Стекло и пламя

Первая неделя во дворце была похожа на сон. Странный, хрупкий сон, в котором я позволяла себе забыть, кто я и где нахожусь. Дарклинг — Александр — был рядом каждый день. Водил меня по дворцу, знакомил с гришами, показывал тренировочные залы, библиотеки, оранжереи. Он был внимателен, нежен, терпелив. Слишком идеально. — Ты опять хмуришься, — заметил он однажды вечером, когда мы сидели в его кабинете. Я читала книгу по истории Равки, он работал с бумагами. — Что тебя беспокоит? — Все слишком хорошо, — честно ответила я. — Ты слишком хороший. Это не может быть правдой. Он отложил перо и посмотрел на меня. В камине потрескивал огонь, отбрасывая теплые блики на его лицо. — А если может? Если я просто хочу, чтобы тебе было хорошо? — Тогда ты не тот человек, о котором мне рассказывали. — Кто рассказывал? — в его голосе появились холодные нотки. — Твоя подруга Алина? Старики из леса? — Все, — я закрыла книгу. — Ты сам не отрицал, что убивал. Что манипулировал. Что использовал людей. — Я никогда не отрицал, — он встал и подошел к камину. — Я делал то, что должен был. Для Равки. Для выживания. Но с тобой... с тобой все иначе. — Почему я должна тебе верить? Он обернулся. В его глазах плескалась такая боль, что у меня сжалось сердце. — Потому что больше некому, Иша. Потому что я один. Потому что ты — единственная, кто видит во мне не только монстра. Я хотела ответить, но в дверь постучали. — Войдите, — резко сказал Александр. Вошел Иван. Лицо напряженное, в руках какой-то свиток. — Генерал, важное донесение. Из Первой армии. — Позже. — Это срочно. Касается... Заклинательницы Солнца. Александр нахмурился, взял свиток, пробежал глазами. И вдруг его лицо изменилось. Стало жестким, холодным, чужим. — Вон, — сказал он Ивану. — Оставь нас. Иван вышел. Александр повернулся ко мне. — Твоя подруга, — голос звучал ровно, но в нем чувствовалась сталь. — Она пыталась сбежать. Уговорила своих солдат из Первой армии помочь ей. Их поймали у западных ворот. Я вскочила. — Что? Алина? Нет, она бы не... — Не стала бы? — он усмехнулся. — Ты правда думаешь, что она смирится с жизнью во дворце? Она Заклинательница Солнца. Свет. А я — тьма. Она никогда не примет меня. И тебя, рядом со мной, тоже. — Где она? — мой голос дрожал. — Что ты с ней сделал? — Ничего. Пока. Она в камере, ждет приговора. — Александр, пожалуйста, не трогай ее. Она просто испугана. Она молодая, глупая... — Глупая? — он шагнул ко мне. — Она пыталась украсть тебя у меня. Увести. И ты называешь это глупостью? — Я не твоя собственность! — Ошибаешься, — его глаза потемнели. — Ты моя. И чем быстрее ты это примешь, тем легче будет всем. Я отшатнулась. Передо мной стоял не тот нежный Александр, что гладил меня по волосам. Передо мной был Дарклинг. Настоящий. — Отведи меня к ней, — потребовала я. — Зачем? — Я хочу ее видеть. Убедиться, что она жива. Он смотрел на меня долго, изучающе. Потом кивнул. — Хорошо. Но помни: любая глупость — и она умрет. Ты поняла? — Поняла. --- Подземелья дворца Камера Алины находилась глубоко под землей. Сырость, холод, запах плесени и страха. Она сидела на соломе, прикованная цепями к стене, бледная, но с огнем в глазах. — Иша! — она рванулась ко мне, но цепи не пустили. — Ты пришла! Я подбежала к решетке, схватилась за прутья. — Алина, что ты наделала? Зачем? — Затем, что здесь нельзя оставаться, — прошептала она. — Он монстр, Иша. Ты не видишь, потому что он тебя зачаровал. Но я вижу. Его люди пытали моих солдат. Дуброва убили. Убили, Иша! Просто потому, что он хотел меня защитить. У меня подкосились ноги. — Что? — Он не тот, за кого себя выдает. Его нежность — ложь. Его забота — контроль. Он хочет не тебя. Он хочет твою силу. И когда получит ее, выбросит тебя, как выбрасывал всех. — Алина, ты не понимаешь... — Это ты не понимаешь! — крикнула она. — Очнись! Вспомни, как он преследовал тебя. Как похитил. Как держал в плену. А теперь ты спишь в его постели и думаешь, что это любовь? Это стокгольмский синдром, Иша! Ты больна! Я отшатнулась от решетки, как от огня. — Ты ошибаешься... — Докажи, — Алина посмотрела мне в глаза. — Спроси его. Обо всем. О той девушке, которая была до тебя. О Лайле. Спроси, что с ней стало. — Кто такая Лайла? — Была. Как и ты. Гришка с редким даром. Он тоже говорил ей, что она особенная. Что он ее ждал. А когда она перестала быть нужна... Алина замолчала, но я поняла. — Что с ней стало? — Она в Тенистом Каньоне, — раздался тихий голос за моей спиной. Я вздрогнула от испуга и обернулась. Дарклинг стоял в проходе, спокойный, невозмутимый. — Лайла пыталась сбежать. Предать меня. Я отправил ее в Каньон. Она стала частью тьмы, как и многие до нее. — Ты... — я не могла подобрать слов. — Ты убил ее? — Я наказал предательство. Как накажу любого, кто встанет у меня на пути. — А я? — мой голос дрожал. — Я тоже стану «частью тьмы», когда перестану быть нужна? Он шагнул ко мне. Я отступила. — Ты другая, — мягко сказал он. — Ты — Грань. Ты нужна мне всегда. — Для чего? Чтобы управлять Каньоном? Чтобы расширять твою власть? — Чтобы быть со мной, — он протянул руку. — Иди ко мне, Иша. Забудь, что она сказала. Она лжет, потому что завидует. Потому что хочет отнять тебя у меня. — Не слушай его, Иша! — крикнула Алина из камеры. — Он плетет паутину! Я смотрела на его руку. Тонкие пальцы, бледная кожа. Рука, которая ласкала меня. Рука, которая убивала. — Кто такая Лайла? — спросила я. — Бывшая ученица. Предательница. — Ты ее любил? Он помолчал. Потом ответил: — Я думал, что любил. Пока не встретил тебя. — И убил. — Она заслужила. Я посмотрела в его глаза. Такие темные, такие красивые. И вдруг увидела то, чего не замечала раньше — пустоту. Бесконечную, ледяную пустоту, в которой не было места ничему, кроме власти. — Ты чудовище, — прошептала я. — Я тот, кто я есть, — спокойно ответил он. — Я никогда не скрывал этого. Я говорил тебе: я делал ужасные вещи. Но с тобой я другой. — Ты не другой, — я покачала головой. — Ты просто играешь роль. И я чуть не поверила. — Иша... — Не подходи! Стекло вырвалось из меня волной. Оно встало стеной между нами — прозрачное, острое, смертоносное. Дарклинг остановился. Улыбнулся. Но улыбка была не прежней — не теплой, не нежной. Холодной, торжествующей. — Наконец-то, — сказал он. — Ты показала характер. Я уж думал, ты сломалась окончательно. — Что? — я не верила своим ушам. — Ты правда думала, что я влюбился в тебя? — он рассмеялся. — Глупая девочка. Ты — инструмент. Самый мощный инструмент, который я когда-либо находил. Грань. Сильнее света и тьмы. С тобой я смогу управлять Каньоном. С тобой я стану богом. — Ты... ты все это время играл? — Конечно. Нежность, забота, «ты моя единственная» — это все слова. Красивые слова, чтобы приручить дикого зверька. И ты попалась. Как Лайла. Как десятки до нее. Я смотрела на него и чувствовала, как мир рушится. Все, во что я поверила. Все, что чувствовала. Ложь. — Я ненавижу тебя, — прошептала я. — Прекрасно, — он шагнул вперед, и стеклянная стена пошла трещинами. — Ненависть — это сила. Сильная эмоция. Она сделает твой дар только ярче. — Не подходи! — Или что? — он продолжал идти. Стекло ломалось под его пальцами, осыпалось прозрачной пылью. — Убьешь меня? Попробуй. Я ударила. Вся моя боль, вся злость, все разочарование выплеснулись в одном ударе. Стеклянные копья полетели в него — десятки, сотни, острые, как бритва. Он даже не шелохнулся. Тьма встала перед ним стеной, поглощая каждое копье, каждую иглу, каждую каплю стекла. А потом рванулась ко мне. Я закричала, когда тьма обвилась вокруг тела, сдавила, подняла в воздух. Я висела в метре от пола, беспомощная, как кукла. — Милая, — Дарклинг подошел ближе. — Ты правда думала, что сможешь победить меня? Я старше, сильнее, опытнее. Я сотни лет ждал такую, как ты. Думаешь, я не подготовился? — Отпусти ее! — закричала Алина из камеры, но ее свет даже не замерцал — блокирующие амулеты работали. — А ты заткнись, — бросил Дарклинг, не оборачиваясь. — С тобой я разберусь позже. Он продолжил, глядя на меня. — Знаешь, что самое забавное? Ты мне действительно нравишься. Не как инструмент. Как женщина. Ты умная, сильная, красивая. Я бы мог полюбить тебя. Если бы умел. — Ты не умеешь любить, — выдохнула я. — Ты пустой внутри. — Возможно, — он пожал плечами. — Но это не меняет того факта, что ты моя. И будешь моей всегда. — Я убью тебя. — Попробуй, — он усмехнулся. — Мне даже интересно, что у тебя получится. Но сначала... сначала ты кое-что увидишь. Он щелкнул пальцами, и тьма потащила меня за собой. Прочь из подземелья, прочь от Алины, прочь от всего, что я знала. --- Башня Дарклинга Он привел меня в самую высокую башню дворца. Отсюда открывался вид на весь город, на реку, на далекие горы. Красиво. Жутко красиво. — Смотри, — сказал он, подводя меня к окну. — Видишь ту темную полосу на горизонте? Я видела. Тенистый Каньон. Разрыв в мире, наполненный тьмой. — Когда-нибудь я смогу им управлять, — тихо сказал он. — А ты поможешь мне. — Ни за что. — Поможешь, — он повернул меня к себе. — Потому что у тебя нет выбора. Твоя подруга в камере. Твои друзья, если они у тебя есть, умрут, если ты откажешься. Ты будешь делать то, что я скажу. И со временем привыкнешь. — Никогда. — Все так говорят, — он усмехнулся. — А потом привыкают. Знаешь, почему? Потому что я умею ждать. Я терпелив. Я могу дать тебе год, два, десять. Все равно ты будешь моей. — Ты псих. — Я реалист, — он взял мое лицо в ладони. — Посмотри на меня, Иша. Посмотри внимательно. Запомни это лицо. Потому что ты будешь видеть его каждый день. Каждую ночь. Во сне и наяву. Я буду с тобой всегда. В твоей голове. В твоем сердце. Ты не сможешь от меня избавиться. — Я лучше умру. — Не дам, — он улыбнулся. — Смерть — это легко. А ты будешь жить. И страдать. И ненавидеть. И любить. Потому что любовь и ненависть — это одно и то же для таких, как мы. Он впился своими губами в мои. Не нежно — требовательно, собственнически. Его рука держала мой подбородок, чтобы я не смогла повернуть голову. Поцелуй длился не долго, но я успела почувствовать отвращение и злость. Когда он отстранился, в моих глазах стояли слезы. — Плачь, — разрешил он. — Это очищает. А завтра начнем работу. — Какую работу? — Ты будешь учиться контролировать свою силу. По-настоящему. Не те жалкие попытки, что показывали тебе старики. Я научу тебя всему, что знаю сам. А когда ты станешь достаточно сильной, мы вместе отправимся в Каньон. — А потом? — Потом? — он задумался. — Потом будет видно. Может, оставлю тебя. Может, убью. Может, сделаю своей королевой. Все зависит от тебя. — От меня? — От того, насколько послушной ты будешь. Я смотрела на него и понимала, что пропасть, в которую я упала, не имеет дна. — Я никогда не буду послушной, — прошептала я. — Посмотрим, — он погладил меня по щеке. — Посмотрим.