Turbulent Desires

Несколько часов после того сумасшедшего поцелуя в туалете бизнес-класса тянулись медленно, вязко, как горячий мёд. Майк затих — то ли действительно уснул, то ли просто выдохся. Уилл не знал и не хотел знать. Главное, что остаток полёта прошёл в тишине. Ни единого вызова, ни театрального стона, ни «случайного» касания коленом. Впервые за весь рейс он позволил себе выдохнуть так глубоко, что лёгкие сладко заныли. Напряжение в трапециевидных мышцах наконец начало таять, спускаясь вниз по спине горячими, почти болезненными волнами. Он даже поймал себя на мысли, что почти поверил — Майк сдержит слово. Финальный обход перед посадкой в Дублине Уилл делал почти на автомате: ремень, спинка, столик, плед, багажный отсек. Стоило ему только подойти к 2А, как Майк тут же медленно, будто устало, поднял взгляд и тихо, почти виновато, улыбнулся. В уголках шоколадных глаз залегла такая настоящая и тонкая тень разочарования, что внутри у Уилла всё сжалось, будто кто-то резко стиснул рёбра. Сердце ухнуло вниз, в желудок, и тяжело стукнулось о дно. Кожа на шее мгновенно покрылась мурашками. Он заставил себя коротко кивнуть, как любому пассажиру, и прошёл дальше, слыша как за спиной раздался тихий, сдержанный выдох – почти стон разочарования, – который Майк тут же проглотил. Уилл почувствовал его физически — будто этот звук лизнул его по позвоночнику, но пошёл дальше – выполнять свою работу.

Всё изменилось на земле.

Горячая вода в душе бизнес-зала для экипажа стекала по плечам, смывая липкий адреналин, запах чужого парфюма и напряжение, что накопилось за долгие часы полёта. Обычный гостиничный гель пах дешёво, но чисто, и это было так приятно, что Уилл даже закрыл глаза, подставляя лицо под струю. Вода смывала с него не только усталость, но и тактильные воспоминания, что проходились по коже мурашками, стоило только вспомнить. Расстегнутая верхняя пуговица рубашки, влажная кожа на груди, запах кофе из автомата — всё это возвращало его в привычное, безопасное тело. Облегчение и радость от перерыва и общения с коллегами сменились напряжением, стоило Байерсы только заметить его. Майк стоял у стойки с напитками, выглядя как всегда сногсшибательно. Тёмная рубашка, рукава которой закатаны до локтей, чёрные кудрявые, блестящие, ещё слегка влажные волосы (скорее всего пахнувшие тем же гелем, что и у Уилла), жаркий взгляд и гордая фигура. Майк Уилер – в своём привычном поведении и образе. Увидев Уилла, Майк мгновенно отставил стакан и не быстро, но уверенно, как будто весь этот зал принадлежал только им двоим, пошёл навстречу с той самой хищной, слегка голодной улыбкой, от которой у Уилла начинало сводить низ живота. — Уилл, — тихо, почти шёпотом произнёс Уилер, остановившись в двух шагах от Байерса. В его голосе было столько бархата и тепла, что по спине тут же разлился горячий ток. — Ты выглядишь... отдохнувшим. И чертовски сексуальным в этой форме. Кровь резко и обжигающе ударила в лицо, от чего щёки тут же запылали, уши стали горячими, а ниже — предательски, сладко заныло. Ткань брюк вдруг стала тесной и грубой, неприятно давящей на уже набухшую плоть. Уилл пересилил себя, выпрямился и сжал челюсти, пытаясь удержать голос ровным. — Мистер Уилер. Чем могу помочь? Майк шагнул ближе. Не нарушая границу, но достаточно, чтобы Уилл почувствовал жар его тела – так, будто стоял у открытой духовки. Запах чистой кожи, лёгкого древесного одеколона и едва уловимого солоноватого привкуса возбуждения ударил в ноздри и закружил голову, вторя тугим узлам в желудке. — Можешь помочь мне не сойти с ума следующие несколько часов, пока мы ожидаем следующий рейс? — голос Майка опустился до интимного, почти вибрирующего шёпота. — Только представь: мы вдвоём, тихий ужин где-нибудь в городе, потом мой номер... Я буду очень внимательным, медленным, глубоким. Таким, как ты попросишь Уилл... Горло мгновенно пересохло. Уилл стоял, чувствуя, как гулко бьётся пульс в висках, горле, паху, даже кончиках пальцев, как будто всё тело превратилось в один огромный, болезненно чувствительный нерв. Горячее, чуть влажное дыхание Майка касалось щеки, а карие глаза горели темным, голодным огнём. Уилл сглотнул так громко, что сам услышал этот звук. — Благодарю за предложение, сэр, — голос вышел холоднее, чем хотелось. — Но я на отдыхе экипажа, и у меня планы с коллегами. А также, я предпочитаю пообщаться с человеком, прежде чем пускаться во все тяжкие. Мы с вами знакомы всего пол дня. Майк медленно, почти нежно улыбнулся, но не отступил. — Тогда, может, узнаем друг друга получше за кофе? Пять минут, не более. Просто поговорим. Я даже согласен держать руки и язык при себе.. если ты сам, конечно, не попросишь. Внутри всё горячо и влажно сжалось, почти до боли. Уилл на долю секунды увидел это так ясно: губы Майка на своей шее, зубы, оставляющие красные метки, руки, скользящие под рубашку, низкий стон прямо в ухо… Тело отозвалось мгновенно — соски затвердели, а член дёрнулся в тесных брюках, предательски пропитывая предэякулятом ткань трусов. Но Байерс чётко помнил свои принципы: никаких связей на работе. Тем более с теми, кто ведёт себя как избалованный ребёнок, которому не купили игрушку. Майк Уилер определенно не привык слышать слово «нет». Что ж, тем слаще будет месть за его припадки на борту самолёта. — Нет, мистер Уилер. Приятного вечера, — голос шатена прозвучал достаточно ровно, несмотря на то, что внутри всё дребезжало от перенапряжения и возбуждения. Он развернулся и почти побежал к столику коллег, чувствуя, как сердце колотится в горле. Ткань форменных брюк мучительно и сладко тёрлась о возбуждённую плоть с каждым шагом, заставляя Байерса нервно закусывать губу. Уилл буквально подлетел к столу, за которым сидели стюарды, и спешно сел, закидывая ногу на ногу. Член мгновенно отреагировал на ощущение зажатости между бедер, заставляя руки Уилла слегка подрагивать, сдерживая лёгкие стоны. Чёрт бы его побрал, этого богатого ублюдка с шикарной внешностью и улыбкой, что заставляла Уилла хотеть сделать с Майком Уилером всё, что он когда-либо хотел. — Уилл, ты пойдешь с нами или останешься отдыхать? — вопрос Эммы (миловидной девушки-стюардессы, с которой у Байерса были неплохие взаимоотношения. Иногда даже походившие на дружеские) заставил Уилла слегка вздрогнуть и вынырнуть из своих мыслей, что окутали всё его тело и ощущались как кисель с запахом древесного парфюма, наглости и денег. Уилл покрепче сжал стаканчик с капучино и обратил всё своё внимание на диалог, стараясь не оборачиваться назад даже краем глаза. Он знал, что Майк смотрит на него, чувствовал его горячий и голодный взгляд затылком, по которому не прекращая бежали мурашки. — С вами, конечно! Какие у нас планы? — нарочито увлеченно спросил Байерс, отпивая глоток обжигающего кофе. А в другом конце зала Майк улыбался и долго, не мигая, смотрел ему в спину, потому что чувствовал: стена уже треснула.

***

Посадка прошла гладко — слишком гладко для того хаоса, что творился внутри Уилла. Он стоял в проходе бизнес-класса, демонстрируя привычные движения: кислородная маска, ремень, жилет. Голос звучал ровно, профессионально, как тысячу раз до этого. Но каждый нерв в теле был натянут, как струна. Он чувствовал тяжёлый, горячий, почти физический взгляд Майка. Словно чьи-то пальцы медленно проводили по позвоночнику, от шеи до поясницы, оставляя за собой дорожку мурашек и жара. Кожа между лопаток горела, будто от настоящего прикосновения. Но Уилл не обернулся. Закончил инструктаж, коротко кивнул в пустоту и ушёл в galley, повторяя про себя как мантру: «Только спокойный полёт. Только спокойный полёт». Но сердце уже быстро и нервно колотилось, совершенно не слушаясь и отдаваясь в горле сладкой тошнотой. Уилл пошёл проверять ремни, багажные отсеки и столики перед отлётом. У 5B Майк поднял руку — лениво, но с той требовательной уверенностью, от которой у Уилла перехватило дыхание. — Шампанское, пожалуйста. Холодное. — голос Майка не был бархатным или соблазняющим. Скорее, уставшим, нежели намекающим на что-то большее. Неудивительно: им предстоит ещё около 10 часов полёта. Уилл принёс бокал и поставил на столик с идеальной аккуратностью. Пальцы чуть дрожали — едва заметно, но Майк, конечно же, заметил, ибо тут же слегка улыбнулся. — Постарайтесь не облиться на этот раз, сэр, — бросил Уилл, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо. Майк медленно взял бокал и, поднеся к губам, провёл влажным языком по краю стекла, ни на секунду не отрывая глаз от Уилла, буквально пожирая его темным, голодным и обещающим взглядом. — Если обольюсь — придёшь вытирать? Языком, например. Щёки Уилла вспыхнули мгновенно — жар разлился от скул до ушей, до шеи. Он демонстративно закатил глаза и громко выдохнул через нос. — Очень смешно. Развернулся и пошёл закрывать дверь. Но каждый шаг отдавался ниже пояса — ткань брюк тёрлась о всё ещё полувозбуждённый член, напоминая о том, что тело не забыло ни одного прикосновения. В galley к нему сразу подскочила Эмма с блестящими от любопытства и лёгкого восторга глазами. — Слушай, а этот в 5В… огонь же? Я его ещё до состыковки заприметила. — брюнетка тороторила без остановки, активно жестикулируя. — Богатый, красивый, энергетика от него прёт — просто вау. Такие обычно не летают в одиночестве. — интонация девушки перешла в игривую, вызывая у Уилла приступ злости. Он чувствовал какую-то злость и ревность по отношению к этому богатому выскочке. Этого ему ещё не хватало. Уилл фыркнул, скрещивая руки на груди, чтобы скрыть, как быстро бьётся сердце, подгоняемое жгучим раздражением, что уже растекалось внутри. — Да ладно тебе. Обычный богатенький придурок. Ничего особенного. Самоуверенный, наглый, думает, что все вокруг должны падать к его ногам. — злость из грудины перешла в голос, сопровождая каждую фразу горькой нотой негатива и равнодушия. Но даже произнося это, он мысленно соглашался с каждым её словом. Знал, насколько шелковистая кожа у Майка под пальцами. Как жадно и глубоко обжигают его губы, оставляя привкус вина и желания. Как он тихо и хрипло стонет, когда касаешься его в самом чувствительном месте. Как пахнет смесью дорогого одеколона, разгорячённой кожи, лёгкого пота и того самого, почти животного аромата возбуждения. Воспоминания встали перед глазами, останавливая дыхание, заменяя разреженный воздух самолёта ароматами Майка Уилера, духотой туалета бизнес-класса и терпким ароматом красного вина. Эмма толкнула его плечом и, смеясь, ответила: — Ой, да брось. У него глаза такие голодные. А тело? Стройный, высокий, идеальный. — последнее слово было сказано с мечтательным предыханием, заставляя Уилла машинально дёрнуться. Нет, он не был против , чтобы кто-то ещё думал о пассажире из 5В как о шикарном красавце с коварной улыбкой, жадными глазами и противным характером. Совсем нет. Разве что, чувство превосходства и понимание, что он всё это уже трогал и пробовал наталкивало, Уилла на не совсем адекватные мысли. Уилл прикусил язык, отказывая себе в желании рассказать Эмме всё, что он успел сделать с Уилером за прошлый перелет и, отвернувшись к тележке, принялся поправлять идеально стоящие стаканы совершенно ненужными движениями. Всё, лишь бы не думать о мягкости и терпкости губ, бархатистости кожи и гребанных стонах. Ком невысказанных эмоций и чувств встал поперек горла, вынуждая Байерса с усилием его проглотить, отправляя куда-то в желудок, что сжимался в очередном приступе тревоги. Полёт ещё не начался, а Майк Уилер уже начинал действовать на его нервную систему похлеще любого препарата.

***

Ночь накрыла небо, и салон самолёта, в котором тут же приглушили свет до тёплого полумрака. Уилл, как и всегда после состыковок, не спал. Сидел в galley и допивал травяной чай, сжимая в ладонях горячую чашку. Будто она могла согреть ту зябкость, что шатала органы и существо Уилла изнутри. Травы, что должны были немного успокоить разбушевавшуюся нервозность - нисколько не помогали, лишь оставляли на языке сладковатое послевкусие и желание запить напиток водой. Знакомый звук вызова в бизнес-класс раздался тихо, не давая Уиллу вздрогнуть от громкости, но содрогнуться от триггерности ситуации. Байерс нехотя поднял взгляд на табло: конечно же, вызов был с места 5В. То ли травы действительно подействовали, то ли Уилл начал привыкать: его нервная система осталась в порядке, даже пульс и дыхание. Лишь язык прошёлся по припухшим и покрасневшим от горячего чая губам, слизывая сладковатый привкус улуна и предвкушения. Он медленно встал, отставляя чашку с горячим напитком, и поправил форменные рубашку и галстук. Пиджак висел на вешалке, но Уилл не стал его надевать. Ночь, Майк, всё равно никто даже не обратит внимания. Он вообще предпочёл бы, чтобы Уилл появлялся перед ним без одежды. Привычные злость и раздражение сменило любопытство, что сладко жгло где-то под ребрами, отдавая новой порцией дрожи в колени, что были готовы подкоситься при каждом шаге в направлении к 5В. Майк сидел, откинувшись на спинку широкого кожаного кресла, с видом уставшего от всего человека. Лишь опасный блеск глаз, как у хищника, который давно выбрал добычу, намекал, что Майк не собирается спать и ему явно что-то нужно. — Мне нужна вода и твоя компания, Уильям. — нагловато произнес Майк, не отрывая горячих шоколадных глаз от губ Уилла ни на секунду. — Хотя бы на минуту. — темные брови сошлись посередине лба, придавая лицу просящее выражение. «И как ему удаётся быть таким разным?» — промелькнуло в голове Уилла при взгляде на круглые темные глаза и жалобные брови. В просьбе принести воды не было ничего особенного, но вторая часть фразы заставила его щеки вспыхнуть, обжигая уши и шею жаром смущения и нежелания отказаться. Шаги давались ему тяжело, будто на плечи взвалили валун из чувств и эмоций, что давил на него. Будто от Майка Уилера зависели его карьера, репутация и жизнь. Правда, если кудрявый наглец не прекратит так на него смотреть и разговаривать, его сердце точно остановится от столь частых приступов тахикардии. Тем не менее, он не произнёс ни слова: молча вернулся к месту 5В с бутылкой воды, поставил на столик и, слегка кивнув, уже собрался уходить. Но не тут-то было — Уилер начинал очередное представление. Майк медленно и опасно улыбнулся, растягивая губы и обнажая ровный ряд белоснежных зубов. Но было в этой гримасе что-то новое, сквозившее даже в интонации. Не насмешка, а почти нежность. Та самая, от которой у Уилла начинала болеть голова. Ибо к похоти со стороны пассажиров он уже как-то привык, а к заботливым просьбам познакомиться и пообщаться — нет. Хоть Уилл и понимал, что за этой просьбой кроется лишь одно — желание получить желаемое любой ценой. Любовь не встречается в салоне самолёта и не начинается с пошлых намёков и страстных обжиманий в туалете. Всё это — про страсть, желание, возбуждение и секс, но никогда не про любовь. Он незамедлительно развернулся, намереваясь уйти и не дать Майку воплотить то, что тот задумал, но Уилер его опередил. — А если я скажу, что хочу тебя прямо здесь? На этом кресле. — темные глаза многозначительно скользнули вниз, заставляя Уилла неосознанно посмотреть туда же — на бёдра Майка, что прикрывала черная ткань классических брюк. В темноте не было видно ничего, что могло бы намекнуть на физические признаки возбуждения Уилера, но и этого взгляда в композиции с бархатистым тембром, что дошёл до ушей Уилла и прошёлся по спине мелкой дрожью, хватило, чтобы Байерс громко сглотнул, не в силах отвести глаз. — Медленно. Чтобы ты тихо стонал, боясь, что кто-то услышит, пока я ритмично вбиваюсь в твоё тело. — фраза опустилась прямо к низу живота Уилла, закручивая очередной узел возбуждения. Байерс закусил губу до темных кругов в глазах, отрезвляя поплывшее от картинок сознание. Ему вдруг стало невыносимо жарко, будто кто-то включил внутри отопление, зажёг костер, что плавил лёгкие, заставляя его нервно ловить воздух губами. Безуспешно, ведь пламя уже перешло в живот и сердце, вызывая желание снять с себя резко ставшую неудобной и тесной рубашку. Но Уилл был на работе, поэтому лишь слегка ослабил галстук и, закатив глаза, тихо ответил: — Спокойной ночи, сэр. — его голос предательски дрогнул на крайнем слове, превращая букву «э» в гортанную «ер». Обращение вышло слегка небрежным и фамильярным, но от того более живым, выдавая в коротком звуке те эмоции, что вызвали в нём слова Майка. Он развернулся и на дрожащих ногах и, с огнём внутри, пошёл в направлении к galley. Никакие травы ему не помогут против соблазнительных речей и жадных взглядов Майка Уилера. Разве что, если принять смертельную дозу, или хотя бы на время отключить сознание и органы чувств. Горящее сердце гулко билось о ребра, сотрясая пылающие жаром лёгкие, отдаваясь в ушах и горле. Байерс буквально чувствовал, как каждый удар дёргает тело, но всё равно шёл, чувствуя спиной тот самый взгляд. Майк со стапроцентной вероятностью смотрел ему в след, наметив мишень между лопаток. Мишень, в которую уже воткнулась стрела. Занятый сбившимся дыханием и пожаром тела, Байерс, естественно, не заметил, как Майк встал со своего места. Одернул черную рубашку, ворот которой был расстегнут ровно настолько, чтобы было видно широкие ключичные косточки и манящий изгиб шеи. Одним небрежным движением поправил волосы, откинув парочку непослушных кудрей со лба. И, выпив несколько глотков воды, бесшумно, с присущей ему уверенностью, направился в сторону galley. Уилл стоял в узком закутке, спиной к холодной переборке, и судорожно сжимал ладони и глаза в безуспешных попытках сбить возбуждение. Занятый тревожностью, он не сразу услышал шаги за шторкой, а когда открыл глаза, то первым делом почувствовал не присутствие Майка, а его запах. Ставший до дрожи знакомым аромат одеколона, лёгкого пота от долгого сидения и мускусного возбуждения, которое Майк уже не скрывал, заполнил собой тесное пространство, заставляя Байерса вдохнуть поглубже. Темноволосый стоял в двух шагах от него, буравя трясущуюся фигуру горячим взглядом. Энергетика Майка обволакивала, погружая сознание в кисель, из которого можно было выплыть, только выпив его. Две пары глаз: ореховые и темно-карие встретились друг с другом, создавая между собой осязаемое напряжение, ожидая, кто же двинется первым. Майк шагнул вплотную, не спрашивая, вторгаясь в пространство Уилла, и схватил его за затылок, путая пальцы в коротких волосах. Он крепко сжал их, но в то же время так ласково, что у Байерса подкосились колени. Он почувствовал , насколько горячее тело у Уилера, и буквально начал плавиться от него, когда вторая ладонь легла на его талию, собсвеннически и нетерпеливо сжимая, а после тут же скользя большим пальцем вниз, под ремень и рубашку, обжигая своим прикосновением голую кожу над поясом брюк. Горячая волна возбуждения пробила всё его тело, а кожа мгновенно покрылась мурашками, сбивая дыхание ещё сильнее. — Ты дрожишь, — прошептал Майк низким, хриплым, пропитанным желанием голосом прямо в ухо, едва касаясь губами мочки и оставляя на ней влажный след дыхания. — Я чувствую это по твоему дыханию. — Он прижался бедром между ног Уилла и медленно провёл по внутренней стороне бедра вверх, пока не упёрся в уже твёрдый, пульсирующий член через ткань. — И здесь. Уилл тихо выдохнул, издав что-то среднее между стоном и скулежом. Собственное тело предало его полностью, покрывая кожу жаром и наливая член кровью так, что тот дёрнулся, требуя большего. Байерс схватил Майка за запястье дрожащими пальцами, но с целью не оттолкнуть, а вернуть себе хоть немного контроля и дать передышку. Майк же не планировал останавливаться вообще. Его губы прошлись по шее сухими, горячими поцелуями, словно дающими Уиллу какое-то обещание. Байерс задрожал всем телом, откидывая голову назад, что тихо и гулко ударилась об металл. Язык Майка воспользовался открытостью шеи и тут же медленно прошёлся по нежной коже одним влажным движением, заканчивая его за ухом, в самой чувствительной точке. — Хочу тебя трахнуть прямо здесь, Уилл, — шептал Майк, обжигая дыханием кожу. Каждое слово ощущалось как тяжело падающие капли раскалённого воска. — Прижать тебя к этой переборке, задрать рубашку, расстегнуть твои брюки и войти так медленно, чтобы ты чувствовал каждый сантиметр моего члена. Чтобы стонал мне в плечо, пока сжимаешься вокруг меня так тесно, что я бы кончил за минуту. А потом я бы взял тебя в рот, доводя до оргазма, пока ты не задрожишь всем телом и не попросишь меня остановиться. Уилл зажмурился, чувствуя как болезненно пульсирует его член, пропитывая предэякулятом ткань трусов до такой степени, что там уже было мокрое и липкое пятно. Он чувствовал, какой Майк твёрдый, как его горячий, тяжёлый и пульсирующий в такт сердцу член, упирается в его бедро через брюки, неосознанно потираясь. Майк резко и жадно накрыл его губы своими, тут же скользя языком внутрь, превращая поцелуй в глубокий и требовательный. Уилл, в невозможности больше сдерживаться, страстно ответил, вцепившись в волосы Майка крепкой хваткой и, притянув ближе, тихо застонал в рот, когда тот крепко и ритмично сжал его член через ткань, надавливая пальцем на головку. Ремень расстегнулся одним движением тонких пальцев Уилера. Горячая ладонь Майка скользнула внутрь, обхватывая голый, мокрый и дрожащий член Уилла, от чего Байерс выгнулся и тихо простонал в поцелуй. Его бёдра дёрнулись вперёд сами собой, а сознание плыло от трения кожи о кожу. Майк начал медленно двигаться, увеличивая темп с каждым движением, сжимая член у основания, и проводя большим пальцем по щели на головке, размазывая влагу по самой чувствительной его части. Уилл горел. Ему хотелось снять с себя всё, до мяса и костей, оставить только нервы, натянутые до предела. Никогда прежде он не испытывал настолько ярких и сильных ощущений от того, что кто-то дрочит его член. Никогда раньше ему не хотелось отдаться человеку, с которым он был знаком меньше суток, и сделать всё, что он попросит или прикажет. Ещё никогда в жизни образцовый стюард Уилл Байерс не стонал и не извивался в тесной galley под горячим пассажиром из бизнес-класса. Осознания били по мозгам вспышками, но тут же растворялись в новых ощущениях, что приносили с собой губы и руки Уилера. Их поцелуи стали влажными, грязными и ненасытными: они цеплялись зубами за губы, сталкивали языки, сплетённые в бешеном узле, пока теплая слюна стекала по подбородку. Майк на секунду оторвался, расслабляя галстук с форменным зажимом в виде самолёта, и расстегивая верхние пуговицы рубашки Уилла. А после прижался губами к нежной коже шеи, посасывая её и оставляя красный, горячий след, отчего шатен тут же сладко застонал. — Тш-ш.. — прошептал Уилер прямо в шею, тут же закрывая рот Уилла большой, слегка влажной ладонью. Майк завладел всем пространством Байерса: его правая рука ритмично двигалась на члене, зубы несильно, но достаточно, чтобы Уилл задохнулся от вспышки удовольствия прямо в левую ладонь брюнета, пока сам он слегка потирался своим стоящим членом о бедро Байерса. Сдерживать стоны становилось невыносимее с каждым новым закручивающимся движением вокруг чувствительной головки, отчего хватка в левой ладони лишь усиливалась, закрывая ещё и ноздри, тем самым создавая эффект удушения. Глаза Уилла закатились, пока сам он был в нескольких минутах от сильнейшего оргазма в его жизни. Лишенный воздуха и прижатый к стене высокой фигурой, он полностью отдался ощущениям, чувствуя, как теряет себя в этом удовольствии. — Кончи мне в руку, — хрипло прошептал Майк дрожащим от собственного желания голосом, что тут же отдалось где-то в груди Уилла вибрацией. — Хочу почувствовать, как ты пульсируешь. Как кончаешь от моих слов, от моих пальцев, от моих губ. — в подтверждение последней фразы, Уилер прижался губами к чувствительному месту под мочкой уха и скользнул по нему языком, от чего Байерс невольно дёрнулся. Уилл перестал думать вообще, только разрушался от жара ладони Майка на своём члене, давления на челюсть, запаха и дыхания, что обдавало кожу влагой и теплом, от чего по ней пробегали мурашки. Сердце Майка билось быстро, но не так нервно, как у Уилла, который уже был невыносимо близок к оргазму. Его бёдра дрожали, крепкие мышцы живота напрягались от волн приближающейся разрядки, а приглушённые ладонью стоны становились всё громче и отчаяннее. И тут шторка отодвинулась. Эмма. — Уилл, ты… о боже! — воскликнула она, замерев на месте с открытым ртом и расширенными от шока и удивления глазами. Майк и Уилл отпрянули друг от друга одновременно. Уилл резко развернулся спиной, дрожащими руками судорожно пытаясь заправить член обратно в брюки и застегнуть ремень. Его щёки пылали от смущения и стыдливости ситуации. И ещё от того, что секунду назад он был прижат к стене и готов был кончить от рук высокого брюнета, что сейчас стоял в своей привычной позе «хозяина жизни» и смотрел на миниатюрную девушку в проходе. Ткань трусов была мокрой и липкой, а член всё ещё стоял и болезненно, требовательно пульсировал от неоконченного оргазма. Кое-как расправившись с ремнем, Уилл повернулся, тут же ударяясь о спину Майка, что всё это время прикрывал его, пока он приводил себя в порядок. Эмма коротко и шокированно пискнула и исчезла за шторкой, оставляя их в тишине, в которой слышалось лишь тяжёлое, рваное дыхание. Майк отошёл чуть подальше, давая Уиллу место и воздух. Хотя ни о каком кислороде и речи быть не могло — вокруг пахло только сексом и дорогим парфюмом. Адская смесь, казалось, уже впиталась в кожу Уилла. Только вот смыть её не хотелось. Байерс прижал всё ещё дрожащие руки к лицу, с силой надавливая на глазные яблоки до белых вспышек в попытке вернуть себе хоть немного контроля. Трезвость начала возвращаться ледяной и унизительной волной, пробиравшей до костей. Он больше не горел. Ему хотелось открыть дверь самолёта и спрыгнуть вниз, лишь бы избежать всей этой неловкости, смущения и абсурдности ситуации. — Иди на место, — пробормотал Байерс сквозь ладони хриплым, надломленным от недавних стонов, но твёрдым голосом. — Сейчас же. Майк стоял, всё ещё тяжело дыша, нервно покусывая красные и припухшие от поцелуев губы. В его темных глазах всё ещё плескалось желание, правда, теперь к нему добавились злость и, кажется, боль и сожаление. — Уилл… — протянул брюнет, делая неуверенный шаг в направлении к парню, всё ещё с расслабленным галстуком и расстёгнутой рубашкой. — Нет. Иди. — Байерс вытянул вперёд руку, останавливая движение Майка, не в силах поднять на него глаза. Неловкость сковала тело, давя на плечи, от чего поза его стала зажатой, сгорбленной, слегка уставшей. Майк сжал челюсти так сильно, что заходили желваки, проступающие под бледной кожей острого лица. В блестящих глазах мелькнуло что-то уязвимое, похожее на мольбу, которой он нагрузил плечи Уилла ещё больше, задержав взгляд на шатене ещё на секунду, а после развернулся и ушёл. Каждый шаг давался ему с трудом, будто отнимал силы. Уилл остался один и, прислонившись спиной к переборке, что тут же обожгла холодом металла, медленно сполз вниз. Ноги не держали. Он сел на пол galley, подтянул колени к груди и посмотрел на свои дрожащие руки. Его тело ещё помнило действия Майка; лишенный оргазма член болел, кожа на шее ныла от засоса, а губы были припухшими и солёными от слюны и чужого вкуса, что Уилл тут же слизал медленным движением языка. Он закрыл лицо руками, чувствуя, как жгучий, липкий, как пролитое вино на белой рубашке, стыд заполняет его грудину и заливает краской лицо. Он, Уилл Байерс, профессионал, чуть не кончил на рабочем месте. От чужих пальцев. От чужого голоса. На глазах у коллеги. Но под стыдом горело другое. И это другое пугало своей силой и новизной. Желание. Он хотел Майка. Хотел так, что был готов забыть обо всём: о правилах, Эмме, принципах и нормах. Он уткнулся лбом в колени, хрипло и рвано дыша в пространство между туловищем и ногами. «Я устал быть один. Устал от случайных связей, от фальшивых улыбок в отелях во время отдыха между рейсами, от того, что никто не ждёт меня дома. А он… он смотрит так, будто я — единственный человек в этом самолёте, который имеет значение». И это было опасно. Потому что если поверить, а потом потерять, будет больнее, чем любая турбулентность. Но стена, которую он строил годами, уже трещала. Каждый взгляд Майка, каждое прикосновение, каждый шёпот — новый точный удар, выюивающий из неё по кирпичику. Осталось несколько часов до Лондона. И Уилл не знал, хватит ли у него сил держать эту стену. Или он уже хочет, чтобы она рухнула.

***

Уилл нашёл Эмму в маленьком служебном отсеке у задней кухни — там, где экипаж иногда прятался, чтобы хоть на минуту выдохнуть, выпить воды или просто посидеть в тишине, подальше от глаз пассажиров. Она сидела на откидном стульчике, уставившись в телефон, но щёки у неё были ярко-розовыми, а глаза блестели так, будто она только что посмотрела самый горячий ролик в своей жизни. Когда Уилл закрыл за собой дверь, тишина, в которой раздавались лишь успокаивающий гул двигателей и их собственное дыхание, стала почти осязаемой. — Эмма… — произнёс Уилл хриплым, надломленным голосом, как будто горло пересохло от всех тех стонов, которые он глушил в себе последние минуты. — Прости. То, что ты видела… это было… — он запнулся, провёл ладонью по лицу, чувствуя, как щёки снова вспыхивают. — Это было крайне непрофессионально. Я даже не знаю, как это объяснить. Просто… прости. Мне жаль, что это произошло, и ты стала свидетелем того, чего не хотела. — он открыто посмотрел на коллегу, ожидая от неё осуждения или возмущений, но вместо них девушка отложила телефон и встала, подходя поближе. — Уилл, ты серьёзно? — спросила Эмма, тихо, почти заговорщически рассмеявшись, прикрыв рот ладонью. — Ты извиняешься? Да я чуть не умерла от зависти, когда увидела! Он моргнул и замер от неожиданности такой реакции. Уилл ожидал чего угодно: холодного взгляда, неловкого молчания, даже угрозы рапорта, но никак не этого сияния в глазах. — Ты… завидуешь? — неверяще спросил парень дрогнувшим голосом. Эмма кивнула так энергично, что темные волосы запрыгали в такт движениям головы. — Естественно! Уилл, ты шутишь? Этот парень — ходячий грех. Богатый, красивый, смотрит на тебя так, будто готов разорвать тебя на части и съесть по кусочкам. А ты… — она понизила голос до шёпота, но в нём сквозило чистое восхищение, — ты стоял там, прижатый к переборке, с его рукой у тебя в штанах, глаза закрыты, с его ладонью на лице, весь дрожишь… Боже, это было как сцена из самого откровенного порно, только в реальности. И ты выглядел… — она выдохнула, прижав ладонь к груди, — так чертовски горячо. Я думала, я сейчас сама кончу просто от вида. Уилл почувствовал, как кровь снова приливает к лицу, и отвернулся, проводя рукой по волосам, в попытке унять гребаную дрожь в пальцах и жар щёк. — Эмма, это не смешно. Я чуть не переспал с пассажиром на работе. Если бы кто-то другой увидел… Она шагнула ещё ближе и мягко, по-дружески, но в то же время твёрдо, положила руку ему на плечо. — Никто, кроме меня, не увидел. И я не собираюсь никому рассказывать. Потому что, честно говоря, — она улыбнулась ещё шире, сопровождая улыбку горящими глазами. — Я завидую чёрной завистью. У меня последний раз был секс, от которого трясло всё тело… когда? Год назад? Полтора? А тут — такая химия, такой напор, такое напряжение! Вы оба горели так, как будто весь самолёт мог взорваться от одного вашего взгляда друг на друга. Ты даже не представляешь, как это выглядело со стороны! Уилл опустил взгляд на пол, чувствуя, как стыд жгет горло, будто он глотнул кислоты. Но теперь к нему примешивалось тёплое, почти болезненное облегчение. Он прочистил горло, сглотнул, прогоняя из гортани чувство жжения. — Я не знаю, что делать, — признался тихо, почти шёпотом. — Он невыносим. Наглый, самоуверенный, думает, что может делать всё , что захочет, только потому что у него есть много денег. Устраивает мне представления, не слышит слова «нет», прёт до последнего, совершенно не думая о последствиях, но... — голос предательски сорвался и стал совсем тихим. — Когда он смотрит на меня так, будто я единственный человек, что достоин его внимания и интереса, когда касается меня… я забываю обо всём. О правилах, о том, что это неправильно и непрофессионально. Радует лишь то, что после окончания полёта, мы вновь станем незнакомцами без общих планов и будущего. Эмма сжала его плечо сильнее, почти до боли, но это была хорошая боль, настоящая, отрезвляющее помутненный рассудок. — Тогда, может, стоит не бороться? Хотя бы один раз. Дать шанс. Посмотреть, что будет, если ты не скажешь «нет». Потому что, Уилл… — она мягко, почти нежно улыбнулась, — Ты хочешь его не меньше, чем он тебя. Пусть он и не умеет принимать отказы, пусть идёт напролом. По-другому ты не согласишься. С твоим характером, тебе сложно найти человека, что сможет разрушить твои принципы. А он смог. Уилл молча долго смотрел в пол, чувствуя, как слёзы подступают к горлу болезненным комком. Но не от стыда, а от осознания, что ему не хочется заканчивать их знакомство. А потом медленно, слегка неуверенно кивнул. — Может быть, но не здесь, не в воздухе. И не так грязно. Не наспех, в galley, как будто мы оба боимся, что это кончится. Если это что-то большее, чем просто желание — он сделает свой ход снова. Если же ему просто скучно в полёте, то на земле всё и закончится, так и не начавшись. Эмма тихо и тепло рассмеялась. — Тогда, если он всё же сделает свой «ход». — девушка сделала акцент на последнем слове, будто слегка высмеивая. — Скажи ему «да». Дай шанс и сходи с ним на кофе или ужин, не превращая встречу в секс. А если он окажется хорош только в поцелуях и соблазнениях, то пошли куда подальше и забудь, как страшный сон. Но если нет… — она подмигнула, сопровождая сие действо заговорщецкой улыбкой. — Я первая потребую подробностей. Всех. До последней капли. Уилл впервые за последние несколько часов слабо улыбнулся, кривой, но настоящей улыбкой. — Спасибо, Эмма. — тихо произнес он, но уже не стыдясь. — И… правда прости. — Перестань извиняться, — она быстро, крепко, по-дружески обняла его, ударяя в нос запахом шампуня с кокосом и чуть-чуть кофе. — Иди, отдохни. А я никому не скажу. Обещаю. Она вышла первой, оставив его одного в этой гулкой тишине и болезненном осознании того, что этот раунд он проиграл. Но Уилер тоже ничего не выиграл, так что можно было считать – у них ничья. Уилл прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Горячий и колючий стыд ещё был там, но уже не внутри него, а рядом, вытесненный другим, немного глупым и наивным чувством, что это может быть что-то большее. Байерс никогда не строил иллюзий и ожиданий, не доверяя никому, кто покушался только на его тело, но сейчас хрупкая надежда билась внутри него, под ребрами, как второе сердце. «Может, стоит дать ему шанс показать себя». Осталось меньше трёх часов до Лондона. И впервые Уилл не молился о спокойном полёте. Он молился о том, чтобы хватило смелости сказать «да».

***

Уилл шёл по приглушённому проходу бизнес-класса с подносом напитков. Свет был тёплым, приглушённым, почти интимным, создающим комфортную обстановку для пассажиров, большинство из которых спали под пледами, наполняя салон тихим и ровным дыханием. Только гул двигателей и редкие вздохи спящих разбавляли сонную атмосферу салона. Он остановился у 5В. Майк не спал. Сидел, откинувшись на спинку кресла, но глаза открыты— тёмные, внимательные, будто он ждал именно этого момента всю ночь. Когда Уилл наклонился с подносом, их взгляды коротко, но так сильно встретились, что по позвоночнику Уилла пробежал электрический разряд, от шеи до копчика. — Воды, пожалуйста, — попросил Майк низким, спокойным голосом, в которой не было привычной наглости, только просьба. Но дрожало в нём что-то ещё, похожее на напряжение, надежду, почти мольбу. Совершенно не подходящая Уилеру интонация. Уилл взял бутылку с тележки и неторопливо, с профессиональным уважением, протянул Майку. Майк взял её медленно, будто не случайно касаясь пальцами ладони Уилла, задерживаясь. Тепло кожи Майка прошло сквозь тонкую ткань сервисных перчаток и обожгло, как прикосновение раскалённого металла. Большой палец Майка скользнул по центру ладони, сделав лёгкий, едва заметный круг, от которого у Уилла перехватило дыхание, а внизу живота вспыхнул жар. В ладонь легла аккуратно сложенная записка, ещё тёплая от руки Майка и слегка влажная от пота его пальцев. Уилл не отдёрнул руку, замерев с бутылкой в руках чуть дольше, чем следовало. Пальцы Майка всё ещё касались его, удерживая. Не давили, но и не отпускали. Их взгляды снова встретились, но в глазах Майка не было вызова или насмешки. Только уязвимость, граничащая со страхом. Будто пытался взглядом сказать: «Пожалуйста». Уилл сглотнул, горло болезненно сжалось от того, насколько чувственно и интимно ощущалось это короткое прикосновение. Нехотя, вынужденно, медленно он вытащил руку, чувствуя, как горит кожа там, где только что были тонкие бледные пальцы Уилера. Бутылка осталась у Майка, а записка, прижатая к ладони, как тайна — у Уилла. Он развернулся и пошёл дальше по проходу, стараясь не ускорять шаг. Но сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно даже спящим пассажирам. В galley он прислонился к стене и, равно и горячо дыша, развернул записку дрожащими пальцами. Бумага чуть шуршала и пахла Майком: одеколоном, тёплом кожи и лёгким потом. Ему захотелось на мгновение зарыться в неё носом, погружаясь в пучину сладких воспоминаний, но Уилл не стал, сконцентрировав своё внимание на аккуратном, уверенном почерке. +1 (310) 555-0192 Позвони или напиши мне. Давай сходим хотя бы на кофе в Лондоне. Не заставляй меня улететь, не узнав, что будет дальше. М. Уилл сглотнул, и горло его сжалось так сильно, что заболело. Он смотрел на цифры, на короткие слова и чувствовал, как внутри что-то рушится. Не с грохотом, а медленно. Как стена, которую он строил годами из «на работе никаких отношений», «пассажиры уходят», «я всегда остаюсь один», начинает трещать ещё сильнее. Он представил, каково это — набрать номер и услышать низкий, хриплый и настоящий голос Майка не через кнопку вызова, а в тишине своей квартиры или номера отеля. Увидеть его в обычной одежде, а не в классических нарядах для официальных встреч. Узнать, какой он на земле: смеётся ли так же хрипло, целует ли так же жадно, остаётся ли после и обнимает ли по утрам, когда ещё темно. И тут же пришёл холодный и липкий страх, задающий сверху ворох вопросов, что отрезвляли. А если это игра? Если Майк просто хочет заполучить его только потому, что не привык слышать отказы? Что, если Майк просто ещё один красивый, богатый мужчина, который привык получать всё и уходить, не оглядываясь? Но пальцы уже гладили бумагу, будто могли почувствовать тепло чужой руки через неё. Уилл закрыл глаза и вспомнил, как Майк прижимал его к переборке, как шептал грязные слова, как в его голосе была не только похоть — была нужда. Как он разочарованно, но не злобно смотрел на него после. Как ждал. Как написал это. «Он не ушёл после того, как я оттолкнул. Он сделал «ход»». Уилл сжал записку в кулаке, чувствуя, как вместе с шорохом бумаги в тесной коморке трещат по швам его принципы. Он чувствовал это физически, ощущая тесноту в груди, жар внизу живота, дрожь в пальцах и солёный привкус на губах от воспоминаний о поцелуе. Он не знал, что делать, но понимал одно: если выбросит эту записку — будет жалеть всю оставшуюся жизнь. А если сохранит… то, возможно, впервые за долгое время перестанет быть один, либо же останется с разбитым сердцем и надеждами. Он аккуратно сложил бумагу и сунул во внутренний карман форменного пиджака— ближе к сердцу, чувствуя, как она греет кожу сквозь ткань. Осталось меньше часа до посадки.