Стекло и пламя

Я сидела на шаткой табуретке в доме, пахнущем травами и старостью, и пыталась осознать, что моя жизнь только что перевернулась с ног на голову. В прямом смысле. — Выпей, — женщина у печи протянула мне глиняную кружку с дымящимся отваром. — Травяной сбор. Успокаивает. Я послушно сделала глоток. Тепло разлилось по телу, но дрожь не унималась. Слишком много всего. Слишком. — Меня зовут Агата, — женщина присела напротив. — А это мой муж, Борис. И внучка наша, Мира, с которой ты уже познакомилась. — Я Иша, — мой голос звучал тихо и хрипло. — Я... я не знаю, как я здесь оказалась. — Рассказывай, — Борис устроился в кресле, поглаживая седую бороду. — Всё, что помнишь. Каждая мелочь важна. И я рассказала. Про свой мир, про бесконечную усталость, про книгу, которую перечитывала десятки раз. Про то, как уснула на последней странице и проснулась здесь. Когда я закончила, в комнате повисла тишина. Даже Мира, которая до этого вертелась на месте, замерла. — Значит, пророчество сбылось, — тихо сказала Агата. — Ты не отсюда. Ты пришла из другого мира, чтобы изменить этот. — Я не хочу ничего менять! — вырвалось у меня. — Я хочу домой. Я хочу на свою дурацкую работу, в свою маленькую комнату, к своей надоевшей жизни! Там было всё понятно. А здесь... — А здесь ты нужна, — перебил меня Борис. — Твоя сила, Иша... она не просто магия. Это нечто большее. Ты — Грань. — Грань? — переспросила я. — Что это значит? Агата встала, подошла к старому сундуку и достала оттуда потрепанную книгу в кожаном переплете. Такую же старую, как всё в этом доме. — Гриши делятся на Корпусов, — начала она, листая страницы. — Корпус Материалов — они работают с плотью, металлом, огнём, водой, воздухом. Корпус Этификов — они управляют телами, усиливают, лечат. И есть те, кто работает со Светом и Тьмой. Солнце. Тень. Но испокон веков существовало предание о третьей силе. — О той, что стоит между, — подхватил Борис. — О той, что не свет и не тьма, а их грань. Стекло. Ты не создаёшь свет и не призываешь тьму. Ты создаёшь то, что их отражает. Ты можешь преображать реальность. Делать невидимое видимым. Создавать то, чего никогда не существовало. Я смотрела на свои руки. Обычные руки, с обкусанными ногтями и мозолью от ручки на среднем пальце. Как такими руками можно создавать миры? — Я не умею, — прошептала я. — Я ничего не умею. — Пока не умеешь, — мягко поправила Агата. — Но научишься. Если захочешь. — А если не захочу? — Тогда тот, кто идёт по твоему следу, заберёт тебя силой, — жёстко ответил Борис. — И твоя сила достанется ему. А он, девочка, не просто так носит своё прозвище. Дарклинг не остановится ни перед чем. Он веками искал способ уничтожить Тенистый Каньон. И веками терпел неудачу. А теперь появилась ты. — Я не понимаю... при чём тут Каньон? — При том, что только Грань способна разорвать завесу тьмы, — Агата закрыла книгу. — Свет слишком ярок, он лишь расширяет Тень. Тьма слишком глубока, она питает её. Но стекло... стекло отражает. Оно создаёт границу. Ты можешь стать ключом к спасению Равки. Или к её уничтожению, если попадёшь не в те руки. Меня затрясло. Я вскочила, едва не опрокинув табуретку. — Это слишком! Вы понимаете? Я просто девчонка из другого мира, я не просила ничего этого! Я не хочу быть чьим-то ключом или оружием! — Тише, тише, — Мира подскочила ко мне, обняла за плечи. — Никто не говорит, что ты обязана всё решать прямо сейчас. Поспи. Утро вечера мудренее, так моя бабушка всегда говорит. Агата кивнула. — Мира права. Иди отдохни. А завтра... завтра мы покажем тебе, что ты можешь. --- Я лежала на узкой лавке, застеленной овечьей шкурой, и смотрела в потолок. Сон не шёл. Каждый раз, закрывая глаза, я видела ту вспышку. Чувствовала ту силу, что вырвалась из меня наружу. И ещё. Я чувствовала что-то ещё. Словно кто-то смотрит на меня из темноты. Не здесь, в этой комнате, а где-то далеко. Но взгляд этот был таким тяжёлым, таким ощутимым, что хотелось забиться в угол и накрыться с головой. Я не знала тогда, что в этот самый момент, за сотни вёрст от меня, в палатке посреди ночного леса, Александр Морозов сидел над картой и не мог сомкнуть глаз. Он чувствовал меня так же остро, как я чувствовала его. И это пугало меня. --- Три недели спустя — Соберись, — голос Бориса звучал твёрдо, но без жестокости. — Ты можешь больше. Я знаю. Я стояла посреди поляны за домом, сжимая в руках небольшой камень. Моя задача была простой — превратить его в стекло. Не просто расплавить, а изменить саму структуру. За три недели я научилась многому. Я чувствовала свою силу, ощущала её как дополнительную конечность, как второе сердце. Я могла создавать тончайшие стеклянные нити, могла делать воздух видимым, могла заставить воду застыть прозрачной коркой. Но камень... камень не поддавался. — Ты слишком много думаешь, — Мира сидела на пеньке, грызя яблоко. — Расслабься. Представь, что камень — это вода. Или глина. Что угодно, кроме твёрдой, упрямой скалы. — Легко тебе говорить, — буркнула я, но попробовала. Закрыла глаза. Сосредоточилась на камне в руках. Почувствовала его вес, его тепло, его структуру — миллионы крошечных частиц, плотно прижатых друг к другу. А потом я сделала то, чему меня учила Агата. Я перестала бороться с камнем. Я приняла его. И вдруг я почувствовала, как частицы начинают двигаться. Медленно, неуклюже, но они подчинялись. Я открыла глаза и ахнула. Камень в моей руке больше не был камнем. Он стал стеклом. Идеально прозрачным, гладким, с лёгким голубоватым отливом. — Получилось! — закричала я. — Смотрите, получилось! Мира захлопала в ладоши. Борис одобрительно кивнул. Но Агата, стоявшая на крыльце, выглядела встревоженной. — Иша, — позвала она. — Иди сюда. Быстро. Я подбежала, всё ещё сжимая в руке своё первое творение. — Что случилось? Вместо ответа она протянула мне небольшое зеркальце. Я посмотрела на своё отражение и замерла. Мои глаза. Они изменились. Раньше они были просто карими, обычными, незапоминающимися. Теперь в них появился странный отлив. При определённом свете они казались почти прозрачными, почти стеклянными. — Это пройдёт? — спросила я шёпотом. — Нет, — грустно ответила Агата. — Чем сильнее становится твой дар, тем больше он меняет тебя. Ты становишься тем, чем владеешь. Ты становишься Гранью. Я опустила зеркальце и посмотрела на Бориса. — Сколько у меня времени? До того, как он придёт? Борис переглянулся с Агатой. — Неделя. Может, две. Он близко. Очень близко. --- Лагерь Дарклинга. Тот же вечер. Александр стоял на краю обрыва, глядя на заходящее солнце. Тени вокруг него шевелились, жили своей жизнью, то сгущаясь, то рассеиваясь в такт его дыханию. — Генерал, — Иван подошёл сзади. — Разведка вернулась. Она в Ос Альте. Скрывается в доме старых гришей, которые отказались от двора много лет назад. — Их имена. — Борис и Агата. Были когда-то при дворе, но ушли после... после вашего последнего... — Я помню, кто они, — перебил Дарклинг. — Борис служил в Корпусе Этификов, пока не понял, что не может смотреть на мои методы. Агата была одной из лучших травниц. Они думают, что спрятаться на окраине — это безопасно. Он усмехнулся. В этой усмешке не было тепла. — Она уже проявила силу? — Да, мой генерал. Три недели назад, на площади. А сегодня, по словам лазутчиков, она превратила камень в стекло. Дарклинг резко обернулся. Глаза его горели. — Стекло. Значит, это правда. Грань существует. — Генерал, если позволите спросить... зачем она вам? Разве вашей силы недостаточно? Александр снова повернулся к закату. Долго молчал. А когда заговорил, голос его звучал глухо, почти задумчиво: — Ты когда-нибудь чувствовал, Иван, что внутри тебя пустота? Что сколько бы силы ты ни набрал, она не заполняет ту дыру, что зияет в груди? Я стар. Я видел рождение и смерть империй. Я держал в руках столько власти, сколько не снилось и царям. Но я никогда не чувствовал... родства. — Родства, мой генерал? — Она не такая как все. Не свет, не тьма. Она между. Она единственная в этом мире, кто может понять, что значит не принадлежать ни к одной из сторон. Я хочу чтобы она принадлежала мне. Он повернулся к Ивану, и в свете последних лучей солнца его лицо казалось высеченным из мрамора. — Передай отряду: выступаем на рассвете. Я не могу больше ждать. --- Ос Альта. Дом Бориса и Агаты. Ночью я проснулась от холода. Окно было закрыто, печь топилась, но мне было холодно. Не физически. Это был внутренний холод, идущий откуда-то из глубины. Я села на лавке и вдруг поняла, что не одна в комнате. В углу, там, где не падал свет от луны, сгустилась темнота. Она шевелилась, дышала, жила. А из неё на меня смотрели глаза. Я не видела их, но чувствовала. Два огонька, полных голодного интереса. — Кто здесь? — мой голос дрожал. Тьма ответила шёпотом. Многоголосым, шипящим: — Он близко. Он чувствует тебя. Он идёт. — Ты будешь его. — Или он уничтожит всё, что тебе дорого. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, тьма исчезла. Но холод остался. И осталось чувство, что с этой минуты моя жизнь перестала принадлежать мне. Где-то далеко, на тракте, ведущем в Ос Альту, всадник в чёрном плаще остановил коня и поднял голову к небу. — Ты чувствуешь меня, Иша? — прошептал он. — Бойся. Ненавидь. Сопротивляйся. Всё равно ты будешь моей. И тени вокруг него взвились в диком танце, предвкушая скорую встречу.