Sympathy is a knife

Если бы друзья, коллеги, да и что уж врать, враги Шарля Леклера говорили о его достоинствах, то выделили бы многое. Он хороший друг, идеальный анестезиолог, пунктуальный коллега… — И паркуется как мартышка с гранатой, — однажды заметил Макс, и многие поняли, что это не шутка. С препятствием в виде машины Шарля, занимающей два парковочных места, уже сталкивались: Себастьян, Макс, Оскар, несколько медсестёр, Алекс… В принципе, список бесконечный. — Сорок человек за три года, — добавил бы Макс, если бы лично слышал этот рассказ. Сейчас же Макса интересовал один британец, вышедший из столовой. — Вербуешь к себе моего Оскара, серьёзно? – спрашивает Макс нарочито серьёзно, но глаза его смеются. — У меня операция через пятнадцать минут, — холодно отвечает Джордж, будто не слышал вопроса, а Макс – надоедливая муха, жужжащая под лампой. — Ладно, ладно! Макс встаёт перед Расселом и кладёт руки в карман. Джордж тоже останавливается. Он может спокойно обойти Ферстаппена, попробовать сказать что-то резкое… Но он ждёт. Будто после той лжи в ординаторской у Макса есть хоть какая-то милость от Джорджа. — Просто я не выдержал и полез на сайт больницы, где ты раньше работал. Глаза Джорджа округлились буквально на секунду, но Макс заметил. — У вас не было проблем с финансированием, Джордж. Или это не основная проблема. Ты ревешь у меня на плече, повторяешь, что денег нет, миллион раз… Но они есть. Джордж чуть отводит глаза в сторону, губы поджимаются. Обдумав ответ, он возвращает глаза к собеседнику: — Я никогда не ревел у тебя на плече. Не играй в героя. Изучил сайт? Молодец. Теперь посмотри на свой в разделе «Жалобы и предложения». Там, такое ощущение, что ты суперзвезда этой больницы. Джордж придвигает своё лицо так, что их кончики носа в паре сантиметров друг от друга. Приходится немного наклониться, чтобы быть на одном уровне. С лёгкой улыбкой Расселл перечисляет список грехов: — Агрессивное поведение, отсутствие такта и кажется… халатное отношение? Они всё ещё стоят посреди коридора. Мимо проходят пациенты, врачи, даже Себастьян наблюдал пару мгновений за их стычкой, пока дверцы лифта не схлопнулись, но им двоим было на это плевать. Они были настроены на ядовитую радиочастоту друг друга и не планировали никого туда пускать. — Мои руки были на твоих бёдрах, Расселл, во время осмотра. Так расскажи мне про халатное поведение. Расскажи про отсутствие такта. О том, как я тебя расспрашивал про шрамы на ногах! Ой, — Макс притворно бьёт себя ладонью по голове, — этого не было! Потому что я профессионал! Джордж, решив, что к этому диалогу добавить нечего, просто обошёл Макса, чуть пригладив свои волосы. Травматолог смотрел ему вслед, и в голове было две мысли: «Кто ж тебя сделал таким недоверчивым» И вторая, чуть громче и менее сочувственная: «А где Леклер, уже 11.30?»

***

Утро Шарля началось с дождя и экспрессивной ругани на испанском. Уже двадцать минут он стоял, скрестив руки на груди, наблюдая за тем, как Карлос звонят эвакуаторщику, периодически тяжело вздыхая, повернувшись вполоборота к Леклеру. — Да, бампер измят. Кто-то, — и под этим кто-то чётко читалось «анестезиолог Шарль Леклер», — забыл проверить ручник, и машина сама по себе поехала… Отвезите на штрафстоянку, пожалуйста. Спасибо. Сбросив вызов, Карлос в очередной раз взглянул на побитый Порше, и Шарлю показалось, что он даже вздрогнул. Проводя ладонью по едва уцелевшему кузову салона, Сайнс, не оборачиваясь полностью, спросил: — Почему из всех машин ты выбрал мою? Господи, там рядом стояла машина Расселла, но ты решил таранить меня! Шарль устало закатил глаза. И это выражение лица уже можно было официально переименовывать в «персонально для кардиолога Карлоса Сайнса», потому что другие люди во всём мире не могли на сто процентов заставлять раздражаться так же, как Карлос. Проведя ладонью по лицу, Шарль наконец заговорил. В голосе его сквозило раздражение настолько сильное, что со стороны казалось, будто Карлос виноват перед ним. — Ты так не кричал, когда Ландо без спроса сливал у тебя бензин. Ты просто лицемер, — последнюю фразу Шарль выплюнул особо ярко, что стало ясно: речь не только про автомобиль. Но Карлос был настолько погружён лишь в свою «потерю», что не обратил на это внимание и парировал: — Ты сломал мою машину! — Так почини свою чёртову машину, — сорвался с цепи Шарль. – Мы стоим почти под окнами больницы, и ты орёшь уже минут сорок. Я опаздываю на смену. — Мы это ещё обсудим. Жди счёт на почту, Леклер.

***

День Ландо, в отличие от других, длится бесконечно. Потому что пока все работают, он разбирается с трубой, которую окончательно прорвало. Он уже звонил Оскару. Он уже отправил селфи, где он мокрый как собака, Максу и Шарлю. Даже набрался наглости позвонить Феттелю, внутри объясняя это себе «ну он взрослый, значит всё знает». От Джорджа он получил лаконичное сообщение: «По уровню тупости бесишь как Ферстаппен». После этого Ландо писать Джорджу больше не захотел. По крайней мере, в ближайшие пару часов. Пока Норрис затыкал трубы какими-то тряпками, некоторые из которых оказались вещами Оскара, лежавшими на стиральной машинке, он кое-что вспомнил. Ту самую сплетню, которую Оскар не захотел слушать утром. Риккардо честно сказал, что не подслушивал. Просто эти двое орали так громко, что долетело и до его отделения терапии. Та самая знаменитая битва у ресепшена. Дэниел тогда написал Ландо: «Они опять поругались. Макс по-голландски прямо назвал Джорджа возможным уголовником. Джордж назвал Макса ищейкой, долбоёбом и любимчиком Себастьяна». Интерн тогда чуть не выплюнул свой кофе. «Джордж сказал слово „долбоёб“?» «В общих чертах». Ландо чуть приподнял бровь и застучал по клавиатуре быстрее: «Ты так три месяца назад в общих чертах написал всем в больнице, что я сплю с Оскаром!» Ответ пришёл спустя минуту: «У вас тогда не было дивана. Вы правда спали вместе. На одной кровати». «Я тебя ненавижу». «А я жду подтверждений или опровержений на телефон :)» Ответил Дэниел и пропал из сети до вечера.