Turbulent Desires

Салон бизнес-класса был почти пуст, что, несомненно, редкость для такого популярного маршрута, как Лос-Анджелес —> Лондон. Уиллу предстояла практически суточная смена: почти 11 часов полёта, состыковка и еще 14, в лучшем случае 13, часов до финальной точки. Уилл стоял в проходе бизнес-класса, держа поднос с горячими полотенцами, когда почувствовал знакомое, уже липкое внимание. Как будто кто-то провёл по его спине тёплым, тяжёлым взглядом и не убрал. Байерс повернул голову, тут же натыкаясь на заинтересованный взгляд. Мужчина на месте 2A. Тёмные кудри, идеально сидящий костюм Brioni, бренд которого Уилл узнал на глаз, часы, за стоимость которых можно было бы купить небольшую квартиру, и нагловато-ленивая улыбка, которой он одаривал всех стюардов подряд. Мельком, лишь бы посмотреть, не придавая обслуживающему персоналу должного внимания. Пока не увидел Уилла. Его взгляд задержался всего на несколько секунд, но и этого хватило, чтобы Уилл уже пожалел об этом и мысленно закатил глаза. Имя заносчивого красавца, что было выгравировано на багажной бирке, которую он нарочно оставил на виду, звучало также фактурно, как и внешность. Майк Уилер. Уилл уже предчувствовал, как сильно он пожалеет о том, что сегодня именно его смена. И что именно этот мужчина, в идеально сидящем тёмно-синем костюме, сейчас сидит, откинувшись в кресле и вытянув ноги, небрежно положив одну руку на подлокотник. Его тёмные кудри чуть растрепались от долгого сидения, но это выглядело не неряшливо, а как будто он знал, что именно так выглядит наиболее опасно привлекательно. Майк медленно, почти лениво поднял руку, открывая вид на дорогие аксессуары, и едва заметно двинул пальцами, подзывая Уилла так, будто он официант в ресторане Мишлен. Байерс мысленно уже послал его куда подальше, чувствуя, как злость и раздражение поднимаются откуда-то снизу и заливают жаром лёгкие и сердце, но профессионально подавил эмоции, двинувшись в сторону кресла 2А. Когда Уилл подошёл ближе, Майк медленно и лениво поднял глаза, сопровождая сие действо той самой улыбкой, от которой у большинства пассажиров бизнес-класса обычно падали трусы, а у Байерса просто начинало ныть в висках. — Excuse me, gorgeous… — произнёс кудрявый брюнет бархатным, с лёгкой, явно наигранной, хрипотцой голосом. — Мне кажется, здесь слишком холодно. Не могли бы вы… проверить кондиционер? Или может быть согреть меня лично? Уилл положил полотенце на подлокотник, не коснувшись руки пассажира даже случайно. — Полотенце горячее, сэр. Этого достаточно. — ответил он, чётко проговаривая каждое слово, и развернулся. Но не успел сделать и шага, как за спиной раздалась новая порция жалоб. — Ох... — Майк вдруг схватился за грудь, театрально закатил глаза и сполз ниже в кресло. Его, прежде ровное и чистое дыхание слишком демонстративно и ритмично участилось, вызывая у Байерса лишь новую волну раздражения, а не сочувствия. — Кажется... мне правда плохо. Сердце... бьётся как сумасшедшее. Наверное, приступ. Уилл замер, прекрасно зная этот приём. Он знал его по сотням рейсов и был более чем уверен, что пульс у этого типа сейчас ровный, как у спящего младенца. Чего нельзя сказать о горячем, цепком и жадном взгляде, которым тот сканировал лицо и фигуру стюарда. Но правила есть правила. Он развернулся обратно, опустился на корточки рядом с креслом и положил два пальца на запястье Майка. Движения чёткие, выверенные долгими годами работы и такими заносчивыми придурками. Кожа Майка была тёплой, чуть влажной. Но явно от нервного возбуждения, а не от болезни. И пульс был идеально спокойным, 78 ударов в минуту. Уилл поднял глаза, в неловком ужасе и раздражении обнаруживая, что их лица оказались слишком близко. Запах Майка ударил в нос: дорогой одеколон с нотой ветивера и амбры, лёгкий пот после шампанского и чистая, нагретая кожа. Уилл нехотя втянул аромат, тут же почувствовав, как у него на секунду закружилась голова. Но не от желания, а от злости на собственное тело, которое всё равно отреагировало, заставляя его вдохнуть поглубже. — Опишите симптомы, сэр, — голос Уилла был ровным, профессиональным, но в нём сквозила сталь. Он на секунду прикрыл глаза, стараясь утихомирить узлы в низу живота, что уже начали закручиваться, выбивая Байерса из колеи. Майк смотрел прямо в глаза. Его зрачки были слегка расширены, а уголки губ дрожали от сдерживаемого смеха. — Тяжело дышать, когда вы рядом. У меня от вашего взгляда кружится голова, а сердце начинает бешенно колотиться, как только я представляю, как вы сейчас наклонитесь ещё ближе и... — Достаточно, — Уилл убрал пальцы с тонкого запястья так резко, как будто обжёгся. — Ваш пульс в норме, но я могу измерить вам давление, если хотите. Он встал, чувствуя, как горят его щёки. Что этот придурок себе позволял? Ещё немного, и Уилла начнет трясти от сдерживаемой ярости. Майк медленно выпрямился, не отрывая взгляда от лица Уилла ни на секунду, и нахально, с той самой хрипотцой, произнёс: — А если я скажу, что мне нужно, чтобы вы присели вот сюда, — он похлопал по широкому подлокотнику, — и подержали меня за руку? На всякий случай. Уилл нарочно низко наклонился, чтобы их лица оказались на одном уровне, и, опустив голос до шёпота, который слышали только они двое, произнёс прямо в самоуверенное лицо брюнета: — Ещё один такой спектакль, мистер Уилер, и я попрошу капитана объявить о неадекватном поведении пассажира. Это займёт ровно тридцать секунд. И поверьте — мне будет очень приятно увидеть, как вас выводят в наручниках в Хитроу. Майк не отшатнулся, а наоборот, наклонился чуть ближе, касаясь щеки Уилла горячим дыханием. — Ты злишься. Это видно по тому, как у тебя сейчас расширились зрачки. И как ты сжимаешь челюсть. Мне нравится. — в голосе сквозила уверенность, флирт и наглость. Адская смесь, вызывающая в теле Байерса неоднозначные реакции. Уилл резко выпрямился, чувствуя, как к лицу и шее приливает кровь. Кожа горела от ярости, смущения и этого взгляда, что буквально приклеивался к нему. Не сказав ни слова, он развернулся и ушёл в galley. В маленьком служебном отсеке он прислонился спиной к холодильнику, закрыл глаза и длинно, через нос, выдохнул. Сердце стучало в горле, но не от страха, а от смеси раздражения и чего-то горячего и опасного. Того, чему он не хотел давать названия. «Он невыносим. Он просто богатый придурок, который развлекается. Ничего больше». — пытался он убедить себя, судорожно восстанавливая дыхание и нервы, но тело слишком хорошо помнило то, какими тёплыми были запястья под пальцами, запах кожи у шеи, и момент, когда их взгляды встретились и Майк на секунду перестал притворяться. В темно-карих глазах мелькнуло что-то настоящее, голодное и почти уязвимое. Уилл сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Через сорок минут Майк нажал кнопку вызова снова. Уилл шёл к нему, мысленно чертыхаясь и закатывая глаза. Правда, вот теперь к раздражению добавился интерес. На что ещё решится заносчивый пассажир из 2А, чтобы обратить на себя его внимание? Уилл подошёл, но уже без улыбки вообще. Лишь сталь и профессионализм в голосе, напряжённая, ровная поза и взгляд, которым можно убивать. — Да, сэр? — учтивость граничила со злостью, рискующей вырваться в любой момент. Майк протянул пустой стакан, неотрывно глядя на Уилла своими липкими, жадными глазами, что, казалось, уже раздели его и отымели во всех возможных позах. — Мне нужна вода. И ваше имя. — Уилл поперхнулся воздухом от такой просьбы. Майк Уилер начинал наступление. — Для заявления в книгу жалоб. — пояснил брюнет, тут же улыбаясь краем губ. — Хочу записать, какой прекрасный сервис меня чуть не убил. Уилл взял стакан. Их пальцы почти соприкоснулись, напитывая бесчувственное стекло разрядами тока. — Байерс. Уилл Байерс. Записывайте. А теперь оставьте меня в покое на следующие десять часов, пожалуйста. Майк наклонил голову, будто запоминая, не отрывая взгляда от слегка покрасневшего лица Уилла, что начинал терять терпение. — Уилл... — повторил медленно, словно пробуя на вкус. — Красиво. Подходит тебе. Уилл развернулся и ушёл, бормоча себе под нос: — Ещё двадцать три часа и сорок минут… я переживу. Но в глубине души он уже знал: этот мужчина в 2A не собирается останавливаться. И, чёрт возьми, самая тёмная и честная часть Уилла уже ждала следующего хода.

***

Прошло около двух часов после того первого «приступа». Хотя за иллюминаторами всё ещё висел бесконечный день над Атлантикой, в салоне уже притушили свет для «ночного» режима. Большинство пассажиров дремали под пледами или смотрели экраны с приглушённой яркостью. Уилл как раз заканчивал сбор пустых подносов, когда услышал знакомый звук — тихий, но настойчивый сигнал вызова из 2A. Он выдохнул сквозь зубы, чувствуя, как мышцы шеи напрягаются. Кожа на затылке уже покалывала от предчувствия. Он знал, кто зовёт. Знал, что это не авария, не настоящая нужда. И всё равно пошёл — потому что обязан. Майк сидел в кресле, но уже не так расслабленно откинувшись. Поза сменилась на более напряжённую. Он чуть наклонился вперёд, оперевшись локтями на колени. Когда Уилл подошёл, Майк медленно, как хищник, почуявший движение добычи, поднял голову. На белой рубашке красовалось большое бордовое пятно от вина, расползшееся от груди вниз, к животу. Ткань прилипла к коже, обрисовывая рельеф пресса. — Ой... — Майк развёл руками с притворным сожалением, но горящие глаза его предательски выдавали. — Неуклюжий я сегодня. Пролил все вино на себя. — Он провёл ладонью по мокрому пятну, нарочно медленнее, чем нужно, размазывая его. Длинные, тонкие пальцы оставили влажные следы на ткани. — Мне кажется, нужно переодеться. Срочно. А то холодно и липко. Уилл почувствовал, как кровь приливает к лицу, но не от смущения, а от вспыхнувшего гнева, смешанного с чем-то горячим и предательским. Терпкий, фруктовый, смешанный с теплом тела Майка и его одеколоном, запах вина ударил в нос. Близко. Слишком близко. — В бизнес-классе есть amenity kit со сменной одеждой, — ответил Уилл ровно, но голос вышел ниже, чем хотел. — И душ в туалете. Идите. Самостоятельно. Майк медленно и грациозно встал, так, что их тела оказались почти вплотную. Он был выше Уилла на пол головы, и это преимущество он использовал: наклонился чуть вперёд, чтобы говорить тише, только для него. — А если я упаду по дороге? — прошептал он, и горячее, чуть влажное дыхание коснулось уха Уилла. — Слабость после «приступа». Головокружение. Вы же не бросите пассажира в беде? Особенно такого… ценного. Уилл сжал челюсти так сильно, что скрипнули зубы. Кожа на шее горела от близости Уилера. Он чувствовал тепло, исходящее от Майка сквозь мокрую рубашку — как от печки. И запах — теперь ещё сильнее: вино, кожа, лёгкий мускус возбуждения, которое тот даже не пытался скрыть. — Идёмте, — выдавил Уилл сквозь зубы. — Но только помочь дойти. Никаких игр. Майк медленно и победно улыбнулся и пошёл вперёд, слегка покачиваясь для вида. Уилл шёл следом, чувствуя взгляды нескольких бодрствующих пассажиров. Сердце громко и болезненно колотилось в горле. Они зашли в просторный, с раковиной, зеркалом во всю стену, мягким освещением и даже душем в углу, туалет бизнес-класса. Дверь закрылась с мягким щелчком. Замок щёлкнул. Пространство мгновенно сжалось. Они стояли вдвоем в тесном помещении, вдыхая густой от пара (кто-то недавно пользовался душем) воздух, запах вина и возбуждения, что сквозило в каждом вздохе. Майк повернулся лицом к Уиллу и, не отводя глаз, начал медленно, одну за одной, расстёгивать пуговицы рубашки. Ткань распахнулась, обнажая гладкую, с лёгким рельефом мышц и ещё влажную от пролитого вина грудь. Красные капли стекали вниз по прессу, собираясь в ложбинке у пупка. Пересохшее горло нещадно саднило, заставляя Уилла сглотнуть. Он видел это и чувствовал, как его зрачки расширяются против воли. Как кровь приливает ниже живота, вызывая тянущее чувство. — Помоги снять, — попросил Майк низким и бархатным голосом, протянув руки в стороны. — Это очень липко и неприятно. Уилл шагнул ближе, но не потому, что хотел, а потому что ноги сами понесли. Пальцы коснулись мокрой ткани на плечах Майка, чувствуя жар его кожи. Он медленно, чувствуя, как напрягаются под ладонями мышцы и как Майк тихо выдыхает от прикосновения, стянул рубашку вниз. Рубашка упала на пол с влажным шлепком, заставив Байерса слегка вздрогнуть. Они стояли почти вплотную. Грудь Майка быстро поднималась и опускалась. Уилл чувствовал его горячее и неровное дыхание на своей шее. Запах вина теперь был и на коже Майка, смешанный с его естественным мускусом. Майк медленно поднял руку, будто давая время отстраниться, и коснулся щеки Уилла кончиками пальцев. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. — Ты злишься, — прошептал он. — Но ты не ушёл. Почему? Уилл резко и сильно схватил его за запястье, впиваясь пальцами в кожу. — Потому что если я уйду сейчас, ты нажмёшь кнопку снова и снова. И я не смогу работать. Майк не сопротивлялся хватке. Только медленно и хищно улыбнулся, но в глазах мелькнуло что-то другое: голод, почти отчаяние. — Или потому что тебе тоже… интересно. Уилл прижал запястье Майка к раковине за его спиной, сближая их лица и смешивая дыхание. — Ты невыносим, — выдохнул Уилл, сорвавшимся на хрип голосом. — А ты всё ещё здесь, — парировал Майк шёпотом, кладя свободную руку на талию Уилла, не сильно, но уверенно, сжимая её. Большой палец скользнул под ремень формы, касаясь кожи над поясом брюк. Уилл вздрогнул всем телом, чувствуя, как кожа покрылась мурашками, подгоняемыми жаром внизу живота, что тут же переросло в давление в штанах и предательскую твердость. Секунда. Две. А потом Уилл резко, почти злобно наклонился и прижался губами к губам Майка в жёстком поцелуе. Уилл вдавил его в раковину спиной, от чего Майк тихо охнул в поцелуй, но тут же жадно, с напором, как будто ждал этого момента с первой минуты полёта, ответил. Его руки мгновенно легли Уиллу на талию, а пальцы вцепились в ткань формы, притягивая стюарда ещё ближе. Губы Майка оказались горячими, чуть сухими от долгого разговора и шампанского, но мягкими — чертовски мягкими. Уилл не сильно, но достаточно, чтобы Майк выдохнул сдавленный звук прямо в его рот, прикусил нижнюю губу. Он мгновенно ощутил его вкус: лёгкую горечь кофе, сладость какого-то десерта, который Майк ел час назад, и что-то ещё, неуловимое, только его. Майк ответил мгновенно: язык скользнул внутрь, не спрашивая разрешения, а требуя. Уилл инстинктивно напрягся, но после сам подался вперёд, встречая его движение своим. Поцелуй стал глубже, влажнее и грязнее. Тихие, чавкающие, прерывистые вздохи отражались от зеркала и стен. Одна рука Майка поднялась выше, к затылку Уилла, тонкие бледные пальцы запутались в волосах и слегка потянули за корни, заставляя голову наклониться под нужным углом. Уилл тихо зарычал: от раздражения, возбуждения, и того, как быстро тело предавало его мозг. Он прижал Майка сильнее к раковине, раздвигая его ноги бедром и вжимаясь в него всем телом. Майк прогнулся навстречу, выгнул спину, тихо застонал в поцелуй — звук прошёл вибрацией по губам Уилла. Они целовались так, будто дрались: зубы цеплялись за губы, языки толкались, дыхание сбивалось. Уилл чувствовал, как у Майка дрожат пальцы на его шее. Как его собственное сердце колотится так громко, что, кажется, слышно даже за дверью. Майк оторвался первым — всего на секунду, чтобы выдохнуть хрипло: — Чёрт… ты кусаешься… — Заткнись, — Уилл снова поймал его губы, жёстче, глубже, как будто хотел заткнуть по-настоящему. Ещё несколько секунд — или минут? — они просто пожирали друг друга ртами. Пот проступил на висках, форма Уилла прилипла к спине, а рубашка Майка задралась сзади от того, как Уилл прижимал его к краю раковины. Когда Уилл наконец отстранился — резко, почти оттолкнул — оба тяжело дышали. Губы Майка были красными, припухшими и блестели от слюны. У Уилла же щёки горели, волосы растрепались, взгляд — дикий. Майк коснулся своих губ кончиками пальцев и медленно провёл по нижней, будто запечатлевая ощущение. — Это… — пробормотал он хриплым, низким голосом, — было лучше, чем я фантазировал. Уилл резко и зло вытер рот тыльной стороной ладони. — Это был разовый выплеск раздражения. Больше не повторится. Ни в воздухе. Ни на земле. Майк медленно и хищно улыбнулся, но в глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. — Лгун,— мягко произнёс он, сопроводив фразу лёгкой улыбкой. Уилл открыл дверь первым. — Иди, переоденься. И сиди тихо до конца полёта. Он вышел первым, чувствуя на спине горячий взгляд Майка. Сердце колотилось так громко, что казалось — слышно даже в салоне. В galley он прислонился лбом к холодному металлу шкафчика и тихо выматерился. Потому что знал: это только начало. И он уже не уверен, хочет ли он, чтобы это заканчивалось.