Протокол «Архитектор»: Техническое обслуживание Небесного Демона

Дорога на Пик Аньдин казалась Бей Фэн бесконечным серым конвейером, движущимся по зацикленному маршруту. Она шла, почти не поднимая глаз от идеально вымощенной гальки, сосредоточив всё внимание на носках своих сапог. Стоило ей хотя бы на секунду скользнуть взглядом по горизонту или, упаси боги, задрать голову к облакам, как меридианы внутри тела начинали вибрировать мелкой, противной дрожью, а в желудке разверзалась ледяная пустота. Сознание работало в режиме аварийного регистратора. «Внешняя среда: Избыточное пространство. Защита: Отсутствует. Вероятность падения свода: Не рассчитывается». Она вошла в кабинет Шан Цинхуа, даже не коснувшись ручки — дверь просто открылась под её весом, когда она ввалилась внутрь. Лорд Аньдин сидел на полу в самом центре бумажного хаоса, привычно почесывая засосы под шарфиком. Он лихорадочно вычеркивал что-то в ведомостях, но стоило ему увидеть гостью, как кисть в его руке замерла, оставив жирную кляксу на пергаменте. — Бро... — Шан Цинхуа медленно поднялся, не сводя с неё глаз. — Ты выглядишь как персонаж из хоррора, который пропустил титры и остался бродить в декорациях. Что произошло на Цинцзин? Шэнь-шисюн прорвался?

— Почти прорвался, — Бей Фэн опустилась на ближайший ящик с углем, не заботясь о чистоте накидки. Её плечи были втянуты, голова опущена, а пальцы здоровой руки впились в колено. Шан Цинхуа отложил кисть и внимательно посмотрел на неё. Он не стал сразу приступать к делу. Вместо этого он начал мерить комнату шагами, нервно потирая подбородок. — Знаешь, Бро, по школе ползут очень странные слухи, — наконец произнес он, и в его голосе прорезалась подозрительная настойчивость. — Адепты Сяньшу шепчутся, что «Ведьма Пика» окончательно слетела с катушек. Говорят, ты сорвала с себя свои пафосные перья, швырнула сапоги в жижу и забилась в водосток, как перепуганный грызун. Мин Фань клянется, что ты скулила в воде и не узнавала людей. Он остановился прямо перед ней, сложив руки на груди. — Это не твой паттерн поведения. Ты — Архитектор. Ты прагматик. Ты не из тех, кто впадает в истерику из-за громкого звука. Я знаю этот мир, я его писал — здесь грозы случаются дважды в неделю, и ты за полтора года к ним не проявляла никакого интереса. Так что случилось в этот раз? Какая деталь заставила тебя аннигилировать собственное достоинство? Бей Фэн медленно подняла голову. Её взгляд за хрустальными линзами был абсолютно сухим, но от него Самолёту стало не по себе. — Я провалилась в текстуры, Самолёт. Моя защита не просто дала течь — её вырвало с мясом. Она обвела взглядом заваленный свитками кабинет. — Активируй свою лучшую глушилку. Потрать все баллы, которые тебе выдала Система, но сделай так, чтобы нас не слышал даже Бог. Мне нужно абсолютно герметичное пространство. Прямо сейчас. Никакого внешнего трафика. Шан Цинхуа, мгновенно утратив свою подозрительность, вытащил из рукава пару редких талисманов «Абсолютной Тишины» — его личный неприкосновенный запас на случай внепланового визита Мобэй-цзюня. Он приклеил их к стенам, и воздух в комнате мгновенно стал тяжелым, ватным. Звуки внешнего мира — крики адептов, грохот тачек, свист ветра — просто перестали существовать. — Готово. Вакуумный купол в радиусе двух метров. Ни вибрации, ни эха. Мы в слепом пятне мироздания, Бро. Рассказывай. Твоя Ци звенит так, что у меня зубы сводит от резонанса. Что это был за триггер? Бей Фэн сидела, ссутулившись так сильно, что казалась совсем маленькой на этом грязном ящике. Её левая рука непроизвольно подергивалась, выбивая рваный, неровный ритм по ткани халата. — Самолёт... ты ведь ушел раньше, — её голос был плоским, лишенным интонаций, словно она зачитывала данные с поврежденного носителя. — Девятнадцатый, да? Когда мир еще казался стабильной конструкцией, а единственной проблемой был горящий дедлайн? — Да, девятнадцатый, — подтвердил он, присаживаясь на корточки напротив неё, чтобы видеть её глаза. — Подавился лапшой в офисе, пока закрывал квартальный отчет. А что? При чем тут дата моего логаута? Бей Фэн горько усмехнулась, и этот звук в абсолютной тишине прозвучал как треск ломающегося льда. — Девятнадцатый... Золотой век. Ты настоящий счастливчик, Самолёт. Ты деинсталлировался вовремя. Ты просто не застал момент, когда в глобальной системе начался необратимый сбой. Ты пропустил всё самое интересное. Все самые «яркие» обновления реальности. Она подняла на него глаза. В их серо-зеленой глубине не было ни капли той живой язвительности, к которой он привык. Там была только мертвая, выжженная пустота. — Ты спросил, почему я вчера прыгнула в колодец. Думаешь, я боюсь небесного электричества? Гром — это просто звуковой эффект. Я боюсь того, что в моей реальности за таким звуком всегда следовало полное стирание данных. Шан Цинхуа побледнел. Его авторское чутье, годами спавшее под слоем бумажной рутины и мелкого взяточничества, вдруг выдало сигнал о критической неисправности. Он слишком хорошо знал Бей Фэн: такие, как она, не сгорают от переутомления — они оптимизируют отдых раньше, чем пульс поднимется выше нормы. Она лгала Шэнь Цинцю, она лгала Ло Бинхэ, она лгала ему, она лгала самой себе. Она лгала всем. — Рассказывай, — приказал он, и в его голосе не осталось ни грамма подобострастия. — Хватит этих отчетов про истощение. Ты проектировщик, Бей Фэн. Ты гедонист и планировщик. Ты не могла допустить такого финала просто из-за переутомления. Что падало с твоего неба в том двадцать четвертом? — Это длилось годами... И сначала было почти виртуально, — начала она, и её взгляд стал совершенно стеклянным. — Знаешь, когда в сети появляются новости об уничтоженных кластерах на чужих серверах. Ты смотришь на это как на захватывающий, но далекий стрим. Яркие вспышки на горизонте, сухая статистика потерь, бесконечный поток аналитики. Мы все следили за этим, обсуждали графики, спорили о вероятностях. Было легко чувствовать себя зрителем чужого краха, сидя в уютном кресле. Она сделала паузу, и в вакуумном куполе стало слышно, как тяжело и неритмично бьется сердце Самолёта. — А потом этот крах стал нашим фоном. Мы привыкли к режиму постоянной угрозы, как привыкают к тиканью часов или монотонному гулу кулера. Год за годом мы просто адаптировались к новым, всё более жестким условиям эксплуатации. Работа, дом, переклички в чатах, проверка связи... Мы до последнего верили в свои стены. Считали, что наш «периметр» — это неприступная крепость, а небо — просто пустое пространство над головой. Мы перестали смотреть вверх, Самолёт. Потому что смотреть туда стало физически тошно. Она медленно провела рукой по воздуху, словно отслеживая движение невидимой тени. — А потом небо начало «искрить». Появились автономные протоколы зачистки. Никто толком не понимал, что это — орбитальный мусор, научившийся падать прицельно, направленные кинетические удары или слепые алгоритмы, ищущие цели по теплу. Они не гудели, как самолеты. Они издавали лишь сухой, высокочастотный треск, от которого плавились предохранители в голове, и появлялось жуткое чувство, что невидимый сканер прямо сейчас вычисляет твой IP-адрес в реальном мире. Они не спрашивали доступа. Они просто сканировали пространство сквозь материю. Искали пульс под бетонными крышами. Бей Фэн замолчала, глядя сквозь Шан Цинхуа в ту серую пустоту, где когда-то был её мир. Тот самый мир, который Самолёт покинул до наступления терминальной стадии. — У меня был не просто дом, Самолёт. Это был идеально спроектированный физический файрвол. — В её голосе проскользнула горькая, почти механическая усмешка. — Я зарезервировала два независимых аппаратных узла на абсолютно противоположных концах сектора. Независимо от того, с какого вектора начался бы более крупномасштабный конфликт или глобальный сбой, у меня всегда был безопасный маршрут для миграции. Обе локации — строго первый уровень заглубления. Никаких высоких этажей, где ты становишься очевидной мишенью. Старая, сверхпрочная кладка, глухие решетки на окнах, дополнительное армирование несущих конструкций и персональный, пробитый прямо из коридора скрытый доступ в глубокий подвал. Она загнула один палец, перечисляя свои меры предосторожности, словно зачитывая отчет о пройденном аудите безопасности. — Моя автономность была абсолютной. Два встроенных шкафа до потолка были забиты сублиматами, консервами и медикаментами. Многоступенчатые фильтры для очистки воды, способные отсеять любую химию или тяжелые взвеси. Я диверсифицировала даже способы генерации ресурсов, продублировав рабочие навыки. Если бы сеть работала, но пришлось экстренно релоцироваться — я могла поднять все свои проекты удаленно из любой точки. Если бы наступил полный блэкаут и упали все вышки связи — у меня была автономная оффлайн-профессия. Я могла выжить, работая обычным наставником, обменивая базовые знания на пайку. Моя система была сбалансирована, протестирована и готова к любым перегрузкам. Её лицо снова превратилось в застывшую, неживую маску. — Я просчитала всё. Я заперла все порты, экранировала окна, окружила себя плотными, тяжелыми материалами. По всем моим алгоритмам вероятность резкого отключения сознания ввиду фатального нарушения целостности физической оболочки составляла жалкие доли процента, стремящиеся к математической погрешности. Я создала себе идеальную иллюзию герметичности. Я была искренне уверена, что нахожусь в режиме «инкогнито» для смерти... Она тяжело, судорожно выдохнула, и звук этот был похож на шипение разгерметизированного шлюза. — Но всё это дерьмо не помогло. Никакие фильтры, решетки и запасы не имеют значения, когда слепое небо решает обнулиться прямо над твоими координатами. Оно пришло на рассвете. Мозг даже не успел зафиксировать предупреждение о вторжении — слишком стремительным был расчет траектории. Короткая вспышка. И резкое схлопывание пространства... Её голос стал тише, превратившись в едва различимый шелест, лишенный всякого эха. —Звук был в точности таким, как вчера над хижиной Шизуня — сухой, оглушительный раскат, который мгновенно выключает все когнитивные функции. Это был момент, когда мой собственный дом перестал быть укрытием. Система защиты не просто дала сбой — слепое небо использовало массу моего же железобетонного фундамента, чтобы раздавить меня без остатка. В одно мгновение вся архитектура моего мира была стерта. Она медленно провела ладонью по своей левой ноге, и Шан Цинхуа увидел, как её пальцы судорожно, почти до хруста впились в плотную ткань халата. Это не был жест боли, это была проверка наличия — словно она всё еще не верила, что её нынешняя оболочка цела и не состоит из разрывов. — Биологическое месиво... — она едва заметно скривилась, и её зрачки начали мелко, лихорадочно дрожать за линзами хрустальных очков. — Понимаешь, Самолёт, когда структура рушится, всё превращается в красные лохмотья. Я просто лежала на полу, заваленная обломками своего мнимого комфорта, и наблюдала за тем, что осталось от моей конструкции. Магистральный сосуд был перебит. Я видела, как давление в системе падает с каждым толчком сердца. Никаких шансов на ремонт. Полный износ ресурса за считанные минуты. Шан Цинхуа почувствовал, как по его лицу покатилась обжигающая слеза. Он, человек, который в своих черновиках убивал персонажей сотнями, выдумывая им пафосные смерти ради продвижения сюжета, сейчас столкнулся с чистой, нефильтрованной реальностью. Это не была «Скорбь Небес». Это была техническая деструкция живого существа, пришедшая из его собственного, когда-то «безопасного» мира. — Бро... прости... — прошептал он, и его голос окончательно сорвался в хрип. — Я не знал, что за чертой всё стало... так. Что небо перестало быть просто небом. — Да плевать на извинения, они не меняют логов, — Бей Фэн резко, почти зло вытерла нос здоровой рукой. — Просто зафиксируй: когда Шэнь Цинцю там, в хижине, начал аккумулировать энергию, и небо ответило, у меня в голове включилась аварийная сирена. Я не видела «величия совершенствования». Я слышала только тот самый свист, за которым всегда следует обрушение свода. Я искала землю, Самолёт, потому что только у неё коэффициент защиты выше, чем у того, что падает сверху. В этом мире нет бетонных плит, нет глубоких бункеров, только этот бамбук, который разлетается в щепки от малейшей вибрации. Она снова коснулась своей ноги, словно пытаясь стереть фантомное ощущение металла в кости. — Никакие решетки на окнах не спасли. Толстые шторы, которые я выбирала для тишины, тяжелые одеяла... всё это оказалось мусором. В систему просто ворвался кусок внешней стены — массивный блок бетона с торчащей из него арматурой. Он вошел в плоть, не встретив сопротивления. Разворотило всё: и мышцы, и кость. Я видела, как кровь бьет фонтаном, окрашивая мои чертежи в ярко-алый. И понимаешь, в чем ирония? Я знала анатомию достаточно хорошо, чтобы понять — артерия вскрыта. Пять минут до системного отключения. — Должна же была быть помощь... медики? — прошептал Шан Цинхуа, закрывая рот ладонью, чтобы не вскрикнуть. — Какие медики, Самолёт? Там, за окном, «небо» продолжало падать. Все пути были заблокированы завалами. Я просто лежала и слушала, как из меня вытекает жизнь, превращая пол в лужу. И знаешь, какая мысль была последней в моем кэше? Самая нерациональная и жуткая. Я смотрела на эти сочные, красные ошметки своего собственного бедра и думала: «Интересно, а если попробовать? Чисто ради завершения исследования? Какое я на вкус, прежде чем окончательно остыть?». Мозг просто выдавал всякую дикую ересь, пытаясь отвлечься от факта неминуемой деинсталляции. Я даже руку пыталась поднять, чтобы дотянуться... но питания уже не хватало. Шан Цинхуа закрыл лицо обеими руками. Его плечи мелко затряслись от беззвучных рыданий. Он, демиург этой реальности, осознал, что его фэнтезийный мир с демонами и мечами — это курорт по сравнению с тем индустриальным адом, в котором «сгорела» его единственная родная душа. — Прости, Бро... — всхлипнул он в ладони. — Прости, что я не спроектировал для нас нормальный, тихий мир... где небо — это просто облака... — Забей, Самолёт. Это была просто неудачная итерация, — Бей Фэн снова вытерла лицо, возвращая себе маску сухого аналитика. — Просто теперь ты понимаешь. Когда твой пафосный Лорд начал метать искры, я видела не грозу. Я видела тень прошлого. Я искала подвал, потому что это единственный способ сохранить систему в сети.

За пределами вакуумной сферы, плотно прижавшись спиной к пыльному книжному стеллажу, стоял Шэнь Цинцю. Он не должен был слышать ни единого звука. Но за последние месяцы его техническое мастерство и контроль Ци выросли настолько, что он научился чувствовать тончайшие искажения в пространстве, которые создавала его ученица. Он взломал тишину еще в начале разговора, используя невидимую, как волос, нить энергии в качестве прослушивающего устройства. Он считал это «административным контролем» — не стоило его Советнику замышлять что-то за спиной П.А.П.Ы. Но сейчас он стоял неподвижно, боясь даже вздохнуть. Его длинные пальцы сжимали рукоять веера так сильно, что бамбуковые планки начали издавать сухой, предсмертный треск. Он не понимал значения большинства слов. Но он был абсолютным мастером визуальных образов. Перед мысленным взором Шэнь Цзю развернулась картина мира, по сравнению с которым его собственное кошмарное прошлое в поместье Цю казалось почти милосердным. В его мире враг имел лицо. У врага была рука, которую можно было отсечь. Была Ци, которую можно было отразить. А в её мире... небо было безликим убийцей. Весь мир был огромной механической ловушкой, способной дезинтегрировать тебя в любой момент, даже когда ты просто спишь в своей постели. Он вспомнил её застывший взгляд в колодце. Тот самый взгляд ветерана, который точно знает: безопасных зон не существует, есть только временные укрытия. «Она вовсе не просто "циничная душа из мира механизмов", — осознал Горный Лорд, и ледяная ярость в его груди внезапно сменилась чем-то иным — обжигающим и тяжелым. — Её сущность не просто другая. Она... выжжена до основания. Она — ребенок, который видел, как падает само небо, и который в момент конца хотел "изучить" собственную смерть, лишь бы не захлебнуться от ужаса. Она — единственная выжившая в битве, которой здесь никогда не было». Шэнь Цинцю почувствовал, как его собственное Золотое Ядро болезненно сжалось, пульсируя в такт его гневу. Ему нестерпимо захотелось войти туда, разогнать этого вечно ноющего Самолёта и просто накрыть Бей Фэн своим самым тяжелым одеялом, загораживая её от всего сущего. Навсегда. Выстроить вокруг неё такие стены, которые не пробьет ни одна демоническая или божественная кара. «Небесная Кара... Небесная Скорбь...» — думал он, и его глаза потемнели до цвета грозового неба. — «Если это несправедливое мироздание еще хоть раз посмеет издать гром над её головой... я найду способ проклясть само Небо. Никто больше не смеет напоминать ей о той крови. Никто».