Ночной гость

Она просидела в кабинете до вечера. Работа сегодня совершенно не шла — цифры плыли перед глазами, мозг отказывался собирать информацию. Как только закончилось официальное рабочее время, Сакура закрыла кабинет на ключ, сняла халат и разулась. Диван был мягким, обволакивающим. Она зарылась в плед и провалилась в глубокий сон без сновидений. Она проснулась от тяжёлых, хриплых вздохов. Подскочила с дивана, растирая глаза, — и увидела его. На подоконнике, пошатываясь, сидел Какаши. Маска треснула наискось, но держалась. Левая рука висела плетью, с пальцев капало на пол. Сакура бросилась к нему — и в последний момент схватила за нагрудник, когда он уже начал заваливаться назад, в пустоту ночи. Дёрнула на себя, втаскивая в комнату. Он ввалился внутрь, всем весом на неё, и они вместе едва не рухнули на пол. Сакура удержалась, подхватила его под здоровую руку и поволокла к дивану. — Боже мой... — Она усадила его, откинула плед в сторону. — Что произошло? — Миссия, — выдохнул он. Лаконичность даже в таком состоянии. Хорошее качество для бойца Анбу. Плохое — для пациента. Сакура уже работала. Быстро расстегнула нагрудник по бокам, помогла снять белую маску — лицо мелькнуло бледное, залитое потом, с запёкшейся кровью у виска, но сейчас было не до разглядываний. Она стянула нагрудник через голову. Какаши поморщился, но не издал ни звука. Рана на плече сквозная. Вошло и вышло. Сакура провела ладонью над ней — зелёный свет заструился из пальцев. — Кость цела, — выдохнула она. — Уже хорошо. Она метнулась взглядом по комнате. Нужны инструменты, нужен свет, нужна операционная. — Зажми рукой, — она сунула ему в здоровую руку стерильную салфетку из аптечки в своем кабинете, прижала его ладонь к ране. — Сильно дави, не отпускай. Я сейчас. Выскочила в коридор. В операционной шарила по ящикам, хватая всё подряд: иглы, нити, обеззараживающее, бинты, анестетик. Руки работали сами, а в голове пульсировало одно: «Только не отключайся. Только не упади с дивана, пока меня нет». Сакура сгребла всё в охапку и побежала обратно. Включила свет — Какаши невольно поморщился. Сакура уже не смотрела на него, только на плечо. Вколола обезболивающее рядом с раной, подождала несколько секунд, промокнула кровь смоченным бинтом. И начала зашивать. Медленно. Методично. Стежок за стежком, ровно, как учила Цунаде. Она краем глаза видела, что он морщится даже сквозь обезболивающее, но молчит. Хорошее качество для пациента — не дёргаться. Закончив, она занесла ладони над раной. Зелёный свет разливался под пальцами, тёплый, пульсирующий. Она провела им вдоль шва, ускоряя заживление, чувствуя, как ткани срастаются под кожей. Потом обмотала плечо чистым бинтом. И уже машинально погладила его по здоровому плечу — просто чтобы он знал, что всё кончено. А потом бессильно откинулась на спинку дивана рядом с ним. — Спасибо, — сказал Какаши в потолок. — Это моя работа. — Она тоже смотрела в потолок. Помолчала. — Болит? — Нет. Было больнее. Она повернула голову. Он тоже повернулся к ней. Взгляды встретились. При ярком свете кабинета его лицо было видно отчётливо — насколько это возможно. Чёрная маска по-прежнему закрывала нижнюю половину лица, но верхняя была открыта. Запёкшаяся кровь у виска. Уставшие глаза. И один из них — красный, с тремя точками. Шаринган. Она видела его и раньше, мельком, краем глаза. Но тогда было не до разглядываний. Сейчас же, в тишине кабинета, он смотрел на неё в упор, и это было... другое. Он не отводил взгляда. Смотрел внимательно, словно запоминал черты её лица. А она смотрела на него. На усталость в его глазах, на этот красный глаз, который видел столько смертей, а сейчас просто смотрел на неё. Сакура отвернулась первой. — Отдыхай, — сказала она. — Завтра будет больно. Он не ответил. Но когда она снова покосилась на него, он всё ещё смотрел. Она закрыла глаза, откинувшись на спинку дивана. Только на минуту. Только чтобы перевести дыхание. Когда она открыла глаза, за окном уже светало. Диван рядом с ней был пуст. Сакура моргнула, прогоняя остатки сна. Повернула голову — может, он в уборной? Или вышел на минуту? Нет. В кабинете было пусто. Только на столе лежала сложенная бумажка, прижатая её же ручкой. Она встала, подошла, развернула. Коротко, без подписи: «Спасибо. Я в порядке». Сакура выдохнула — то ли с облегчением, то ли с разочарованием. Сама не разобрала. Подошла к окну. Оно было прикрыто, но не заперто. За стеклом просыпалась Коноха. Где-то там, среди этих крыш, уходил в свою тень человек, который ещё несколько часов назад лежал раненый на её диване. Который смотрел на неё так, будто запоминал. Сакура коснулась пальцами стекла. — Дурак, — сказала она тихо. — Я же сказала: завтра будет больно. Но в голосе не было злости. Диван был выпачкан в крови. Тёмные пятна на пледе, на обивке, на том месте, где он сидел. Она посмотрела на свои руки — и увидела то же самое. Запёкшаяся кровь въелась в складки кожи, забилась под ногти. Его кровь. Сакура медленно выдохнула. Потом встала, умылась, накинула халат и начала оттирать обивку дивана. «Было бы неплохо все-таки поставить кожаный».