонус: в комплекте идёт инструкция на 8 страницах — «Как купать младенца без лишних эмоций». Хм... интересно какие эмоции имеются в виду? Того, КОГО купают или того КТО купает? Ладно,это не срочно. Он добавил ванночку в корзину. — Идеально, — одобрил Сефирот. Теперь самое главное — питание. Раздел детского питания поверг его в лёгкий шок. «Органическое био-супер-пюре из шпината с добавлением витаминов счастья» и «Нежная каша с экстрактом лунного света» выглядели как издевательство. Он выбрал самую скучную упаковку: «Базовая смесь № 4». На этикетке — ни смайликов, ни зверушек, ни обещаний «100% радости». Только таблица БЖУ и предупреждение: «Вкус нейтральный. Не вызывает эйфории». — Это мне подходит, — кивнул Сефирот. — Никаких «радости», только факты. Прочие покупки: пелёнки. Набор «Монохром»: 5 штук, цвет — серый меланж. Никаких принтов. Никаких облачков. Никаких звёздочек. Одежда. Комбинезон «Спокойствие»: материал — хлопок, цвет — тёмно-серый, крой — свободный (но не слишком). На груди — ни вышитых мишек, ни радуг, ни космических кораблей. Просто ткань. Соска. Модель «Тишина»: без звуков, без подсветки, без Bluetooth. Просто латекс. Игрушки. После долгих раздумий Сефирот выбрал кубик «Геометрия-1». Описание: размер: 10 на10 см. Цвет: стальной. Материал: металл. Назначение: изучение формы. Не издаёт звуков. Не светится. Не требует батареек». Коляска. Модель «Молчание»: цвет — чёрный матовый, дизайн — строгий, колёса — бесшумные. В комплекте — капюшон, закрывающий ребёнка от всего мира (включая чокобо). Финальный этап: оформление заказа. Сефирот ввёл адрес доставки: «Гора, лаборатория, дом Сефирота, квартира № 1 (та, что с чёрной дверью, без звонка)». Способ оплаты: «Списать со счёта „Эксперимент-Альфа“». Комментарий для курьера: «Оставьте у двери. Не стучите. Не звоните. Не улыбайтесь». Нажав «Подтвердить заказ», Сефирот откинулся на спинку кресла и посмотрел на меч в ножнах, прислонённый к стене. — Ну что, — обратился он к мечу, — теперь мы официально родители минимализма. Надеюсь, ребёнок оценит. Или хотя бы не будет плакать из-за отсутствия светящихся погремушек. Меч молчал. Видимо, был согласен. Заказ доставили на удивление быстро. От нетерпения Сефирот всё же вышел на лестницу и почти вырвал из рук изумлённого курьера несколько огромных свёртков. И вот он стоит у пеленального столика, словно перед решающим сражением. В руках — пелёнка. Перед ним — извивающийся младенец, чей крик, казалось, мог бы пробудить даже мёртвых. — Тише, — произнёс Сефирот низким, властным голосом, каким обычно отдавал приказы отряду СОЛДАТ. — Успокойся. Это… не так сложно. Ребёнок в ответ издал особенно пронзительный вопль. Сефирот глубоко вздохнул, пытаясь вспомнить инструкции, которые ему торопливо надиктовала местная повитуха. «Расстелить пелёнку, положить ребёнка, завернуть края…» Легко сказать. Он осторожно положил младенца на пелёнку. Тот немедленно начал дрыгать ножками, словно тренировался для участия в каком-то неведомом боевом искусстве. Сефирот попытался зафиксировать одну ножку — ребёнок тут же дёрнул второй, и вся конструкция развалилась. — Упорство, достойное воина, — пробормотал Сефирот, пытаясь поймать неуловимую ручку, чтобы завернуть её в ткань. — Но тактика требует корректировки. После нескольких безуспешных попыток он применил стратегию, знакомую по сражениям с особо изворотливыми противниками: манёвр с фланга. Аккуратно подтащил край пелёнки с одной стороны, затем — с другой. Ребёнок на мгновение замер, словно обдумывая следующий ход. Сефирот воспользовался паузой и молниеносным, отточенным движением завернул младенца в пелёнку почти полностью. — Победа, — торжественно провозгласил он. Но не тут-то было. Через секунду из пелёнки высунулась одна ручка, затем вторая, а следом и голова. Ребёнок уставился на Сефирота с выражением, которое можно было бы трактовать как «и это всё, что ты можешь?». Сефирот замер. На его лице отразилась целая гамма чувств: от недоумения до восхищения боевой стойкостью противника. — Хорошо, — он слегка склонил голову. — Признаю твоё превосходство в этом раунде. Но война ещё не окончена. Он взял малыша на руки, покачивая. К его удивлению, тот постепенно затих, уставившись на него большими, серьёзными глазами. Сефирот невольно замер, боясь нарушить хрупкий момент. — Ты… очень настойчив, — тихо произнёс он. — Как и твой отец. Ребёнок издал довольное бульканье и неожиданно улыбнулся — широко, беззубо, обезоруживающе. Что-то в груди Сефирота дрогнуло. Он аккуратно прижал младенца к себе, чувствуя, как в нём просыпается незнакомое, тёплое чувство — смесь умиления, ответственности и какой-то странной гордости. — Ладно, — прошептал он, слегка покачивая малыша. — Мы справимся. Вместе. Ребёнок зевнул и закрыл глаза, мирно засыпая на груди того, кто когда-то внушал страх целым армиям. Сефирот осторожно сел в кресло, боясь пошевелиться. Впервые за долгие годы он чувствовал себя не оружием, не легендой, а кем-то… другим. Кем-то, кто нужен этому маленькому существу больше всего на свете.