Лейтенант Вашингтон

Косвенные данные

Неприметный автомобиль выехал из базы в моросящий, с примесью снега, дождь ещё до рассвета. Дорога выглядела паршиво: разбитые просёлочные колеи, промёрзшие выбоины; лобовое стекло уже на первом часе пути заляпало грязью. Пейзаж был не менее унылым и однообразным, и разительно отличался от того, что можно увидеть с высоты полёта. В небе всё абстрактно, быстро и относительно чисто; земля же… земля всегда берёт весь удар на себя. И как только Франция может выглядеть так пафосно, когда его территории кричат о боли? Эмили дрожь пробирала от одного только вида. Америка сидел за рулём с таким выражением, будто не спал вторые сутки, курил очередную сигарету, и при этом же был собран и слегка воодушевлён сменой обстановки и ощущением важной миссии. Он кинул взгляд на Эмили — та была напряжена, глаза её были устремлены на окружающую действительность за окном. — Непривычно? — его голос вывел её из раздумий. — Да, — признала она. — Давно я не перемещалась по земле. — Ракурс другой, но принципы те же, — понимающе хмыкнул он, а затем улыбнулся. — Расслабься, «мессер» из кустов не вылезет. — Пусть попробует, я готова. Принципы ведь те же. — Да ладно тебе, — повторил Америка с беззлобным смешком. — Землю уже подчистили наши, и ты подготовила самый безопасный маршрут из возможных. К тому же, у нас есть я. Эмили незаметно улыбнулась: Америка успокаивал её так же, как и полтора века назад — ещё мальчишкой. Это было обаятельно, но не стоило обманываться его простодушием — он взял на себя ответственность за неё, и не то чтобы в восторге (хотя это она поставила себе задачу защищать его). С небольшой толикой радикализма ей думалось, что Америке стоит привыкать, что больше в стороне она не останется. Опыт был горьким. На очередном ухабе автомобиль дёрнуло, и Америка издал короткий, сдавленный звук. Ребро слабо побаливало, с крушения прошло всего ничего. Эмили обеспокоенно повернулась к нему. — Я в порядке, — поспешил оправдаться он, чувствуя вновь разряд грома в груди от выражения её лица. Как во время артобстрела, как в реке, как в лазарете, хоть и не так отчаянно; словно её жизнь и бессмертие зависели от его благополучия. — Хочу верить, полковник. Здесь налево, — ответила она, переключившись на подсказку о дороге, чтобы никому из них не стало неловко. — Ага, я помню карту. Они свернули на более узкую дорогу, обсаженную голыми тополями. Справа темнел перелесок, слева тянулось поле, набухшее от дождей. — Я всё хотел спросить, — вдруг вновь заговорил Америка. — Почему ты не летаешь с «Осами»? Почему просила передовую? — «Осы» малочисленны, а это лишнее внимание, и… женщины более наблюдательны, они бы быстро заметили, что со мной что-то не так. Не всё можно списать на болезни или гены. А передовая… как я и говорила, я хочу быть полезной. — Ты могла бы быть полезной и в Штатах, — настаивал он, но без напора, — а не лезть во всё это. — А вы? — понимающе улыбнулась Эмили. — И вы могли бы сидеть в Вашингтоне, отдавать приказы из безопасного кабинета и посылать на смерть других. Но вы здесь. И я — по той же причине. Она снова заключала его в замкнутый круг, и Альфред не мог определить точно, беспокоит это его, как раньше, или привлекает. В любом случае, в её словах и на этот раз угадывалась общность суждений и выбора, и это давало уверенность, что она будет рядом. Он не будет один. Путь был неблизким, Эмили заложила в маршрут ночёвку в полуразрушенном городке, занятым американским гарнизоном. Спать они решили в автомобиле, на заднем сиденье по-очереди — привычка, впитавшаяся в кровь за месяцы на передовой. Перед рассветом, когда Вашингтон заступала на свою «вахту», она позволила себе на минутку понаблюдать отнюдь не в окно. Америка, слишком высокий для габаритов машины, спал, свернувшись в три погибели и вжавшись в меховую оторочку своей лётной куртки. Сравнение с орлом, греющимся в своих перьях, умилило её и заставило вспомнить их «юные» годы. Альфред очень изменился — а в чём-то остался совершенно таким же. Эмили отвернулась к лобовому стеклу и вздохнула.

***

Франция ждал союзников в освобождённом Париже, в небольшом особняке на берегу Сены. Как и его «хозяин», особняк пережил оккупацию с достоинством: фасад не особо пострадал — лишь небольшие подпалины, а интерьер в основе своей уцелел. Это, если вглядываться в суть и значение вещей, говорило о главном — Париж выстоял, значит, и страна справится. У ворот дежурили французские солдаты. Услышав пароль, они пропустили американский автомобиль во внутренний двор. Альфред оставил Эмили в небольшой боковой комнате на первом этаже — раньше, судя по нескольким сиротливым чахлым шкафам с книгами, это была библиотека. Каминчик в центре не горел; видимо, некому было его топить. — Жди здесь, — сказал Америка, нацепив маску дерзкого повесы-союзника, стоило им ступить за порог. — Я постараюсь не задерживаться. В зале на втором этаже его уже ждали. Франция причмокивал губами, смакуя вино (символично!). Англия сидел в кресле с королевской осанкой, как всегда ничего не одобряющий — Францию ли, Америку или всю эту войну разом. Канада стоял у окна, то ли любуясь видом, то ли стараясь занимать меньше места. Россия, укутанный в меховую накидку, сидел во главе стола, хотя председателем его никто не назначал… А Китай что-то писал на доске. Все выглядели неважно: то тут, то там на телах выделялись бинты и примочки, кое-где с пятнами крови. — Пунктуальность — вежливость королей, — сухо заметил Англия появление Америки. — Но это не про тебя. Ты опоздал. — Простите, джентльмены, дороги — сами знаете, — отразил колкость Америка, широко улыбаясь. — Рад видеть, Англия! Ты сияешь! — Я замёрз, — ледяно отрезал тот. — Здесь отопление не лучше, чем в Лондоне. — Я привёз свежие разведданные с моего участка, — проигнорировал его Америка, усаживаясь за стол. — Несколько дней назад лично летал в разведку над Мецем. — Лично? Какая безрассудная бравада. Наверняка пострадал, — в тоне Англии угадывалась забота, припорошенная, впрочем, фирменным ворчанием. — Так и почему же твои люди до сих пор эту крепость не взяли? — Погода и немецкое упрямство, — парировал Альфред. — Мы работаем над этим, не переживай. — Оставьте обмен любезностями, — остановил их Россия. — Давайте начнём. У нас много дел и мало времени. Все расселись по местам; карты и документы легли на стол. Первому дали слово Англии; говорил он сухо и прагматично, периодически кашляя. — Итак, ситуация патовая. Наступление в Лотарингии идёт медленно, Мец держится, но, благодаря Америке, надеемся, что возьмём его через неделю-другую. Севернее ситуация не лучше — линия Зигфрида оказалась крепким орешком, а из-за погоды наша авиация практически бесполезна. — Он поднял глаза на собравшихся; несогласных с этими фактами не было. — Из приземлённого: ресурсы, которые мы распыляем для помощи гражданскому населению, задерживают военные поставки. Я понимаю, Франция, твоих людей нужно кормить, но каждый грузовик с мукой — это грузовик без боеприпасов. — Мои люди, Англия, едят траву и крыс, — чуть было не вспыхнул Франция, но сдержался. — В Париже дети голодают, не говоря уже о других территориях. Я прошу лишь справедливой доли, иначе останусь без поддержки гражданских! Я не хочу увидеть после войны пепелище, которое некому будет восстанавливать. — Мы все несём чудовищные потери, — резонно отозвался Англия, хотя внутри тоже закипал. — Лондон, по-твоему, не голодает? — Тише, товарищи! — Китай вскинул руки в примирительном жесте; вмешиваться в их вечную грызню не хотелось, но это могло затянуться, а времени у всех в обрез. — Если мериться бедами, мы все тут друг друга переплюнем. Вернёмся к обсуждению. Англия кашлянул в кулак, нахмурившись; Франция согласно, но раздражённо хмыкнул. — Да, господа, вернёмся к обсуждению. И к причине, почему я вас всех созвал, — вернулся к конструктивному тону Франция. — У меня есть основания полагать, что Германия концентрирует значительные резервы в Арденнах. В зале повисла тишина, союзники прекрасно понимали, что это может значить. Это лесистый, труднопроходимый регион на стыке фронтов, и они считали его спокойным сектором, держали там минимальные силы… — Арденны? — удивлённо переспросил Америка. — Там сейчас глухо, как в выгребной яме. Мои разведчики ничего не докладывали. — Данные косвенные, — признал Франция. — Перехваты радиопереговоров, перемещения частей в тылу, необычная активность на железных дорогах… Немалой кровью я добыл эти сведения, поэтому уверен, что он что-то затевает. — Моя разведка тоже сообщает о переброске резервов, — нехотя поддержал его Англия. — Шестая танковая армия СС снята с Восточного фронта. — И мои источники это подтверждают, — заговорил Россия. — Германия сильно рискует, поступая так… следовательно, цель у него должна быть амбициозной. Думаю, он готовит контрнаступление. Хочет повторить сороковой год: прорвать фронт, выйти к морю, разрезать союзников надвое. — Умный ублюдок, — хмыкнул Америка, приценившись к возможному плану действий Германии. Это всё, что он мог сказать лестно. — Значит, прорыв к Антверпену. — Скорее всего, — кивнул Англия, мрачнея. — Наши линии сейчас растянуты. В Арденнах держат оборону либо «зелёные» части, либо те, что отведены на отдых после боёв. Если фриц ударит там — да, прорыв возможен. — О, он ударит, — жёстко сказал Америка. — Вопрос в том, что мы можем сделать сейчас, чтобы его остановить. Я считаю, мы должны давить, не дожидаясь активных действий. И, как минимум, усилить разведку. Я пересмотрю расположение своих частей. Канада тихо добавил: «И я», но его не услышали. — Прости великодушно, давить на чём? — горько вскинул брови Англия; у других глаза тоже стали шальными от тяжёлых дум. — У меня нет ресурсов, пацан. Всё, что было, уже пожрано в Нидерландах. «Маркет Гарден» провален, потери колоссальные. Мои люди измотаны. — А кто не измотан? Но давить нужно, иначе ударят в наше слабое место. Китай, молча слушавший, кашлянул в кулак, привлекая внимание. — Вы говорите о Европе так, будто это единственный фронт. Позвольте напомнить, что Япония удерживает огромные территории в Азии. Мне тоже нужны поставки и оружие. Если Тихоокеанский театр останется без внимания, ваша победа здесь окажется временным событием. — Никто не забывает о Тихом океане, — резко ответил Англия. — Но сейчас мы здесь, и здесь решается судьба континента. — Решается везде, — возразил Китай, — только вы привыкли думать, что центр мира — это Европа. — Центр мира сейчас — Берлин, — тяжело проговорил Россия, принимая в споре неясно чью сторону. — Я дойду до него. Но мне нужно, чтобы вы наконец договорились и держали фронт на Западе. Это даст мне время перегруппироваться, и к весне я смогу начать новое наступление. Если Германия хочет взять Арденны, то нельзя ему это позволить. Он должен задохнуться. — Согласен! — подхватил Америка, воодушевившись. Он был согласен не столько с Россией, сколько хотел прогнуть остальных на участие в защите своего вверенного участка. — Начнём давить! Я могу обещать, что моя авиация будет бить точечно по его укреплениям. У меня отличные специалисты в разведке, — вспомнил он Эмили на мгновение, — мы знаем, где стоят их зенитки. Что у вас? — Мои силы сейчас восстанавливаются, — сказал Франция. — После освобождения Парижа мы формируем новые дивизии, но нужно время на их укрепление… Я могу дать разведку, могу обеспечить связь с местным сопротивлением. Но техники у меня пока мало. — Хм, в небе всё относительно не ужасно, — размышлял Англия. — Но на земле основная тяжесть ложится на американскую пехоту и танки. Я усилю твой участок тяжёлой артиллерией, Америка. Примерно к декабрю завершу переброску. Но… пока у нас нет топлива и боеприпасов в достатке, любая операция провалится. — Топливо будет, — твёрдо заявил Америка. — И боеприпасы. Я выбью. — Хорошо сказано: «Выбью», — хмыкнул Англия. — Но… поверю. Надеюсь, повезёт. — О, не недооценивай везение, Артюр, — с улыбкой повёл плечами Франция, чувствуя, что атмосфера немного разряжается от достигнутых согласий. — В конце концов, именно оно привело меня в этот зал, а не в лапы гестапо. Что бы они сделали с моими волосами и ногтями?! — Это не везение, а мои шпионы. Но я принимаю твою благодарность. Разговор плавно перетёк к частностям. Вопросы поставок, разведки, взаимодействия — всё это требовало не одного часа обсуждений. Америка любил решать подобные задачки, потому что всегда можно продавить свои идеи, но временами отвлекался — на секунды — переживая, как там Эмили в холодной библиотеке. По итогам брифинга приняли несколько решений: усилить разведку над Арденнами, подготовить резервные дивизии к возможному контрудару, скоординировать действия с партизанскими отрядами Франции. На Восточном фронте Россия немногословно (но многозначительно) пообещал прибавить жару. Китай получит посильную помощь с вооружением за сдерживание Японии. Никто не был полностью доволен этими частностями — каждый считал, что ему тяжелее, но каркас общего плана всех устраивал. Дело за малым — донести эти заключения до своих главнокомандующих раньше, чем начнут сбываться ужасающие сценарии.

***

Америка дождался, когда все союзники покинут особняк, а Франция удалится в хозяйские комнаты. Это было необычно для него — уходить последним; он сбегал по своим делам при первой же возможности. Англия с Канадой, если и подметили его поведение, списали это на остаточный стыд за то, что на вверенном участке у него всё идёт не так гладко, как он обещал. Эмили вела себя как мышка эти несколько часов, занимаясь слежкой в окно, чтением отсыревших книг (французский она немного помнила) да тихим напеванием песенок. Она как раз разглядывала от скуки свою карту, когда Америка открыл дверь. В глаза бросилась его задумчивость и усталость. — Как всё прошло? — спросила Эмили, откладывая карту и вставая со стула. Америка молча подошёл и со вздохом прислонился лбом к её плечу. Она сперва оторопела — не ожидала и ещё не привыкла, что такие моменты между ними могут случаться, особенно когда инициатор — сам Америка. Эмили коснулась его предплечья, не решаясь в чужой обстановке на большее проявление чувств. — Прошло… неплохо, — поднял голову Америка, выглядя так, словно зарядился приятным ощущением за эти несколько секунд. — Договорились о координации; Франция и Англия поделятся разведкой. — Он заметил непонимающий взгляд Эмили и добавил: — Обсуждали… Арденны. — Почему? Глухой регион, как выгребная яма. Что-то случилось? — Я так же сказал, — кратко рассмеялся Альфред. — Да, там что-то творится, хотя донесения неоднозначные. Нам нужно будет летать туда чаще. — Хорошо, — мигом согласилась она, даже не рассматривая варианта, что он мог говорить об абстрактном «нам». В его взгляде мелькнули сложные размышления, горечь перемешалась с гордостью: Эмили смотрела на него с доверием и готовностью броситься делать всё, что его интуиция и опыт посчитают нужным. — Поехали. Вы вымотались. Я сяду за руль, отдохните, — предложила она. Америка поджал губы, чтобы не заулыбаться от довольства. Обратная дорога тоже была тихой. Эмили вела автомобиль аккуратней, потому Америка уже на втором часе стал клевать носом. Внезапно левое колесо угодило в глубокую колею, от резкого звука Америка вскинулся и занёс руку над кобурой пистолета. — Проклятье, — шипяще выругалась Эмили. — Вы в порядке, полковник? — она оглядела его ужесточившуюся на миг фигуру. — Снег выпал. Простите, не увидела яму. Альфред вышел из машины, следом и она. Осмотрев повреждение — подбито колесо, — он вздохнул. Застряли в нескольких милях от ближайшего гарнизона, а до базы пешком, как до Луны. — Ну, всего лишь яма, — он пытался подбодрить Эмили, видя её виноватое лицо и предупреждая её извинения. — Я посмотрю, что можно сделать. Возвращайся внутрь, не мёрзни. Но в салон Вашингтон не села, оставшись караулить. Хоть территория и была зачищена, здесь всё ещё могли ошиваться немецкие диверсанты. Она проверила свой пистолет и держала наготове, вглядываясь в черноту, освещаемую лишь фарами автомобиля. — Что ж, — встал с корточек Америка, — всё не так плохо, но запаски у нас нет. — Это мой просчёт, — горько, но жёстко сказала Эмили. Она корила себя, ошибка могла дорого обойтись, даже если пока всё тихо. — Я взяла с собой оружие, но не подумала о шинах. — На базе их и нет, лейтенант. Так или иначе, это могло случиться и со мной, поедь я в одиночку. Хорошо, что нас двое, — улыбнулся Альфред. И мигом переспросил: — Ты взяла оружие? — Эмили кивнула, и он метнулся к багажнику, воспылав любопытством. Увиденный запас заставил его присвистнуть. — Ого, артиллерийцы, наверное, уже поседели. Он рассмеялся, поражённый её хваткой к боевой подготовке. Удивительная девушка. Эмили прикрыла глаза, не то смущённая, не то пристыженная. Да, она «одолжила», возможно, с перебором, но… — Ладно, — хлопнул багажником Америка. — Тачку мы тут не оставим, — он обошёл автомобиль под озадаченный взгляд Эмили, подсел спереди и взялся за кузов. — Пошли, — с лёгкостью поволок он их транспорт, — найдём место подальше от дороги. Эмили не сразу сообразила, что нужно идти следом. Действия Америки, демонстрация его силы завораживали. При строительстве Вашингтона он пару раз дразнил её и бахвалился способностями, таская массивные валуны и поваленные деревья. Потом учил и её, к ужасу президента. Она фыркнула: вот, значит, как — уже не стесняется её. Она вложила пистолет в кобуру и пошла не рядом, а следом за машиной, чьи целые колёса периодически задевали кочки, тормозя движение. — Я помогу, — сказала Эмили, хватаясь за кузов сзади и поднимая эту часть автомобиля над землёй. Америка прошёл ещё пару шагов по инерции, обернулся через плечо и уставился на Эмили. Не все воплощения обладают силой; в его окружении и подавно только он. Значит, Вашингтон не только быстро бегает. Сердце его зашалило, разгоняя кровь, а разум от очарования запел звуками пульса. Эмили не стесняется демонстрировать свои возможности, и это приятно удивляло. — Полковник? — позвала она. — Мы идём? Альфред скинул с рук свою ношу и подошёл к Эмили. Она тоже опустила кузов и взглянула ему в глаза, пытаясь понять, какую реакцию переживает Америка сейчас. Удивлён, озадачен? Снова подозревает в нехорошем? Или что-то вспомнил? Страх, сковывающий её ещё несколько месяцев назад, постепенно уходил, и она сама замечала за собой, как понемногу позволяет себе что-то сказать или сделать, что может поколебать его внимание. Только время покажет, какие из её выборов были верными; сейчас она выбирала доверие, даже если выражалось это лишь таким способом. В порыве чувств Альфред взял Эмили за руки, заметив, что она без перчаток, но кожа горячая. Эти руки творили такие же чудеса, что и его собственные. Вновь била обухом мысль, что она похожа на него, словно, воплотившись на его землях, впитала в себя немного и его сути… Он поднёс её пальцы к своим губам, просто прикоснувшись к ним, не решаясь на поцелуй. Эмили слегка задрожала и покраснела — заметно даже в полутьме. Альфред понял, что опять не сдержался, и отпустил её. — У-у тебя ногти отрасли, — стушевался он, как подросток. — Не по уставу, лейтенант. — О… — момент закончился, и Эмили отмерла, смутившись. Ох, боже… — Да, быстро растут. Как и волосы. Всегда было дико неудобно. — Неудобный рост волос и ногтей. Это мне знакомо! — ухмыльнулся Америка своей шутке, а потом озадаченно моргнул. — Погоди… я уже говорил это? — Может быть, — слукавила Эмили тихо, насторожившись, что перегнула с откровениями. Да, Америка это говорил — в своих письмах, когда она, быстро взрослевшая, жаловалась на физиологические неудобства и искала поддержки. — Хм, не помню… Не люблю повторяться. Дальше они пошли молча, неся автомобиль, словно по весу он был не тяжелее фанеры. Альфред думал о своей шутке, ощущая уже привычное, но неуловимое эхо в памяти, и об осторожном, обтекаемом ответе Эмили. Как и всегда. Понемногу он смирялся не понимать всего, что касается Вашингтон и их связи; для него это была приемлемая цена, если только так она двигается ему навстречу. Вскоре нашлось подходящее место для «привала» — деревья и кустарники стояли часто, даже без листьев вполне скрывающие автомобиль; дождаться рассвета здесь казалось безопасным. Вытерев руки после грязного кузова о штанины, Эмили хотела подойти к Америке, но запнулась о торчащий корень. Он успел подхватить её за локти. На пару мгновений они вновь были застигнуты врасплох внезапной близостью. — Устала? — спросил Альфред. — Или нога? Эмили помотала головой, не сказав ни слова. А он снова почувствовал, как кровь ударяет в голову, видя, что она не сопротивляется помощи — впервые с инцидента под водой, что сама смотрит на него во все глаза… Влюблённость остро кольнула нервы, от этого чувства хотелось дышать, улыбаться и прижать её к себе, или даже… Альфред остановил себя и в этот раз, практически у её лица, осознавая, что концентрируется на её губах и не следит за обстановкой. Эмили прикрыла глаза, ожидая этот поцелуй, но Америка, выдохнув облачко пара, отстранился. До Эмили тоже быстро дошло, что сейчас не время и не место. — Садись в машину, — твёрдо сказал он, словно разочаровался сам в себе за беспечность. — Я буду снаружи. Эмили беспрекословно села в автомобиль, зажмурив глаза. Альфред отошёл к капоту и прислонился к нему бёдрами, закурил сигарету. Он пытался утихомирить чуть было не возобладавшее над ним притяжение к девушке, которая только-только начала открываться ему. Он не настолько отчаянный дурак, чтобы пользоваться моментом. Или отчаянный? Или дурак? Он был бы счастлив, но война держит в лапах, ответственность за всё и всех давит, и Эмили может подумать, что он какой-то контуженный солдафон, оскверняющий её представление о личности настоящего Америки. Для Альфреда это было сложно, как и всё, что случается в первый раз.