Протокол «Архитектор»: Техническое обслуживание Небесного Демона

Вернувшись от Шан Цинхуа с абсолютно выпотрошенной душой, Бэй Фэн принесла в широких рукавах лишь контрабанду. Крошечные нефритовые пластины и мешочки с горькими травами так и остались лежать в складках ткани, не принося обещанного покоя. Оказавшись в пристройке и механически задвинув тяжелый засов, она просто сползла по двери на пол. В тот момент её физический ресурс окончательно капитулировал, признав поражение перед чудовищным системным кошмаром, ставшим её реальностью. В комнате было по-домашнему тепло. Ло Бинхэ сидел на коврике у печи, сосредоточенно перематывая свои полотняные портянки — он следовал каждой её инструкции по личной гигиене с почти религиозной точностью, превращая обычное мытье ног в сакральный ритуал. Увидев её, он мгновенно, словно подброшенный пружиной, вскочил на ноги, поспешно пряча босые ступни в складках халата. — Тётушка Бей? — его голос прозвучал остро и тревожно. Он считал её состояние за долю секунды, зафиксировав расширенные зрачки и нездоровую бледность. — Ты... ты слишком бледна. Этот никчемный Шан-шишу посмел обидеть тебя? Мне сходить... поговорить с ним прямо сейчас? Бэй Фэн подняла на него взгляд. Пятнадцать лет. Высокий, пугающе красивый полудемон. Будущий Император, великий разрушитель миров и по совместительству её личный повар. И прямо сейчас, после разговора с Самолётом, он был для неё прозрачным сосудом, до самых краев наполненным дистиллированной болью, которую он не мог выплеснуть наружу. Его память работала как герметичная пробка, удерживающая агонию внутри системы. — Нет, Бинхэ, — её голос был глухим, лишенным привычной командной стали. — Никто меня не обидел. Просто... иди сюда. Немедленно. Она не пошла к рабочему столу, заваленному чертежами. Она тяжело опустилась на край своей черной кровати, похлопав ладонью по месту у своих ног. — Сядь здесь. Я принесла... специфические патчи. Для твоей перегруженной головы. Ло Бинхэ послушно опустился на пол, привалившись спиной к её коленям. Он уже привык к этому. Это было их личное время — время «технического обслуживания», когда Архитектора интересовала целостность её главного инструмента. Бэй Фэн достала костяной гребень. Её пальцы, всё еще пахнущие чернилами Аньдина, бережно зарылись в его жесткие вьющиеся волосы. Она начала расчесывать их — выверяя каждое движение. Обычно этот процесс успокаивал её саму, привнося порядок в хаос мыслей. Но сегодня каждый штрих гребня вызывал у неё внутреннюю дрожь. — Бинхэ, — очень тихо спросила она, не сводя взгляда из-под его ресниц. — Ответь мне честно. Когда ты вспоминаешь... тот самый день, когда Мин Фань прилюдно заставил тебя есть землю... ты просто помнишь этот факт как запись в архиве? Или... — Тётушка, для меня это происходит прямо сейчас, — ответил он мгновенно. Спокойно. Безразлично, как если бы докладывал о температуре воды в баке. — Я чувствую противный скрип песка на зубах. Вкус гнили и сырой плесени. И тот самый спазм в горле, когда я из последних сил пытался не вырвать, чтобы он не ударил меня снова на глазах у Инъин. Пока ты ведешь гребнем по моим волосам. Бэй Фэн на мгновение замерла, сжав челюсти. — А холод? — её голос стал еще тише. — Та зима в сарае. Когда у тебя не было одеяла, и ты грелся, прижимаясь к мешку с углем. Ло Бинхэ едва заметно вздрогнул. — Я чувствую, как иней нарастает внутри моих легких, — прошептал он, и в теплой натопленной комнате его дыхание вдруг стало казаться прерывистым. — Я чувствую, как пальцы на ногах каменеют, превращаясь в куски льда. Я помню тот специфический запах жженого угля, который не давал тепла, но забивал ноздри. Если я закрою глаза... я начну дрожать от того самого ветра, который дул три года назад. Бэй Фэн продолжала чесать его, но её рука начала двигаться быстрее, словно она пыталась стереть эти слои боли с его скальпа. — А когда Учитель... когда Шэнь Цинцю ударил тебя веером по лицу на глазах у всей школы? — она спросила это и тут же пожалела, но Логика требовала замера глубины раны. Бинхэ на секунду затих, и Ци вокруг него опасно потяжелела, приобретая металлический привкус. — Свист воздуха, — произнес он, и в его голосе прорезалась взрослая сталь. — Я помню свист рассекаемого воздуха за мгновение до удара. А потом... вспышка белого света в глазах и вкус крови, соленой и горячей, стекающей на подбородок. И тот самый звон в ушах, который заглушал его слова о моей никчемности. Каждое его слово... оно записано в моей голове с той же громкостью, с которой он его произносил. Он повернул голову, глядя на Бэй Фэн снизу вверх. В его темных глазах отражалось пламя печи, делая их похожими на два тлеющих угля. — Зачем ты спрашиваешь об этом, Архитектор? Тебе нужны данные о моих болевых порогах? Бэй Фэн отложила гребень. Её ладони легли на его плечи, и она почувствовала, насколько он напряжен — живая, взведенная ловушка, которая помнит каждое прикосновение врага. — Я просто пытаюсь подсчитать коэффициент полезного действия твоей жизни, Бинхэ, — соврала она, стараясь вернуть голосу сухость. — Скажи мне... если сложить все эти секунды — вкус земли, холод сарая, свист веера... и сравнить их с моментами, когда тебе было... ну... приемлемо. Какой получится результат? Ло Бинхэ задумался. Его память начала мгновенный просчет. Для него это было легко — он просто пролистал два огромных раздела своего внутреннего архива. Раздел «Тьма», занимающий девяносто девять процентов памяти, и крошечную папку «Свет». — Если брать чистые данные... — он нахмурился, и его взгляд стал отсутствующим. — Шестнадцать лет. Если отсечь сон, который почти всегда превращается в кошмар, останется только монотонная, серая боль. Она идет сплошным потоком, без пауз и передышек, заполняя собой всё пространство. Он замолчал, и воздух в комнате словно превратился в лед. Бэй Фэн видела, как он прокручивает в голове этот бесконечный архив, и ей хотелось зажать уши, чтобы не слышать этой тишины. — Счастливых моментов... по-настоящему светлых... — Ло Бинхэ снова посмотрел на её руки на своих плечах. — Ваша лапша. Тёплое одеяло, которое вы мне дали. Та минута, когда вы сказали «Ты мой». И вот сейчас... когда вы чешете мне голову. Если сложить всё это вместе... Он грустно, почти по-детски улыбнулся. — Не наберется и одного короткого зимнего дня, Архитектор. Несколько вспышек тепла против шестнадцати лет мусора, Архитектор. Бэй Фэн почувствовала, как внутри неё что-то окончательно и бесповоротно сломалось. Весь её цинизм, вся её Логика и попытки дистанцироваться разбились об эти четыре часа. Она окончательно замерла. Её бледная рука безжизненно повисла в воздухе, словно механизм, у которого внезапно перерезали питающий кабель. Внутри её черепной коробки ментальный процессор работал на предельных оборотах, захлебываясь во входящем потоке данных. Первая слеза, обжигающе горячая и тяжелая, словно капля расплавленного свинца, сорвалась с её ресниц. Она пролетела сквозь полумрак и глухо упала прямо на макушку Ло Бинхэ, исчезнув в его густых волосах. Юноша ощутимо вздрогнул под её руками. — Шимэй? — его голос был тихим, полным недоумения. — Капает... крыша? На улице ведь нет дождя. — Нет, — прошептала она, и её голос надломился, став похожим на хруст сухого листа. — Это... всего лишь конденсат. Избыточная влажность в системе. Бинхэ... а тот холод? Тот самый, из ледяной реки, когда корыто перевернулось... Он тоже здесь? — Он всегда здесь, Архитектор, — Ло Бинхэ поднял руку и коснулся своей груди, прямо над сердцем. — Ледяная вода. Она никогда не вытекает из моих легких. Я чувствую, как немеют кончики моих пальцев и как ломит кости, даже когда я сижу у самого огня в твоем доме. Поэтому... я так сильно люблю твою печь. Она хотя бы на время глушит этот внутренний лед. Совсем немного. Бэй Фэн закрыла глаза, и её богатое воображение проектировщика услужливо дорисовало картинку. Жить каждую секунду своей жизни с ощущением, что ты тонешь в черной ледяной воде. Каждую минуту. Пока ты ешь свой законный рис, пока ты пытаешься уснуть на сетке, пока ты улыбаешься Нин Инъин. Это было невыносимо. Это было технически несовместимо с понятием жизнь. Плотина рухнула. Вся её многоуровневая защита — тщательно выстроенный цинизм, схемы оптимизации, сухие таблицы, восприятие окружающих как «юнитов» — всё это в одно мгновение смыло волной такой жгучей боли за него, что Бэй Фэн непроизвольно всхлипнула вслух. Это был громкий, некрасивый, по-детски жалкий звук. Она шмыгнула носом, теряя остатки своего напускного достоинства. — Тётушка?! — Бинхэ в ужасе попытался обернуться, чтобы заглянуть ей в лицо, но она мертвой хваткой вцепилась в его плечи, удерживая на месте. — Сиди! — сдавленно, почти по-звериному приказала она сквозь зубы. — Не смей смотреть на меня! У меня... критическая протечка интерфейса. Сбой герметичности. Слезы текли по её щекам сплошным соленым потоком. Она часто и судорожно моргала, пытаясь смахнуть эту мешающую пелену, но новые капли набирались мгновенно. Она яростно вытирала нос широким рукавом халата, размазывая влагу по лицу вместе с остатками чернильной пыли, и впервые в жизни чувствовала себя абсолютно беспомощной. — Я не могу защитить тебя от этого... — прошептала она, и её голос неожиданно сорвался на высокий надтреснутый визг. — Я думала, я здесь Архитектор! Я думала, я могу спроектировать стены, которые тебя защитят! Но я физически не могу вытащить эту грязь из твоей головы! Я не имею прав доступа, чтобы просто стереть эти проклятые файлы! Она рыдала уже открыто, в голос, вцепившись пальцами в его черную одежду. Её ногти впивались в его мышцы, комкая ткань на его плечах. — Ты же... ты же на самом деле просто маленький, глупый дурачок... — шептала она, задыхаясь от собственных рыданий и прижимаясь лбом к его затылку. — Мой маленький, сломанный дурачок. Зачем они все так с тобой? Это же нелогично... Это неэффективно... Ло Бинхэ застыл, боясь совершить даже самое незначительное движение. Он перестал дышать, превратившись в живое изваяние из плоти и крови, лишь бы не спугнуть это мгновение, не разрушить ту странную связь, что возникла между ними. Он чувствовал, как её слезы — тяжелые, обжигающе горячие — падают ему на лопатки, пропитывая тонкую ткань черного халата. Каждая капля ощущалась им как удар тока, как метка, которую она ставила на его душе. Она плакала от невыносимой жгучей боли за него. В его памяти этот фрагмент времени записывался сияющими золотыми буквами. Каждое прерывистое дыхание, каждый судорожный всхлип, каждый звук её голоса — всё это теперь имело высший приоритет доступа. — Я пока совершенно не понимаю, что мне со всем этим делать... — Бей Фэн задыхалась, жадно заглатывая воздух ртом, словно ей не хватало кислорода в этой маленькой комнате. — В моих схемах нет готового решения для такой катастрофы. У меня нет подходящего патча для твоего разума. Но я... я клянусь тебе, Бинхэ, я обязательно что-нибудь придумаю. Я не оставлю это так. Я найду способ... я выверну этот мир наизнанку, чтобы тебе больше никогда не было так мучительно больно. Я перепишу этот проклятый код, даже если мне придется стереть саму себя... Она сползла с края кровати прямо на холодный каменный пол, оказавшись на одном уровне с ним. Бэй Фэн, которая всеми силами избегала лишних тактильных контактов, которая строила вокруг себя барьеры из логики и вышитых шипов, сейчас сама, по собственной воле, потянулась к нему. Она обняла его. Это было неловкое угловатое объятие, в которое она вложила все остатки своих сил. Она обвила руками его широкие плечи, прижалась лицом к его напряженной спине, прямо к тому месту, где под слоями шелка был скрыт вышитый паук. Бэй Фэн начала мерно покачиваться из стороны в сторону, невольно увлекая его за собой в этот почти материнский ритм. — Всё... всё будет хорошо... — едва слышно бормотала она, шмыгая носом и размазывая слезы по его одежде. — Тише... Бинхэ, просто слушай меня. Ты теперь дома. Ты слышишь? Ты в безопасности. Здесь нет той реки. Здесь нет Мин Фаня. Здесь есть только я. Я никогда не причиню тебе боли. Никогда. Это моя клятва. Она гладила его по голове, перебирая кудри, проводила ладонями по его плечам и спине. Ей казалось, что если она будет делать это достаточно долго и настойчиво, то сможет стереть из его памяти те невидимые шрамы, что оставили на нем побои и унижения прошлого. — Я тебя держу, Бинхэ. Я держу тебя крепко, — шептала она, и её голос постепенно терял свою резкость. — Никто не посмеет сюда зайти без моего приказа. Никто не посмеет тронуть тебя, пока я дышу. Ло Бинхэ плотно закрыл глаза, и в его темноте расцвели новые образы. Его память с жадностью фиксировала всё. Специфический запах её соленых слез, смешанный с ароматом старых чернил, тепло её тела, мелкую дрожь её рук, которая передавалась ему. И эти слова: «Ты дома». От её слов ледяной холод в его легких — застарелая память о замерзшей реке, где его нашли, — впервые в жизни слегка отступил. Её сердце, бьющееся напротив его спины, грело его душу сильнее любой печи. Он так и не рискнул обнять её в ответ. Бинхэ смертельно боялся, что если он хотя бы на мгновение потеряет контроль и сожмет свои руки, то просто сломает её, такую хрупкую и беззащитную в этом порыве жалости. Когда она наконец немного отстранилась и развернула его к себе, он просто позволил себе уткнуться лбом ей в колени. Он спрятал лицо в складках её халата и замер в оцепенении. Он дышал её запахом — смесью горьких трав и чернил. Бэй Фэн продолжала гладить его по волосам, перебирая пряди, и плакала, оплакивая судьбу мальчика, который сейчас оставался ребенком, ищущим крохи тепла. — У тебя всё получится... — шептала она, невесомо целуя его в макушку. — Я верю в тебя. Я никогда не трачу время на плохие проекты. Ты — мой самый важный, мой лучший проект, Бинхэ. Ты выдержишь. Ты станешь сильным. А я... я всегда буду рядом. Я буду держать эту стену. Так они и сидели в полумраке. Минуту. Вторую. Третью. Пока слезы Бэй Фэн окончательно не иссякли, а Ло Бинхэ не запомнил этот вечер как момент своего истинного рождения. Лог Системы: [Критический сбой эмоционального барьера Бэй Фэн.] [Статус отношений: "Симбиоз". Объект переведен в категорию критической инфраструктуры, подлежащей безусловной защите] [Ло Бинхэ: Уровень преданности — "Абсолют". Вы стали его религией.] [Внимание: Теперь он никогда не поверит, что вы его не любите. Даже если вы сами в это не верите.]