Sympathy is a knife

За эту неделю Джордж пересмотрел то видео около ста раз. Оно было у Джорджа в облаке, и автоматические просмотры им самим же просто насмехались над ним. И конечно, Себастьян удивлённо на него посмотрел, когда Джордж попросил скинуть видео с собственной истерикой в личный чат. Роттердам, кажется, вытаскивал из Джорджа самое худшее... Ошибки на операциях, срывы на людях, пассивная агрессия. Всё, что он, кажется, захоронил в столице Великобритании, всплывало наружу. И как бы долго он ни выстраивал этот фасад, он всё равно давал трещину. А Макс только этого и ждал, как будто. Это было странной динамикой. Каждый раз, когда Джордж проявлял особую манеру поведения, Макс был рядом. Он больше не пытался давить и выискивать про историю, которая заставила мигрировать. И Джорджу правда стало легче. Осознание, что Макс настолько мудро и взросло поступает, несмотря на свой прямой характер. «Наверное, стоит перед ним извиниться... Или даже сесть вместе на обеде?» — думает Джордж, когда подходит к регистратуре и радостно встречается взглядом с Алексом. Мысль о миролюбии разбивается после слов Албона. — Привет, Джорджи. Как твоя миссис Альберт из пятой палаты? — Сказала, что ради моей идеальной задницы готова переписать всё наследство... В остальном всё по плану. Джордж почти мгновенно заметил, как Алекс нервно почесывает затылок. У друга всегда так было, когда он сделал что-то запрещённое, что потом придётся разгребать Джорджу. — Алекс, я возил тебя в больницу, когда у тебя была сломана ключица. И когда у тебя был аппендицит. Я знаю, как ты выглядишь в любых состояниях. Так что я спрошу. Что. Черт. Возьми. Ты сделал. Алекс поправляет и без того ровно лежащие медкарты на столе. Зачем-то отодвигает кружку «happy wife — happy life», на которой в сердечке прекрасная Лили Муни-Хе. И только после этого, на одном дыхании говорит: — Я сказал Максу, что ты из Кингс-Линна, а не из Лондона. И что в Лондоне, возможно, было что-то связано с твоей личной жизнью... — Голландский придурок, — шепчет ядовито Джордж, закрывая лицо руками. — Мне почти не обидно, Британия, — говорит подкравшийся сбоку Макс, отдавая Алексу обходные листы. — Ты правда хочешь знать, Макс? Ты трясёшь моих друзей, меня, Себастьяна. Зачем? Просто что тебе это даст? — Вдруг там мутная история. Я беспокоюсь об облике больницы. Ты лечишь честных, порядочных людей Нидерландов, и я не хочу, чтобы человек с грязной историей, возможно даже незаконной, вообще прикасался к операционному столу. — О-о-о, — удивлённо тянет гласные Джордж, и в его голосе такая ярость с насмешкой, что Алекс, наблюдающий за этим со стороны, просто надеется, что пациенты этого разговора не услышат. Переходя на шёпот, Джордж добавляет: — Гордость нации, понимаю. Где Себастьян? Он должен выписать тебе медаль как послушной ищейке. Макс, криво усмехнувшись, поправляет воротник Джорджа, от чего тот делает шаг назад. — Вот ты и настоящий, Британия, — поворачиваясь к Алексу, Макс говорит уже спокойным, но железным тоном: — передай, пожалуйста, листы Оскару, а то Ландо опять потеряет. Метнув последний взгляд на Расселла, который значил «мы ещё продолжим этот разговор», направляется быстрым шагом к своему отделению. Операция по удалению металлоконструкции была настолько скучным делом, что Шарль даже случайно зевнул. Он сделал всё, что от него требуется, а именно — ввёл препарат в вену, чтобы пациент заснул, надел на него ларингеальную маску и время от времени следил за показателями на мониторе. Показатели на мониторе были обычными, в норме, в отличие от того, что творилось с Максом. — Ты немного дёрганый, Макс. В том плане, что как будто ты не здесь. Макс приподнимает бровь, не отрываясь от выкручивания винтов по старому рубцу лодыжки. — А где я, по-твоему, должен быть, Леклер? На яхте в Монте-Карло? — Ну не знаю... — Шарль стучит по подбородку, делая вид, что призадумался, — может, у стойки регистрации сегодня днём, например? — Дэниел? — бросает имя Макс, уже внутри подозревая, что это правильная догадка. — Бинго, Макс. У стен есть уши, и эти уши — в кабинете терапевта напротив пункта регистратуры. В голове всплывает та самая эмоция на лице хирурга, которую даже невозможно спародировать. В ней не было оправданий, там была лишь твёрдая защита своей жизни, и Макс, при всём своём противоречивом отношении к Британии... То есть к Джорджу, не мог это не подчеркнуть. Это было первое что-то настоящее в Расселле, что наконец-то принадлежало только Максу. — Ты дал ему прозвище «Британия», серьёзно? Мы что в школе, Ферстаппен? — Шарль даже довольно прыснул в кулак. А Макс, наконец-то завершая операцию, просто проигнорировал этот выпад Шарля. — Давай, приводи его в чувство. У меня через час операция по ампутации. Нервы ни к черту. Выйдя из операционной, спустя полчаса Максу приходит сообщение. Первое личное сообщение от Джорджа: «Вечером, после смены. Я расскажу. В ординаторской». Не передать, что в тот момент почувствовал Макс. Тайна, за которой он охотится месяц, просто упадёт ему в руки. Это похоже, будто ты поймал жар-птицу за хвост, только жар-птица с длинными ногами и британским акцентом. Макс чуть сужает глаза, кивая внутреннему утверждению: чёрт возьми, он правда умеет не быть засранцем. Ответив в мессенджере одним словом: «Хорошо», он убирает телефон. А тем временем в столовой Алекс жуёт яблоко, глядя в телефон Джорджа. — Ты правда хочешь рассказать об этом? Думаешь, он поймёт? — опасливо спрашивает Алекс. Джордж смотрит на него с расчётливым огоньком в глазах, и уголок его губ чуть кривится. — Нет, конечно. Он хочет историю и шоу. Я дам ему историю. Я же не сказал, что расскажу правду. Главное, чтобы отцепился. И не сливал больше никаких видео. Алекс кладёт яблоко на стол, на что Джордж естественно кривится, потому что на столе могут быть микробы, особенно в столовой. — Ты опасный человек, Джорджи, — заявляет Алекс, твердо тыча пальцем в его грудь. — Не опасней перитонита, — отзывается Джордж, допивая горький кофе.