Тысячу жизней спустя

29 апреля 2025 года. Оттава. Месяц спустя. Будильник зазвенел ровно в пять тридцать утра. Бесящий рингтон разнёсся по всей комнате, попутно выдёргивая из сна и самого парня. Крис медленно открыл глаза и уставился в серый потолок, силясь начать соображать. По привычке он потянулся к тумбочке, пытаясь нашарить часы «Ролекс», которые носил в прошлой жизни. Вот только пальцы наткнулись на гладкий, экран телефона. Шейн замер. Мгновение блаженного забытья сразу же сменилось тошнотворным провалом в реальность. «Каждое, грёбаное утро, одно и то же...»

***

За окном ещё было темно, только начинало светать. Где-то за стеной в трубах ванной шумела вода: отец вставал раньше всех, чтобы успеть на смену. Этот привычный звук должен был успокаивать, возвращать в реальность, напоминать, что у Криса есть дом, семья и новая жизнь. Напоминать о начале нового дня, в новом теле. Но это случалось всё реже. Постепенно Холландер начал ненавидеть всё это. Он начал ненавидеть себя и это слабое тело. Как он к этому пришёл? Почему после той встречи в нём пробудилась надежда, подкрепляемая эйфорией, а затем – ненависть? Почему вдруг облегчение, осознание того, что он жив, что дышит, что получил второй шанс, сменилось... этим. Да, он был благодарен: за любящих родителей, за новую жизнь, за судьбу, которая свела его с человеком, которого он начал любить и которому начал открываться, и который снова ждал его где-то там, за океаном. Только эйфория вещь недолговечная; она выгорает быстро, что и случилось в итоге. Это все стёрлось ежедневной рутиной. И на её место выползла глухая и вязкая ненависть. Да и сам Шейн начал день за днём осознавать: «что-то идёт не так». Тело сопротивлялось. Оно двигалось иначе. Уставало быстрее. Мышцы помнили другие нагрузки, другую координацию. Каждое утро приходилось заново вколачивать в них режим, которому он следовал почти сорок пять лет. Тело не хотело быть Шейном Холландером. Но Шейн был не из тех, кто сдаётся при первых трудностях. Он привык играть вдолгую. — Вставай, соня, — донёсся из-за двери тихий, мягкий голос матери. — Завтрак будет готов через двадцать минут. — Иду, — отозвался Крис. Шейн встал, и тело привычно качнулось, перераспределяя вес. В сознании Шейна движение должно было быть упругим, пружинистым: как-никак сорок лет мышечной памяти. Ноги Криса отозвались иначе: медленнее, неувереннее, словно он учился ходить заново. Он прошёл в ванную и включил свет. Из зеркала на него смотрело чужое лицо. Молодое, с едва проступающей щетиной, с глазами, в которых плескалась знакомая, выматывающая злость. — Работать, — одними губами сказал он своему отражению. — Я заставлю тебя работать.

***

Завтрак прошёл в привычном ритме. Мать суетилась у плиты, отец читал новости с планшета, изредка поднимая глаза на сына. Крис жевал овсянку, не чувствуя вкуса. — Ты сегодня во сколько на лёд? — спросил отец, не отрываясь от экрана. — В девять. — После вчерашнего, — отец хмыкнул, — надеюсь, Лярош даст вам прикурить. Проигрывать «Кингз» дома это позор. «Позор». Крис промолчал. Он знал, что отец прав. Знал, что сам виноват в тех двух пропущенных моментах. Если бы он не замешкался… если бы ноги сработали быстрее… — Не дави на него, — мягко сказала мать, ставя перед Крисом тарелку с тостами. — Он и так старается. — Знаю, что старается, — буркнул отец. — Главное, чтобы тренер не гонял — наш сын не готов к таким нагрузкам. И почему-то эти слова задели Криса так, что он резко поднялся, едва не опрокинув стул. — Я на тренировки. Мать потянулась к нему, но рука лишь ухватила воздух. — Крис, — огорчённо вздохнула она, — ты даже не доел… Шейн не привык ругаться с матерью. Конечно, Лиза МакКенни не была его матерью так же долго, как Юна Холландер, да и в теле Криса находился вовсе не наивный подросток, и всё же происходящее ощущалось неправильным. Была ли эта импульсивность отголосками прежней души Криса, Шейн не знал. Он только знал, что Крис с детства огрызался на родителей, а потом весь день винил себя, не решаясь извиниться. Шейн таким не был. Крис набрал воздуха в лёгкие и… смог пробубнить лишь жалкое: — Потом, — от которого по всему телу прокатилась жгучая волна стыда. Он вышел, хлопнув дверью. «Блять». ВСЁ шло по пизде.

***

Крис приехал за час до начала тренировки. В раздевалке горел дежурный свет. Крис сел на скамейку и уставился на свои коньки, висящие на крючке. В голове крутилось вчерашнее. Тот момент во втором периоде. Пас от Марти, который мог обмануть защитника «Кингз», и Шейн, принимающий шайбу. В голове всё было просто: принять шайбу, сделать ложный замах, укрыть корпусом, выкатиться из-за защитника и бросить в дальний верхний угол. Он проделывал этот трюк тысячи раз. Мышцы помнили каждое движение. Крис рванул вперёд. Шайба легла на крюк идеально. Он сделал ложный замах, корпус пошёл вправо, закрывая обзор… И тут ноги отказали. Они просто не успели переставиться. Вместо взрывного ускорения вышло вялое переступание. Защитник легко накрыл его, выбил шайбу. Момент был потерян. Крис тогда замер посреди площадки, глядя на свою клюшку. Он не понимал, как это могло произойти. Мозг видел гол, а руки сделали «тык». Шайба вяло ушла в борт. Сейчас, в пустой раздевалке, это воспоминание снова всколыхнуло глухую ярость. Крис ударил кулаком по скамейке. Боль отдалась в костяшках, но он даже не поморщился. — Рановато ты для самоистязания, — раздалось со стороны входа. Крис обернулся. В проёме стоял Лярош с неизменной кружкой кофе в руке. — Тренер. — Я думал, у меня паранойя, — Лярош прошёл внутрь, уселся напротив. — Но когда я увидел тачку на парковке в семь утра, окончательно убедился, что это ты. Совсем рехнулся? — Не мог уснуть, — буркнул Крис. — Ага. — Лярош сделал глоток. — И поэтому решил приехать сюда и лупить по скамейкам? Помогает? Крис молчал. — Знаешь, Кенни, — тренер отставил кружку и подался вперёд, — я на тебя с трибуны смотрел вчера. И знаешь, что я видел? Ты играешь так, будто хочешь убить кого-то. И, судя по всему, этот кто-то — ты сам. Крис дёрнулся, будто от пощёчины. — Это неправда. Я просто стараюсь ради команды. — Ты не стараешься, — перебил Лярош. — Ты убиваешься. На последней игре ты в пустые ворота не попал. Ты должен был эту шайбу в сетку с закрытыми глазами заносить. А ты её в борт послал. И знаешь почему? Крис сжал челюсти. — Потому что ты вымотан в хлам. Твой мозг уже там, в зоне атаки, а тело еле ползёт. — Лярош говорил спокойно, но каждое слово било наотмашь. — Я смотрел твои показатели. За последний месяц ты провёл на льду больше всех в команде. Тренажёрка каждый день. Бег по утрам. Ты когда в последний раз отдыхал, Кенни? Крис уже открыл рот, но тренер сразу перебил: — Сон не считается за полноценный отдых. Крис закрыл рот и опустил глаза, как провинившийся ребёнок. В этой жизни, как и в прошлой, он изводил себя тренировками без конца. Распорядок дня был уже прописан: • Тренировки • Диеты • Лёд И вечное, изматывающее чувство вины за свои неудачи. И за его потерю. — Ладно, — Лярош встал. — Это не моё дело, пока ты выходишь и отрабатываешь. Но запомни одну вещь. Есть разница между хорошим игроком и легендой. Крис поднял голову. — Легенда знает, когда нужно выключить режим «гребаный терминатор». Если ты сдохнешь от истощения прямо на льду, ты не станешь легендой. Ты станешь идиотом, о котором напишут в газете и забудут. Лярош развернулся и пошёл к выходу, но остановился у двери, чтобы добавить: — И не смей завтра прийти в зал в шесть утра. Я позвоню твоим родителям и отстраню от тренировок, если надо будет. Дверь закрылась с глухим стуком. Крис остался один. Он смотрел на свои руки — всё такие же чужие, всё такие же непослушные — и чувствовал, как злость потихоньку сменяется чем-то другим. Тоской. Или, может быть, усталостью. Самой обычной, человеческой усталостью, которую он так долго игнорировал. А ещё крошечным, почти незаметным вопросом: «А вдруг он прав?»

***

День тянулся по расписанию, выверенному до секунды. Командная тренировка, потом индивидуальная работа над броском, потом зал. Крис вколачивал себя в режим с остервенением, с каким-то отчаянием на грани безумия. На льду это становилось особенно заметно. Партнёры косились на него. Марти, его сосед по звену, после очередной неудачной смены подъехал к борту, снял шлем. — Кенни, ты чего? — спросил он осторожно. — Ты как заведённый. Мы тут все уже выдохлись, а ты всё пашешь. — Я в порядке, — отрезал Крис. — Ну да. — Марти покачал головой. — Только у тебя глаза как у бешеного волка. Может, сбавишь обороты? Крис ничего не ответил, только сильнее сжал клюшку и рванул к воротам на отработку буллитов. После тренировки, когда команда разошлась, Крис остался на льду один. Он заставлял себя отрабатывать одно и то же движение снова и снова. Приём, разворот, бросок. Приём, разворот, бросок. Шайбы летели в ворота одна за другой, но каждая следующая давалась тяжелее. Мышцы горели, дыхание сбивалось, но он не мог остановиться. Он не замечал, как время идёт. Не замечал, что на трибунах давно погасили свет. Не замечал, пока не услышал голос уборщика: — Эй, парень! Я закрываю! Крис очнулся. Лёд был пуст, только груда шайб в воротах напоминала о его бесконечной тренировке. — Сколько времени? — спросил он хрипло. — Полдевятого, — ответил уборщик. — Ты тут уже три часа один торчишь. Крис кивнул и медленно поехал к выходу. В раздевалке он рухнул на скамейку, чувствуя, как дрожат ноги. Тело требовало отдыха, еды, воды. Но в голове всё ещё крутилась одна мысль: «Мало. Я сделал мало». Дома было уже темно. Родители, видимо, легли. Крис прошёл на кухню, налил себе стакан воды и сел за стол, глядя в окно на ночной город. Мысли разбегались. Лярош, Марти, собственное отражение в тёмном стекле, всё кричало об одном: он делает что-то не так. Но как объяснить этим людям, которые не знают его прошлой жизни, что он уже однажды был машиной? Что он привык работать на износ, потому что только так и умеет? Только так забывается. Только так может перестать думать. Телефон завибрировал. Плечи Криса непроизвольно напряглись, дыхание участилось. Он глянул на экран: «Лёша». — Привет, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Привет, — в трубке было слышно, как Алексей зевает. — Ты чего не спишь? У вас, по-моему, уже час ночи, а ты трубку берёшь. — Не спится, — честно признался Крис. — Ага, — голос Алексея стал серьёзнее. — Я выгляжу как доверчивый идиот? — Нет, всё правда нормально. Просто задержался на тренировке. — Тренировка, — Алексей хмыкнул. — В полдвенадцатого ночи? Крис, ты охренел совсем? Крис молчал. — Ладно, — вздохнул Алексей. — Я смотрел видео вашего вчерашнего матча. — И? — Крису не нравилось, куда шёл этот разговор. — И ничего хорошего. Ты двигался по площадке как блядский зомби. Ты вообще живой или это твой канадский хоккейный клон сейчас говорит со мной по телефону? — Я ем, сплю, тренируюсь, — буркнул Крис. — Врёшь, — констатировал Алексей, тихонько усмехаясь. — Все рекорды решил побить, что ли? Крис усмехнулся. Лёша всегда умел видеть его насквозь. — Тяжело, — сказал он тихо. На другом конце провода раздался неясный звук. — Э-э… что тяжело? — после небольшой паузы спросил Лёша. — Всё, — Крис замолчал, подбирая слова. — Это тело… оно не слушается. Я знаю, как надо, понимаешь? Я вижу момент, знаю, куда бежать, когда бросать. А тело… — А что с телом? — искренне удивился Алексей. — Нормальное тело. Чё ты на него гонишь? — Оно не слушается, как будто… Оно и не моё вовсе, — последние слова Крис выдавил из себя кое-как. — Конечно, — ответил Алексей. — Ты ж не машина, Крис. Ты человек. Крис сжал телефон в руке. — Я не могу иначе. — Можешь, — мягко сказал Алексей. — Просто попробуй хоть раз остановиться. Подумать не о хоккее. Например, подумать о том, как приехать ко мне в Москву. Я тебе город покажу. Напою чаем. А может, — в голосе появились знакомые хитрые нотки, — покажу тебе отличные виды с Москвы-Сити. Я знаю там номера на последнем этаже. Очень приватно. Крис невольно улыбнулся. Тепло разлилось в груди, заглушая на мгновение всю боль и усталость. — У меня тренировки, — выдохнул он. — Да плевать я хотел на твои тренировки! — Алексей уже не скрывал раздражения. — Они от тебя никуда не денутся. А я, может, через месяц уеду на сборы, потом драфт, и мы полгода не увидимся. И что мне тогда, с твоей фоткой спать, пока ты будешь дрочить и плакать без меня? Крис поперхнулся воздухом. — Чего? — выдохнул он, чувствуя, как к лицу приливает жар. — Ты… Совсем охренел? — А что такого? — в голосе Алексея прорезалась довольная усмешка. — Я ж по делу спрашиваю. — Господи, Алекс… — Крис закрыл лицо ладонью, но улыбку было уже не спрятать. — Ты невыносим. — Знаю, — довольно отозвался тот. — Так что там с фоткой? Будешь присылать или мне самому из инстаграма скачивать? — Мне кажется, — изображая задумчивость, протянул Крис, — это не ответ на твой вопрос. Алексей засмеялся, и от этого смеха у Криса защемило в груди. — Ладно, канадец, — сказал Лёша, отсмеявшись. — Давай уже спать. И прекрати себя насиловать. А то я реально приеду и лично прослежу, чтоб ты отдыхал. — Угу, — Крис улыбался в темноту. — Спокойной ночи. — Спокойной. Экран погас. Крис ещё долго сидел в темноте, глядя на телефон. Спать не хотелось. Но и бежать куда-то тоже. Впервые за долгое время он просто смотрел в ночь, не думая о тренировках, о бросках, о неудачах. Он думал об Алексее. О том, как тот улыбается. О том, как говорит «канадец». О том, что где-то там, за океаном, есть человек, который его ждёт, которого ждёт сам Шейн. — Лёша, да? — прошептал он в пустоту. Ветер за окном стих. Крис медленно побрёл в спальню, лёг на кровать и закрыл глаза. Сон пришёл не сразу, но впервые за многие недели он не ворочался, думая о завтрашней тренировке. Утро следующего дня началось без будильника. Крис проснулся сам, когда за окном уже вовсю светило солнце. Часы на тумбочке показывали половину восьмого. Он проспал. Первая мысль была: «Твою мать, пробежка! Блять, ещё на тренировку опоздал». Но вторая, неожиданная, перебила первую: «Лярош велел не идти». Крис сел на кровати, прислушиваясь к себе. Тело ныло после вчерашней тренировки, но это была привычная, почти приятная боль. Он глубоко вздохнул. На кухне мать хлопотала у плиты. Увидев его, удивлённо подняла брови. — Ты сегодня поздно встал. Всё хорошо? — Да, мам. — Крис сел за стол. Она улыбнулась и поставила перед ним тарелку с омлетом. — Это хорошо. Ты в последнее время совсем замотался. Ешь давай. Крис ел молча, чувствуя, как еда наполняет его теплом. Отец уже ушёл на работу, и в доме было тихо. Это было хорошее утро. По всем признакам таковым оно и являлось. Только навязчивые мысли о сбитом расписании будто обволакивали тело Криса тонкой целлофановой плёнкой. Не то чтобы она сковывала движения. Но ощущалась тошнотворно неприятно и раздражающе. Как бы Крис ни пытался, он не мог избавиться от этого чувства. Так что после завтрака он просто собрал сумку и, игнорируя странное ощущение, поехал на арену. В раздевалке было шумно, команда готовилась к выездной серии. Марти, увидев его, подошёл и хлопнул по плечу. — Кенни, ты сегодня какой-то другой. Выспался, что ли? — Выспался, — усмехнулся Крис. — Ну и славно. А то вчера на тебя смотреть было страшно. На льду Крис чувствовал себя непривычно легко. Ноги не гудели, дыхание было ровным. Он не рвался вперёд как сумасшедший, но игра шла. Пас ложился точно на крюк, броски были резче. В какой-то момент он поймал себя на том, что просто получает удовольствие от движения, от скорости, от льда. Это всё ещё не был нужный ему результат, и дурацкие мысли снова заполнили голову, стоило только покинуть арену, но это уже было лучше всего того, что он выдавал в последние недели. После тренировки Лярош поймал его в коридоре. — Кенни, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Зайди ко мне в кабинет. Крис кивнул и пошёл за ним. В кабинете тренер указал на стул, сам сел за стол, помолчал. — Я вчера ночью думал, — начал Лярош. — Про то, что ты себя гробишь. И знаешь, что понял? Крис молчал. — Понял, что я тебя не отстранял не потому, что ты хорошо играешь. А потому, что я в тебе что-то увидел. — Он поднял глаза. — Я сам в молодости такой был. Думал, что если выложусь на сто десять процентов, то всего добьюсь. И чуть не сдох, буквально. Сердце еле откачали. Крис кивнул. Он мог посочувствовать тренеру, но счёл это неуместным. — Я не знаю, что у тебя в голове, Кенни. Не знаю, что за демоны тебя грызут. Но запомни: хоккей – это игра. Игра, мать её. В неё играют, чтобы получать удовольствие. Да, там борьба, там кровь, там пот. Но если ты забыл, зачем ты вообще на лёд выходишь, то никакие медали тебя не спасут. Он встал и протянул руку. — Ты сегодня хорошо работал. Без фанатизма, но хорошо. Продолжай в том же духе. И не смей больше «ночевать в зале». Прибью. Крис пожал протянутую руку и вышел. В груди было странное, незнакомое чувство. Кажется, это называлось «спокойствие». Но спокойствие длилось недолго. Через две недели Крис провёл лучший матч в сезоне. Две голевые передачи, победный бросок в овертайме. После игры его окружили журналисты. Камеры, микрофоны, вспышки — всё это было до отвращения знакомо, но теперь — в новом теле, с новым именем — ощущалось иначе. — Крис, потрясающая игра! Вы чувствуете, что наконец нашли свой темп? — Стараюсь работать, — ответил он стандартной фразой. — Многие эксперты уже сравнивают вас с молодыми звёздами прошлого поколения. Хотя даже сейчас вы не уступаете им на льду. Та же манера, та же хладнокровность как у опытных игроков. Вы много тренировались? Как вы достигли этого. Что скажете? Крис замер. Вопрос повис в воздухе. Он почувствовал, как внутри что-то оборвалось. — Всегда найдётся человек который сможет выполнить работу лучше тебя — выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Сравнивать меня с ними уже сейчас… плохая идея. Я только вышел на лёд, мне расти и расти. Он развернулся и ушёл, оставив журналистов переглядываться. В раздевалке, оставшись один, Крис уставился в пол. Они не знают, что перед ними стояла легенда из другого мира. Что он и является «ветераном» на льду, что он является легендой в теле двадцатилетнего парня. И это тело до сих пор не слушается так, как нужно. А они уже вешают на него ярлыки. Он достал телефон, открыл ленту новостей. Заголовки пестрели: «МакКенни наследник Сидни», «Новый Кросби родился в Оттаве», «Крис МакКенни: следующая суперзвезда НХЛ». А ниже, в колонке про КХЛ, мелькнула заметка об Алексее: «Соколов прогрессирует, но до драфта ещё далеко», «Будем ждать от перспективного новичка новых успехов». Крис сжал телефон так, что костяшки побелели. «Почему ему можно быть просто собой, а я должен тащить груз чужого имени?» Он знал ответ. Потому что он сам когда-то создал это имя. И теперь оно душило его. В тот вечер они созвонились с Алексеем. Крис был на взводе, говорил резко, срывался. Алексей сначала отшучивался, но с каждым словом Криса его голос становился всё тише. — Ты чего взъелся? — спросил он наконец. — Я тут вообще мимо проходил. — Да причём тут ты? — Крис сам не понимал, на кого злится. — Просто… бесит всё. Пресса, сравнения эти долбаные, драфт этот… Все ждут, что я буду новым Холландером, а я… — А ты? — в голосе Алексея появилась странная натянутость. — А я не знаю, потяну ли, — выдохнул Крис. — Ты даже представить не можешь, какое это давление. Каждое интервью, каждый заголовок — «Новый Кросби», «Наследник легенды». А я просто хочу играть, но нихера не получается, потому что тело… — Тело, драфт, пресса, а и ещё тренировки. — перебил Алексей, и в его голосе впервые прорезалась злость. — Крис, ты о чём-то другом вообще думать способен? — В смысле? — В прямом, — Алексей говорил отрывисто, жёстко. — Ты мне уже месяц втираешь про свой драфт, про НХЛ, про то, как тебе тяжело. А я, по-твоему, кто? Пустое место? Крис опешил. — Лёш, ты чего? Я не… — Ты не замечаешь, да? — перебил Алексей. — Ты даже не думаешь, как это звучит со стороны. «О, у меня драфт, я буду в НХЛ, а ты там в своей КХЛ…» Я для тебя кто? Мальчик для утех, пока ты до большой лиги не доехал? — Да ты охренел?! — Крис почувствовал, как кровь прилила к лицу. — Я никогда так не думал! — Ты хоть раз спросил, как у меня дела? Как я готовлюсь? — голос Алексея стал ледяным. — Какое у меня давление? Нет, тебе же важно только своё пузо. «Ой, меня сравнивают со звездой, ой, мне тяжело». А мне, значит, легко? Я, по-твоему, вообще не игрок? Так, россиянин, с которым можно по телефону потрепаться, пока ты свои рекорды ставишь? Крис молчал, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Знаешь что, — продолжил Алексей, и в его голосе зазвенела обида, которую он так долго прятал. — Ты даже не представляешь, каково это слушать, как тебя считают кем-то второсортным. Я для тебя просто «русский парень». А я, между прочим, тоже хочу в НХЛ. Я тоже пашу каждый день. И мне тоже есть что терять. Но ты этого не видишь. Ты видишь только себя. — Лёша… — Крис попытался вставить слово, но Алексей не дал. — Нет, послушай. Ты думаешь, я не понимаю, что у тебя там своя жизнь, свои амбиции? Понимаю. Но когда ты в каждой гребаной фразе подчёркиваешь, что ты будущее НХЛ, а я так, между прочим, это бесит. Ты хоть раз подумал, каково мне? — Я не хотел, ты меня не так… — Конечно, ты ничего не хотел, — устало сказал Алексей, перебивая его. — Ты просто живёшь в своём мире и не замечаешь, что вокруг тоже есть люди. Мир не крутится вокруг тебя МакКенни! Кому я блять это говорю, к чёрту всё. … И связь прервалась. Крис так и замер, сверля глазами иконку сброшенного вызова. Слова Алексея били наотмашь, и он не находил, чем возразить. Потому что в глубине души знал: Алекс прав. Он действительно всё это время думал только о себе. О своей боли, о своей травме, о своём драфте. А Алексей… он просто был рядом. Всегда. И никогда не жаловался. Боже… Шейн снова наступил на те же грабли. «Идиот,» — подумал Крис. — «Какой же я идиот». Он сидел в темноте, сжимая телефон, пока пальцы не занемели. В голове крутились слова Алексея: «Ты даже не замечаешь, что вокруг тоже люди». Стыд жег горло, хотелось провалиться сквозь землю, позвонить, извиниться, объяснить… А потом внутри что-то переключилось. «А с какой стати? — подумал он вдруг. — Я что, обязан перед ним отчитываться? У меня драфт, у меня карьера, у меня… у меня своя жизнь. Если он не может понять, что это важно, ну и пошёл он нахуй». Крис швырнул телефон на кровать, отвернулся к стене. — Пошёл ты, — прошептал он в подушку. — Русский идиот. Он не спал почти до утра, но решение принял твёрдо: хватит. Никаких звонков, никаких мыслей, никаких… Русских. У Криса и в этой жизни все было хорошо: у него драфт, есть НХЛ и светлое будущее. А Алексей… Алексей останется там, в своей КХЛ. Алексею было далеко до Криса, и тем более ему было далеко до Розанова. «К чёрту все.» И он удалил переписку не глядя. Драфт прогремел, как и ожидалось, оглушительно громко. Крис МакКенни ушёл в «Монреаль» под общим пятнадцатым номером. Пресса снова захлёбывалась восторгом: «Новая надежда Канады», «Молодой МакКени рвёт лигу», «Надежда Монреаля». Крис улыбался в камеры, пожимал руки, надевал форму, говорил правильные слова. Внутри было пусто, но это даже помогало, не отвлекало. Он переехал в Монреаль. Снова тренировки, снова лёд, снова бесконечный цикл «дом – арена – дом». Теперь на другом уровне, с другими нагрузками, с другим вниманием. Но Крис справлялся. Он привык не замечать лишнего. Как он сам считал. Он не искал новости об Алексее. Перестал заходить на страницы, где могло мелькнуть его имя. Если кто-то из знакомых спрашивал про «того русского парня», Крис пожимал плечами: «Не в курсе, мы не общаемся». И всё. Так и прошёл год. Крис сидел в раздевалке после тренировки, листая ленту в телефоне. Обычное утро: кофе, новости, хайлайты вчерашних матчей. Он скроллил механически, почти не глядя. И вдруг замер. Заголовок: «Российский форвард Алексей Соколов подписал контракт с «Аризоной»». Крис смотрел на экран, не моргая. Под заголовком знакомая улыбка, чуть кривая, с хитринкой. Та самая, от которой когда-то замирало сердце. Он прочитал заметку. Сухо, по делу: «Соколов, один из лидеров ЦСКА, привлёк внимание скаутов… второй раунд драфта… Рассматривается как игрок…» Крис отложил телефон. В раздевалке было тихо, только гудел вентилятор. «Прошёл год. Он всё-таки пробился». Крис не знал, что чувствовать. Радость? Злость? Горечь? Он так старательно закапывал всё, что связано с Алексеем, что сейчас внутри образовалась пустота, в которую эти чувства просто не помещались. Он ведь почти убедил себя, что это была просто ошибка. Отчаянная попытка зацепиться за прошлое, за Илью, которого он так и не нашёл. Алексей был просто… похож. Немного, самую малость, взглядом, усмешкой, манерой огрызаться. Но не больше. Шейн не был уверен. И чем дальше, тем больше сомневался, что вообще хотел быть уверенным. Легче было решить: всё, эта глава закрыта. Новая жизнь – новые люди. Алексей и… Илья остались в прошлом, вместе с той болью, с тем стыдом, с тем звонком, который он так и не сделал. — Кенни, ты там как? — крикнул Уилл из душа. — Идёшь кофе пить? Крис моргнул, взял телефон, нажал «закрыть». — Да, иду. Кофе оказался горьким. Крис пил его молча, вполуха слушая, как Уилл травит байки о вчерашнем матче. Слова пролетали мимо, как любой другой фоновый звук вроде гудка машины на улице или шуршания складок одежды. В голове всё ещё крутился заголовок: «Российский форвард Алексей Соколов подписал контракт с «Аризоной». — Кенни, ты вообще здесь? — Уилл ткнул его локтем. — Я тебе про выходные говорю, а ты как призрак. — Здесь, — Крис заставил себя улыбнуться. — Просто устал. Ночью не выспался. Уилл хмыкнул, но допытываться не стал. Крис вернулся в раздевалку, сел на скамейку и снова уставился в телефон. Новость не исчезла. Он перечитал её ещё раз, потом ещё. Второй раунд. Игрок глубины. Скауты считают, что ему нужно время на адаптацию. — Адаптацию… — повторил Крис вслух. Он представил Алексея в Аризоне. Жара, пустыня, другая лига, другой язык, другая жизнь. Без знакомых, без поддержки, без… без него. Крис отбросил телефон, как-будто тот обжигал. «Ну и что? Он сам этого хотел. Сам пробился. Сам теперь будет разгребать». Он сжал руки в кулаки, чувствуя, как внутри поднимается знакомая злость. Та самая, которая помогала не думать, не вспоминать, не чувствовать. — Отлично, — прошептал он. — Пусть пробивается. Мне какое дело. Но телефон так и лежал экраном вниз, и Крис кожей чувствовал его присутствие. Там, под стеклом, осталась улыбка, от которой когда-то замирало сердце.

***

Вернулся он в свою берлогу, надеясь, что в четырёх стенах ему наконец удастся собрать мысли воедино. Не вышло. Долгожданного покоя так и не наступило. Крис не мог усидеть на месте. Слонялся из угла в угол, как запертый в клетке зверь. Открывал холодильник, чтобы через секунду захлопнуть дверцу, даже не взглянув внутрь. Включал и выключал телевизор. Заглядывал в ванную, потом в спальню, поправлял и без того заправленную кровать и возвращался обратно. А потом всё повторялось по кругу. В конце концов он обессиленно рухнул на диван и первым делом потянулся к телефону. Пролистал ленту новостей и снова наткнулся на русского. Везде, во всех спортивных пабликах и таблоидах, пестрело одно и то же: «Соколов», «Аризона», «второй раунд», «новый гений из России». — Да ёбаный в рот... — выдохнул он сквозь зубы и швырнул мобильный в сторону. Смартфон мягко приземлился на подушку и обиженно затих. Крис прошёл на кухню и налил себе виски. Вообще-то он почти не пил: после одного неприятного случая за ним строго следил тренер, паслась пресса, да и сам старался держать себя в руках. Но сегодня... Сегодня было можно. Сегодня заслужил. Первый глоток обжёг горло, заставив поморщиться. Второй принёс долгожданное тепло, и его немного отпустило. Крис сел за стол и уставился в тёмное окно. За стеклом рассыпались огни ночного Монреаля. Все эти заявления о «Незаменимом игроке основы», «Лице франшизы», «Новом Кросби» ничего не стоили. Как бы его ни хвалили, пустота в сердце не заполнялась. — Год, — негромко произнёс он. — Прошёл целый год... Алексей, наверное, уже давно жил своей жизнью, позабыв о Крисе. Пока сам МакКени жил, запрещая себе думать о нём. Запрещая искать новости. Запрещая скучать. Словно он мог просто взять и отпустить этого «фальшивого» Илью. — Скучаю, — горько усмехнулся он, глядя на янтарную жидкость в стакане. *Динь-динь.* Лежащий на диване телефон издал короткий звон. Крис поначалу даже не шелохнулся. Но телефон продолжил подавать признаки жизни, и любопытство канадца взяло верх. Он всё-таки встал, подошёл и хмуро глянул на светящийся экран. Это были уведомления из Твиттера. Кто-то ретвитнул старую запись, а следом отметил нескольких хоккеистов, в числе которых был и он сам. Но это было неважно, ведь среди остальных мелькнул знакомый юзернейм, и Крис, сам не понимая зачем, разблокировал экран. Это была страница Алексея с последним постом, представлявшим собой свежую фотографию с лаконичной подписью: «Спасибо, ЦСКА. Здравствуй, Аризона! Впереди новые высоты». Ниже были тысячи лайков и сотни комментариев, но Крис их не читал. Лишь неотрывно смотрел на фотографию. На снимке Лёша стоял в хоккейной форме с той самой, чуть кривоватой, до боли знакомой улыбкой. И выглядел при этом... счастливым. От этого становилось только больнее. Эта фотография была доказательством того, что Крис оказался прав: тот уже давно забыл о нём и жил дальше своей жизнью. Крис отбросил телефон на другой конец дивана. Затем перехватил стакан и одним глотком допил виски. — Иди ты нахуй, Соколов! — крикнул он, будто Лёша мог его услышать. — Иди нахуй! Крик утонул в пустой квартире, не оставив даже эха. Стало только хуже. «Ты сам во всём виноват!» — кричал его внутренний голос эхом, пока мысли бешено разбегались, цеплялись друг за друга и неизбежно возвращались к одному и тому же началу. К их первой встрече. К тому, как Алексей смотрел на него тогда, в полумраке московской гостиницы. К тому, как легко и правильно было рядом с ним и как невыносимо больно стало потом. — У нас даже ничего не было, — упрямо повторил Крис вслух, пытаясь убедить самого себя. — Он не мой Илья. Не мой! «Ты сам загнал себя в ловушку!» — не унималось внутри. Так и было. Шейн давно загнал себя в ловушку. Загнал себя в эту ловушку снова. Снова привязался к очередному русскому, надеясь найти совсем другого человека. Алекс ведь теперь здесь, в НХЛ. Они будут играть в одной лиге. Летать на одни и те же арены, встречаться на льду, сталкиваться взглядами через бортик и делать вид, что между ними никогда ничего не было. Как когда-то он уже делал это с Ильёй. Холландер осознал это в ту же секунду, когда увидел заголовок новости. И от этого знания внутри ледяным узлом разрасталась глухая тоска. Холландер уже понимал, что в будущем это чувство ничем не заглушить. Ни алкоголем, ни тренировками, ни льдом, ни одним случайным партнёром с хорошим сексом. — Добро пожаловать в НХЛ, Соколов, — тихо прошептал он, ловя себя на мысли, что надеется, что Соколову там так же одиноко. Прежде чем осознать кое-что ещё: на самом деле больше всего на свете он желал прямо противоположного. Чтобы у Алексея всё было хорошо. Чтобы он спал по ночам спокойно. От этого стало ещё паршивее. — Я надеюсь, хотя бы ты будешь жить, — пробубнил Шейн, глупо улыбаясь.