Свет во тьме.

Как только Аделии выскочила в коридор следом за Никой. Номер снова погрузился в давящую тишину, Илья остался сидеть в темноте, с горечью смотря на закрытую дверь. В носу еще стоял запах её духов, боль в ребрах никуда не делась, но где-то глубоко внутри, под слоями страха и унижения, впервые за долгое время горел маленький огонечек тепла.  Медленно, превозмогая тошноту, он начал подниматься с пола. Ему нужно было лечь в кровать и притвориться сломленным до того, как ключ Романа повернется в замке. Каждое движение было испытанием, но он точно знал — отец вернется. Он должен быть в постели, он должен выглядеть так, будто ничего и не произошло. Спешка Аделии, её слезы, её нежные прикосновения — это всё было словно сон. Слишком хороший, чтобы быть правдой. Слишком странный для него. Ключ повернулся в замке с леденящим скрежетом, раньше, чем Илья ожидал. Он резко вздрогнул, но не пошевелился. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, удары отдавались даже в кончиках пальцев ног. Роман вошел тяжело. От него пахло холодным воздухом улицы и дорогим кофе. Он не включил верхний свет, ограничившись тусклым сиянием лампы в проходе. Его силуэт казался огромным, заполняющим всё пространство комнаты, вытесняя из неё все остатки кислорода. — Ты всё еще не спишь? — голос отца был низким, вкрадчивым. — Или опять ждал кого-то? — Никого я не ждал. У меня всё болит. — тихо отрезал, не поворачивая головы в сторону отца.  Роман медленно подошел к кровати, садясь на край. Илья почувствовал, как воздух вокруг него сгустился. Отец принюхался. Этот короткий звук заставил Илью похолодеть. Аделия ушла всего минуту назад, и её легкий, цветочный парфюм еще витал в застоявшемся воздухе номера, едва уловимый, но для Романа — роковой. — Странный запах, — Роман наклонился ниже. Его тяжелая рука легла прямо Илье на затылок, грубо прижимая его лицо к матрасу. — Цветами пахнет. Откуда здесь этот запах, Илья? — Я... я не знаю, — голос Ильи дрогнул. — Наверное, из вентиляции. Или горничная брызгала чем-то. Хватка на затылке усилилась. Роман резко дернул Илью за волосы, заставляя его сесть и посмотреть себе в глаза. — Не ври мне, — прошипел Роман. Его лицо было в сантиметрах от лица сына. — Если я узнаю, что эта девчонка была здесь... если я узнаю, что ты открыл ей дверь... ты не просто уйдешь из спорта, ты забудешь, как выглядит солнечный свет. Ты понял меня?  Илья зажмурился, чувствуя, как слезы бессилия обжигают веки.   — Она не была здесь. Клянусь. Я был заперт. Как я мог открыть? Роман еще несколько секунд всматривался, пытаясь найти признаки лжи. Наконец, он с силой оттолкнул Илью назад на подушки. Роман отошел от кровати, его шаги были тяжелыми, угнетающими. — Завтра утром ты должен будешь готов в выезду. Без опозданий. Без лишних слов. Без прощаний. Если в сумке окажется хоть что-то, что не касается спорта — подарки, записки, сувениры — я сожгу это прямо перед тобой. Ты понял меня, Илья? — всё никак не унимался Роман. — Ты едешь домой. И там мы серьезно займемся твоим «воспитанием». Я видел, как она смотрит на тебя, и я видел, как ты пялишься на неё. Ты будешь сидеть дома, пока не забудешь, как выглядит эта девчонка. Пока не вспомнишь, кто ты на самом деле. Роман развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Дверь захлопнулась, и снова послышался щелчок замка. На этот раз звук был глухим, финальным. Илья лежал на кровати, его тело дрожало. В воздухе всё еще витал едва уловимый запах Аделии, смешанный с запахом отцовской ярости. Он всё понял. Все его надежды на помощь рассыпались в прах. Слезы текли по его изуродованному лицу, смешиваясь с запекшейся кровью. Илья перевернулся на бок, обнимая себя за плечи, пытаясь унять дрожь. Он знал, что в Вирджинии его ждет ад. Он знал, что Роман закроет его в четырех стенах катка и дома. «Домой. В Вирджинию.» — эта мысль была страшнее любого физического удара.