Sympathy is a knife

Главная проблема больницы, которую Себастьян каждый раз отмечает, но через время забывает, — это мокрые полы. Серьёзно, кажется, уборщица правда хочет кого-то убить этим способом. И табличка «осторожно, мокрый пол» иногда вообще не спасает. Джордж вошёл в отделение в 7:50, хоть рабочий день его официально начинается с половины девятого. За неделю пребывания в Роттердаме он не смог привыкнуть к трём вещам: холодным ветрам прямиком с морского порта, другому свету и планировке кабинетов в больнице и чрезмерной прямоте в людях. С первыми двумя можно было мириться, а вот третье — всегда сюрприз. Было пройдено максимум шагов пять по коридору. Звук лоферов отдавался глухо по чищеному кафелю. И вдруг падение. Громкое, неудачное, с едва выскользнувшим из груди вздохом «Ух». В бедре сразу неприятно заныло. Тупая боль, похожая на растяжение. Даже не перелом, но пара слёз из глаз предательски брызнула от боли. Встав на корточки, Джордж зацепился рукой за ближайший стул у стены и медленно встал. В голове была сразу чёткая мысль: нужен травматолог. И вторая, ещё более яркая: но не Ферстаппен же, чёрт возьми! Тяжело вздохнув, Джордж поплёлся к лифту, едва прихрамывая. Благо, в этот час он был пустым. Заветный третий этаж, где Расселл был всего раза два за неделю, особо не пересекаясь с Максом. «Господи, я в тебя не верю, но если ты есть — пусть сегодня смена не Макса, а той прекрасной женщины Линглен, с которой мы минут двадцать говорили у регистратуры в прошлый четверг».

***

Джордж стоит у двери 316 где-то минуту, собираясь с силами. Постучав три раза, он заходит. Макс сидит за столом, выпивая кофе. В руках у него массивная печать, которую он ставит на очередной рецепт. Поднимая голову, он откладывает печать в сторону, и его брови явно чуть ползут вверх. Макс видит неестественную позу, видит, как Джордж потирает бедро и как кривится на секунду его лицо. — Я могу помочь? — аккуратно спрашивает Макс и сам для себя отмечает, как неожиданно его голос становится на полтона мягче. — Я упал. В коридоре. Мне нужен осмотр, доктор Ферстаппен. Доктор Ферстаппен. Это обращение уже притча во языцех. Джордж перестал уже называть Себа мистер Феттель, со всеми общается по имени, но только здесь — гранитная стена из должности вместе с фамилией. — Раздевайся и ложись, — без прелюдий говорит Макс. В травматологии, как и в любом другом отделении, когда человек раздевается, врачи стараются дать пациенту хотя бы иллюзию приватности. Макс клянётся, что смотрит в криво заполненные карты Ландо, а не подглядывает краем глаза, как Джордж аккуратно расстёгивает пуговицу на простых брюках, неторопливо избавляясь от низа одежды. Как складывает штаны в два свёртывания, аккуратно, чуть приглаживая, кладя на свободный стул. Когда Джордж наконец-то ложится, оставаясь в одних, явно дорогих чёрных боксерах и лёгком свитере сверху, Макс не может не подколоть: — Прямо как модель. Джордж просто опускает голову, бормоча: — Делай свою работу, доктор Ферстаппен, пожалуйста. Макс замолкает, включая профессиональный режим. Кратко собрав анамнез, он начинает осмотр. Джордж отмечает, что, несмотря на эту голландскую прямоту, у Макса на удивление мягкие подушечки пальцев. В следующие десять минут, или даже больше, потому что в палате время течёт совершенно иначе, Джордж превращается в податливую глину в руках у гончара. Макс отводит его ногу в сторону, сгибает в колене. Помогает перевернуться на живот, сгибает в колене, чтобы проверить заднюю поверхность. Двигаясь от колена вверх к тазу, травматолог нажимает на нужные точки, и Джордж шипит, когда ладонь где-то на середине бедра. Макс заявляет: — Лёгкое растяжение. Две недели без спорта, мазь. Рецепт я выпишу. Дай ещё раз взглянуть на отёк. Когда Макс смотрит на эту припухлость на бедре, он замечает несколько бледновато-красных полос. Ферстаппен, кажется, взглядом прожигает этот участок кожи, и Джордж это чувствует на клеточном уровне. Единственное, что приходит Расселлу в голову, — это положить ладонь ровно на это место. Наконец Макс отходит к своему столу и, кажется, хочет немного успокоить Джорджа: — Знаешь, после парня с пылесосом в члене и девушкой с пальцами в мясорубке… Меня уже этим не удивить. Макс не говорит про шрамы, но Джордж понимает, что он имеет в виду именно их. Джордж одевается намного быстрее, чем раздевался. Травматолог даже отмечает, что пуговица на брюках совсем немного неровно висит, что для Расселла — преступление. Забирая рецепт на мазь, их пальцы не соприкасаются, но, останавливаясь у двери, Джордж говорит тихо: — Спасибо, Макс. Джордж исчезает за дверью, а Макс застывает на мгновение, думая: «В первый раз не „доктор Ферстаппен“, а „Макс“… Интересно».