Стекло и пламя

Три дня. Три дня мы плыли по реке, прятались в заброшенных деревнях, мёрзли в лесах и молились всем известным и неизвестным богам, чтобы нас не нашли. На четвёртый день лодка причалила к берегу у небольшого поселения на окраине Цибиря. Нас встретили люди графини Воронцовой — крестьяне, которые ненавидели Дарклинга достаточно, чтобы рискнуть жизнями ради беглецов. — Сюда, — шептал проводник, высокий мужчина с седой бородой. — У нас есть убежище в горах. Там безопасно. Мы шли пешком ещё два дня. Алина держалась молодцом, несмотря на месяцы в подземелье, но я видела, как она бледнеет с каждым часом. — Остановимся, — сказала я проводнику, когда Алина споткнулась и едва не упала. — Ей нужен отдых. — Опасно, — возразил он. — Патрули Второй армии рыщут повсюду. — Ещё опаснее, если она упадёт без сознания. Остановимся. Мы разбили лагерь в небольшой пещере. Разожгли костёр — маленький, чтобы дым не привлекал внимания. Алина сидела у огня, глядя на пламя пустыми глазами. — Иша, — позвала она тихо. — Что он с тобой делал? Всё это время? Я села рядом, обняла её за плечи. — Не сейчас, Алина. Сейчас нам нужно думать о выживании. — Я хочу знать. Я хочу понимать, через что ты прошла из-за меня. — Не из-за тебя, — я покачала головой. — Из-за него. Из-за того, какой он есть. Ты тут ни при чём. — Но если бы я не пыталась сбежать тогда, он бы не запер меня так глубоко, и ты бы не... — Алина, — я остановила её, повернула к себе. — Слушай меня. То, что он делал — это его выбор. Его вина. Не твоя. И не моя. Только его. Запомни это. Она смотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы. — Ты изменилась, — прошептала она. — Ты стала другой. — Я стала сильнее, — поправила я. — И ты станешь. Мы обе станем. А потом мы вернёмся и уничтожим его. — Уничтожим? — Да, — я посмотрела на огонь. — Я обещаю. --- Пять дней спустя. Горное убежище. Это было старое поселение отшельников, вырубленное прямо в скалах. Несколько десятков человек, которые отказались от мира и жили в добровольном изгнании. Они приняли нас без лишних вопросов — графиня Воронцова имела здесь большой авторитет. — Здесь вы в безопасности, — сказала старая женщина по имени Матрёна, глава общины. — Тьма сюда не добирается. Слишком высоко, слишком близко к небу. Я поселилась в маленькой келье с каменными стенами и узким окном, из которого открывался вид на бескрайние заснеженные горы. Впервые за долгие месяцы я спала одна. Впервые за долгие месяцы я не просыпалась от его прикосновений. Но самое страшное — я скучала. Не по нему. Не по его жестокости. По теплу. По близости. По тому, как он гладил меня по волосам, когда думал, что я сплю. По его голосу, который шептал нежности, даже когда я знала, что это ложь. — Ты дура, — сказала я себе в пустой келье. — Ты идиотка. Он чудовище. --- Неделя в убежище. Ночной разговор. Я не спала. Сидела у окна, глядя на звёзды, когда в дверь постучали. — Войдите. Вошела Алина. Закутанная в одеяло, с горящими глазами. — Не спится? — спросила она. — Никогда не спится, — ответила я. — Привычка. Она села рядом, тоже уставилась на звёзды. — Красиво здесь. Спокойно. — Да. — Иша... — она помолчала. — Ты думаешь о нём? — Каждый день. Каждую минуту. — Ненавидишь? — Ненавижу, — ответила я. — И это самое страшное. Потому что вместе с ненавистью там, внутри, есть что-то ещё. — Любовь? — Не знаю, — я покачала головой. — Я не знаю, что это. Привязанность? Зависимость? Стокгольмский синдром, как ты говорила? Он единственный, кто был со мной всё это время. Даже через боль, через насилие — он был рядом. И моё тело... моё тело привыкло. — Ты не виновата, — твёрдо сказала Алина. — Он манипулировал тобой. Давил на слабые места. Использовал твою потребность в близости. — Я знаю. Головой знаю. Но сердце... — Сердце заживёт, — она взяла мою руку. — Дай ему время. Мы здесь, мы свободны. Теперь всё будет по-другому. Я посмотрела на неё — такую молодую, такую наивную, такую полную надежды. И улыбнулась. — Ты права. Всё будет по-другому. --- Месяц в убежище. Пробуждение силы. Я тренировалась каждый день. В горах, среди снегов, вдали от любопытных глаз. Моя сила росла, крепла, становилась чем-то большим, чем просто способность создавать стекло. Я могла чувствовать структуру всего вокруг — камня, снега, воздуха. Я могла менять её, превращать одно в другое. Я могла создавать барьеры, которые не могла пробить никакая тьма. — Ты становишься сильнее, — заметила Матрёна, наблюдая за моими упражнениями. — Сильнее, чем была во дворце. — Там меня сковывали, — ответила я. — Его присутствие. Его контроль. Здесь я свободна. — Свобода — великая сила, — кивнула старуха. — Но и великая ответственность. Что ты будешь делать с ней? — Вернусь, — ответила я. — И уничтожу его. — Уничтожить тьму? — Матрёна покачала головой. — Тьму нельзя уничтожить. Можно только уравновесить. — Светом? — Светом, — согласилась она. — Или Гранями. Ты — Грань. Ты можешь стать границей между светом и тьмой. Можешь разделить их навсегда. Я задумалась. Разделить. Не уничтожить, а разделить. — Как? — Найди Заклинательницу Солнца, — Матрёна кивнула в сторону кельи Алины. — Её свет силён, даже необученный. Вместе вы сможете то, что не сможет никто поодиночке. — Ты предлагаешь мне использовать Алину? — Я предлагаю вам объединиться. По-настоящему. Не как жертва и спасительница, а как равные. Только так вы победите. --- Два месяца в убежище. Обучение Алины. Алина оказалась способной ученицей. Её свет, который она так долго подавляла, рвался наружу с невероятной силой. Мы тренировались вместе — я создавала барьеры, она пробивала их светом. Я строила стены из стекла, она плавила их солнечным жаром. — Мы хорошая команда, — смеялась она, когда после особенно тяжёлой тренировки мы валились в снег без сил. — Мы отличная команда, — соглашалась я. Но по ночам, когда она засыпала, я смотрела на звёзды и чувствовала его. Барьер держался. Он не мог найти меня, не мог коснуться моего сознания. Но я знала — он ищет. Рвёт и мечет. Крушит всё на своём пути. И однажды он найдёт. Я должна быть готова. --- Три месяца в убежище. Весточка. — Иша, — Катерина вбежала в мою келью запыхавшаяся. — Вести из дворца. Я подняла голову от книги по древней истории Равки. — Говори. — Дарклинг обезумел. Говорят, он уничтожил половину западного крыла в приступе ярости. Казнил несколько человек, которые могли знать о побеге. Ищет тебя повсюду. — Это я знаю, — спокойно ответила я. — Что нового? — Новое — он нашёл способ пробивать барьеры. Не все, но слабые. Наши люди во дворце сообщают: он создал отряд охотников, специально обученных искать Грань. Они уже в пути. У меня внутри всё похолодело. — Сколько у нас времени? — Неделя. Может, две. Я встала, подошла к окну. Горы, снег, бескрайнее небо. Моя свобода. Моя клетка. — Спасибо, Катя. Иди, отдохни. Она ушла. А я осталась стоять, глядя на горизонт, за которым прятался мой враг. Мой тюремщик. Мой... кто? — Ты идёшь за мной, Александр? — прошептала я. — Что ж, приходи. Я жду. --- Ночь перед встречей. Я не спала. Сидела у окна, глядя на луну, и ждала. Он пришёл не физически. Через барьер, через расстояние, через всё, что я построила. Его голос зазвучал в моей голове — слабый, прерывистый, но узнаваемый. Иша... Я вздрогнула, но не открыла глаз. Я знаю, ты слышишь меня. Барьер слабеет. Я скоро приду. — Не приходи, — прошептала я. — Я убью тебя. Может быть, — в его голосе послышалась знакомая усмешка. — Но сначала я тебя поцелую. — Ты чудовище. Твоё чудовище. Навсегда. Связь прервалась. Я сидела, дрожа, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Ненависть. Боль. И где-то глубоко — тоска по теплу его рук. Я схватила себя за плечи, заставляя успокоиться. — Ты сильная, — шептала я. — Ты справишься. Ты не одна. За стеной спала Алина. В других кельях — люди, которые верили в меня. Которые рискнули всем ради свободы. Я не имела права сдаваться. — Приходи, Александр, — сказала я в пустоту. — Я встречу тебя. И посмотрим, кто выйдет победителем. Луна светила в окно, заливая келью холодным серебром. А я сидела и ждала рассвета. Последнего рассвета перед бурей.