Свет во тьме.

Они бежали коридором, ноги заплетались, а в груди билось так, будто сердце вот-вот выпрыгнет наружу. Ника прислонил карту к датчику — писк, прерывистый и противный, как будто электронный замок сомневался и не хотел пускать их внутрь. — Ну давай, откройся же. — нервно прошептал Ника, слегка дергая дверь. Когда он приложил карту уже в третий раз, дверь издала протяжный, медленный сигнал, загораясь зеленым светом. Когда дверь открылась, Аделия вскрикнула, тут же прикрывая рот рукой. Илья сидел на полу у кровати, уткнувшись лицом в колени. Когда он немного приподнял взгляд, то стало видно, его лицо было жутко бледным, под глазом расплывалась огромная гематома, а на губе и подбородке запеклась кровь. Он выглядел абсолютно сломленным. — Боже, Илья… — Аделия бросилась к нему, опускаясь рядом на колени, осторожно прижимая его голову к груди. — Вам нельзя здесь быть… — прошептал он, но прижался к ней, утыкаясь ей куда-то в плечо. Его плечи мелко дрожали. Впервые за несколько лет он позволил себе быть слабым. Ника стоял у двери и оценивающе выглядывая в коридор, прислушиваясь. Ника тихо шепнул: — Я на шухере. Пока никого нет. У нас есть пять минут. Но Аделия не слышала. Впервые за долгие месяцы время казалось для неё бесконечностью. Она осторожно отстранилась, приподнимая его голову вверх. Её пальцы трепетно прошлись по его лицу — опухшее веко, тёмный синяк, который уже расползся по виску, разбитая губа и кровь. — Господи, Илья… — прошептала Аделия, а её голос был тихим от сдерживаемой боли внутри. — Он бил тебя? Где еще болит, кроме лица? Илья в ответ лишь опустил голову, стыдливо пряча глаза, рассматривая ковролин будто он не видел его раньше. — Я не хочу чтобы ты видела это. — тихо прошептал Илья, прикрывая лицо одной рукой. — I'm so ashamed. Аделия взяла его руку, мягко сжимая. — Илья, мы с тобой, — тихонько произнесла она. — Мы не позволим ему так обращаться с тобой. Ты тоже человек. Он судорожно сглотнул, и Аделия увидела, как дернулся его кадык. — Аделя, не надо… Это просто… обычный debriefing. Он сорвался из-за медали. Сказал, что я расслабился. Пару раз прилетело, ничего такого, — он старался говорить спокойно, почти безэмоционально, чтобы не видеть, как в её глазах подступают слезы. — Правда. Я в порядке. Завтра отёк спадет, и всё будет как обычно. — «Как обычно»? — Аделия вздрогнула от этого словосочетания. — Ты называешь это обычным? Илья, позволь мне посмотреть. Пожалуйста. Я должна знать, насколько всё серьезно. Ты дышишь через раз, я же вижу. Илья замер. Он чувствовал себя униженным. Всю жизнь его учили, что тело — это инструмент, а если инструмент сломан — это позор. Но глядя в её глаза, полные не жалости, а какой-то отчаянной, искренней заботы, он понял, что скрывать уже не было смысла. Она всё понимает. — Он… он использовал ремень, — прошептал Илья. — В этот раз он не сдерживался. Аделия почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она осторожно потянулась к краю его черной худи. — Можно? — её губы едва шевелились. Илья коротко, едва заметно кивнул. Она медленно расстегнула молнию, осторожно стягивая плотную ткань с плеч. Илья зашипел, когда материал коснулся свежих ран на спине — кровь местами уже успела присохнуть к хлопку. Аделия старалась делать всё максимально аккуратно, её пальцы дрожали, но она понимала, что должна знать масштабы проблемы. Когда кофта была снята и осталась висеть на его локтях, Аделия замерла. На бледной, спине Ильи не было и живого места. Поперек лопаток, задевая позвоночник и уходя вниз к пояснице, тянулись багровые, вспухшие полосы. Кожа в местах ударов треснула, образовав тонкие красные нити. Но хуже всего был огромный, синий-зелёный кровоподтек на правом боку, в районе ребер — будто след от ботинка или очень сильного удара кулаком. Аделия прикрыла рот ладонью, подавляя крик. Её глаза расширились от ужаса. Она видела спортивные травмы, видела падения и переломы, но это… это была предусмотренная, осознанная пытка. — Боже… Илья… — она потянулась кончиками пальцев к его плечу, но не решилась коснуться, боясь причинить еще большую боль. — Это же… это так ужасно. Он же мог тебя убить. Или покалечить так, что ты больше никогда не вышел бы на лед. Илья сидел, глядя в одну точку, его плечи мелко дрожали. — Он говорит, что так закаляется характер. Что через боль рождаются великие чемпионы. Мама говорит, что он просто слишком сильно за меня переживает… — его голос был низким и почти без эмоциональным. — Это неправда! Слышишь? — Аделия всё же коснулась его щеки, заставляя его посмотреть на себя. Из её глаз теперь открыто бежали слезы, обжигая лицо. — Никакая медаль, никакое золото мира не стоит этого, Илья. Он просто. просто чудовище. Илья глянул на свои избитые руки, а потом на Аделию. — Аделия, — он потянулся к ней, игнорируя приступ боли в ребрах. — Не плачь. Пожалуйста. Мне… я не хочу, чтобы ты плакала из-за этого. Она прижалась лбом к его плечу, стараясь не задевать раны. — Ты горячий, — вдруг прошептала она, приложив руку к его голове, убирая светлые пряди со лба. — У тебя наверное, лихорадка. Ты не спал? Ты вообще ешь? Можешь идти? Илья молчал, сжимая её руку. В его глазах промелькнуло что-то похожее на детский страх, но не страх перед физической болью, а перед мыслями о будущем, где он снова и снова оказывается в клетке. Он лишь горько качнул головой. — Мне стыдно… Ты не должна была видеть меня таким. Я… я не хочу, чтобы ты знала, что я просто пустое место. Аделия резко отстранилась, её голос стал чуть твёрже, но по прежнему оставался ласковым. — Послушай меня пожалуйста, — она глянула на него. — Ты никакое не пустое место! Ты столько пережил, столько вытерпел, и после этого ты говоришь такое? Аделия продолжила осмотр, аккуратно проводя пальцами по повреждённым рёбрам, оценивая. Прикосновения были совсем легкими, едва ощутимыми, но каждый раз, когда её пальцы скользили по новой ране, Илья непроизвольно вздрагивал. — А здесь болит? — шепотом спросила она, легонько касаясь холодными кончиками пальцев темно-синего пятна на правом боку. — Сильно, — коротко ответил он, шипя от боли. — Но не сломано. — Это от удара? — осторожно уточнила. Илья кивнул, тяжело выдохнув. — От ремня. Пряжка. Она провела пальцами чуть выше, где кожа была стерта, будто её терли наждачной бумагой. — А это? — Когда упал, — голос Ильи был натянутым, он старался глубоко не дышать, чтобы не выдавать боль. Он видел её глаза — расширенные от ужаса, полные слез, и это причиняло ему почти такую же боль, как и собственные раны на теле. Он не хотел быть причиной её страданий. Аделия провела взглядом по его спине, где, помимо свежих ударов, виднелись старые, едва белые шрамы, уже почти слившиеся с кожей. — А это… это старые? — её голос звучал так, будто она вот-вот разрыдается. Илья лишь коротко кивнул. Ему было стыдно за каждый шрам, за каждое свидетельство его слабости. Она подняла глаза на его лицо. Даже в тусклом свете было видно, как он пытается сдерживаться. Губы сжаты в тонкую линию, а скула дергалась. Он выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание, но держался из последних сил. — Илья… тебе же очень больно, — прошептала Аделия, её голос дрожал. — Я вижу. — Всё нормально, — выдавил он. — Пройдет. В этот момент Ника, который всё это время стоял у двери, оглянулся. Его лицо в темноте номера казалось через чур бледным. — Адель? — едва слышно позвал он. — Нам пора, время. Илья, ты сможешь встать? Мы можем спрятать тебя в нашем корпусе на пару часов, пока не придумаем план. — Я не могу, — в его голосе звучала безысходность. — Он проверит номер через час. Если меня не будет… он найдет вас. Он знает, с кем я говорил. — Но я не оставлю тебя в таком состоянии — тут же выкрикнула Аделия. — Уходите. Пожалуйста. Ника, забери её. — с трудом произнес Илья, оглядываясь на дверь. Аделия вновь притянула его к себе, прикрывая глаза, а по щеке скатилась одинокая слеза. Илья на мгновение замер, а потом судорожно вздохнул, утыкаясь лицом в её куртку. Его плечи тряслись в беззвучных рыданиях, а слёзы жгли лицо. Это был момент полного крушения — «Бог четверных» плакал на плече у девушки, которую видел всего несколько раз в жизни, потому что она была единственным человеком, который проявил к нему ласку за последние десять лет. — Пообещай мне, — прошептала Аделия, гладя его по спутанным волосам. — Пообещай, что ты не поверишь ему. Ни единому его слову. Что бы он ни делал, что бы ни говорил. Что ты найдешь способ связаться со мной. Хоть через кого-то. Илья отстранился, вытирая лицо дрожащей рукой. — Я постараюсь. Аделия обняла Илью так, как могла — крепко, чтобы передать хоть часть её собственной силы. — Мы обязательно что-то придумаем, — прошептала она. — Мы найдём способ вытащить тебя от сюда. Илья прижал лицо к её волосам, вдохнул её запах и, почти шёпотом, сказал: — Спасибо. Они остались ещё минуту в молчаливом объятии, затем Ника тихо открыл дверь, выглянул в коридор и, убедившись в безопасности, дал знак. Аделия в последний раз взглянула на Илью — на его разбитое, но уже такое знакомое лицо. Они вышли так же тихо, как вошли, оставив номер, где на кровати едва дышал побеждённый, но живой человек.