Ночной гость

Она лежала на полу. Тёплая кровь начала собираться в лужу под ней. «Значит, вот оно как — быть раненой». Она чувствовала не боль, а пустоту. Кричать не хотелось. Хотелось плакать от обиды. Стольких спасла. Стольким помогла. А сейчас не смогла уберечь себя. Она увидела, как в открытое окно влетает знакомый силуэт. Какаши. Она никогда не видела его таким. Даже в штабе Анбу, даже когда он отдавал приказы холодным, режущим голосом — там было спокойствие хищника. Здесь было другое. Здесь была ярость. Катана блеснула в лунном свете — и первый нападавший даже не успел повернуться. Лезвие вошло ему в спину, пробило насквозь и вышло из груди. Какаши выдернул клинок одним движением, даже не глядя на падающее тело. Он уже разворачивался ко второму. Тот попытался парировать. Бесполезно. Катана описала дугу — слишком быструю, слишком точную. Кунай противника отлетел в сторону, разрубленный пополам, а следом за ним на пол брызнуло что-то тёмное. Сакура слышала только лязг металла и тяжёлое дыхание. И ещё — тихий, страшный звук, похожий на рычание. Пахло кровью. Чьей? Её? Или того, кто ударил её минутой раньше, а сейчас сползал с клинка Какаши на пол? Не время. Она собрала остатки чакры в ладонь и прижала к ране. Мягкий зелёный свет заструился под пальцами. Края раны начали очень медленно стягиваться, кровь потихоньку останавливаться. Она выдохнула, когда Какаши добил второго. И в этот момент в окно скользнул третий. Какаши не видел его — но почувствовал спиной. Резко развернулся, сделал пируэт, но было поздно. Игла вошла ему прямо в шею. Он отскочил, прижимая ладонь к месту укола. На миг в его движениях мелькнуло удивление — и тут же сменилось новой волной ярости. — Яд, — выдохнула Сакура. Он не дрогнул. Только зажал место укола сильнее и двинулся на противника. Тот попятился. В его глазах читался страх. Он только что укусил зверя — и понял, что зверь не собирается падать. — Ты... ты должен уже... — залепетал нападавший. Какаши не ответил. Катана взлетела в последний раз. Тело упало с глухим звуком. Какаши постоял над ним секунду, тяжело дыша. Потом развернулся — и в его глазах за маской, когда они нашли её, ярость начала медленно угасать, сменяясь чем-то другим. Он подошёл к ней. Опустился на колени рядом. Руки, только что убивавшие с такой лёгкостью, коснулись её лица — осторожно, почти невесомо. — Как ты? — спросил он. Голос сел, маска была вся в крови. Его? Чужой? — Пока держусь. — Она не стала говорить, что чакра заканчивается, что кунай, которым ее ранили был отравлен. — Тебе нужно противоядие. Срочно. Он достал из поясной сумки инъекцию. Сакура узнала её — то самое недоработанное противоядие, которое они раздали шиноби. Он всадил иглу себе в плечо. Прямо в татуировку Анбу. Красная спираль, похожая на огонёк, на миг скрылась под его ладонью. Даже не поморщился. А потом он подхватил её на руки — бережно, словно она была сделана из фарфора — и вынес в коридор. Прочь из кабинета, где на полу остались трое и большая лужа её крови. Сакура почувствовала, как сознание ускользает. Запах крови. Тепло его тела. Боль, которая начинала нарастать в груди. Она только подумала: «Он успел. Противоядие. Теперь выживет». И темнота.

***

Она открыла глаза от противного писка приборов. За окном было светло, но свет не проникал в комнату — шторы задёрнуты плотно, только тонкая полоска на полу выдавала присутствие солнца. Палата. Своя, знакомая, но сейчас почему-то чужая. Она шевельнулась — в груди отдало глухой болью. Сакура поморщилась, прижала ладонь к повязке. Жива. Уже хорошо. Повернула голову. На соседней кровати лежал Какаши. С книгой в руках. Та самая оранжевая обложка, которую она заметила ещё тогда, в кабинете, теперь была в бурых пятнах. Кровь. Он заметил её шевеление. Резко сел на кровати — так, словно его ударило током — и сложил книгу. Она поймала его взволнованный взгляд. Тёмный, усталый, но живой. — Всё в порядке, — сказала она. Голос хрипел, в горле пересохло, будто туда песка насыпали. Она перехватила его вопрос до того, как он успел его задать. Он чуть наклонил голову. Сейчас улыбки не было. — Прости. Я не успел. — Нет. — Она покачала головой и тут же поморщилась от боли. — Я сама не успела. Шиноби без боевых навыков — бесполезна. Она посмотрела в потолок, снова остро ощутив свою беспомощность. Как тогда, после финальных экзаменов, когда её распределили в госпиталь, а подруги ушли в боевые отряды. В носу предательски защипало. — Ты не права, — сказал он тихо. И отвёл взгляд. В этот момент дверь распахнулась. — Почему я узнаю, что она пришла в себя, от стражей Анбу, а не от тебя? — Шизуне влетела в палату и впилась взглядом в Какаши. В этом взгляде было столько недовольства, что даже Сакуре стало не по себе. Какаши подскочил на ноги — мгновенно, выправив спину, будто перед ним стоял не врач, а трибунал. — Виноват. — Голос ровный, но Сакура увидела, как напряжение расползается по его телу. — Конечно, виноват! — Шизуне уже подошла к Сакуре, и голос её мгновенно смягчился. — Как себя чувствуешь? Ты отлично справилась с раной. Сама. Пока некоторые... — Она бросила красноречивый взгляд на Какаши. — ...носились с катаной. — Мягко говоря, непривычно, — прохрипела Сакура. Шизуне налила воды из графина, аккуратно приподняла её за затылок и напоила. Вода была прохладной, живительной. — Результаты анализов хорошие. — Шизуне поставила стакан на тумбочку. — Ещё пару дней проведёте здесь. Она грозно посмотрела на Какаши. Тот снова напрягся, отводя взгляд. — Его кололи чем-то усиленным, но твоё противоядие дало много времени. — Шизуне кивнула на Какаши. — Вывели основную часть, но остатки ещё есть. Нужно подождать, пока организм сам справится. Она перевела взгляд на Сакуру: — А у тебя всё в норме. В рану попало мало яда, часть вышла с кровью сама. Осталось только дать ране затянуться до конца. Сакура кивнула. Потом указала взглядом на окно: — Можно открыть? Душно. Шизуне покачала головой: — Нельзя. Шторы не открывать, окна не открывать. — Она понизила голос: — За дверью четверо бойцов Анбу. Снаружи, под окнами, ещё двое. Какаши сам настоял. Сакура перевела взгляд на него. Он смотрел в стену, делая вид, что это его не касается. — Это лишнее, — сказала Сакура. — Это необходимо, — отрезала Шизуне. — Пока мы не знаем точно, кто за этим стоял и сколько их ещё, ты — главная цель. И он, — она кивнула на Какаши, — теперь, возможно, тоже. Какаши молчал. Только желваки на скулах заходили. Шизуне посмотрела на них двоих — на неё в кровати, на него, застывшего по стойке смирно. Взгляд её смягчился. — Отдыхайте, — сказала она уже тише. — Оба. Вас охраняют. Всё будет хорошо. И вышла, плотно прикрыв дверь. В палате снова стало тихо. Только писк приборов и дыхание. Какаши постоял ещё секунду, потом медленно опустился обратно на кровать. Посмотрел на свою книгу, испачканную кровью, перевёл взгляд на неё. — Четверо за дверью, — сказала Сакура. — Двое под окнами. Серьёзно? — Серьёзно. — Он чуть наклонил голову. — Ты представляешь, что со мной сделает Цунаде-сама, если с тобой ещё что-то случится? — А если с тобой что-то случится? — парировала она. Он помолчал. Потом тихо сказал: — Тогда ты меня заштопаешь. Ты же лучшая. Сакура фыркнула. Потом зашипела от боли в груди. — Не смеши меня, дурак. — Прости. — Он поднёс книгу к лицу, рассматривая пятна. — Теперь будет с историей. — Выбросишь? — Нет. — Он посмотрел на неё. — Буду хранить, как напоминание. — О чём? — О том, что не успел. Он поник. Ссутулился, будто с него сняли тяжёлый груз, но взамен повесили ещё более тяжёлый — вину. Сакура смотрела на него и вдруг поняла, что за всей этой бронёй, масками и катанами прячется человек, который просто боится. Боится не успеть. Боится потерять. Боится снова остаться одному. — Ты успел, — сказала она тихо. — Я здесь. Живая. Благодаря тебе. Он поднял на неё глаза. В них плескалось что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание сильнее, чем от боли в груди. — Спи, — сказал он. — Я посторожу. — Ты ранен. — Я в порядке. — Он чуть наклонил голову. — Спи. Она хотела возразить, но веки уже тяжелели. Чакра восстанавливалась медленно, организм требовал отдыха. Он смотрел, как ровняется её дыхание, как расслабляется лицо, как исчезают морщинки боли.