Падшие ангелы

На улицу Энджи выбралась без особого труда. Она думала, что её остановит персонал или хотя бы охранник, но они словно не видели её. Не приветствовали, ничего не спрашивали, не замечали — просто смотрели сквозь неё и думали точно не о девчонке в балетной пачке. Ей это было на руку. Она легко сбежала из проклятого места. Но тягостное желание едва не душило её. Энджи всерьёз думала найти тихое, укромное место, спрятаться и пустить в ход пальцы. Но потом дала себе пощёчину. Да что с ней?! Это отвратительно! Для таких дел существует душ! На прохладном, ночном воздухе ей стало немного легче. Лунный свет показался девушке необыкновенно ласковым, мягким, точно скользящий по телу шёлк. Она провела ладонью по волосам и заметила, что на свету от её кожи шло легчайшее серебристое свечение. С ума сойти... — Бене Элохим, — прошептала она. Девушка не знала смысла этих слов, но по какой-то причине именно они сорвались с губ. Тряхнув головой, Энджи ещё раз окинула критическим взглядом свою ногу повреждённую. Никакого жуткого перелома, никакой ссадины. Девушка была здорова, полна сил и чувствовала бодрящий заряд в каждой мышце. Безумие... Впрочем, ходить она могла, стоять на одной ноге, прыгать, а значит — и танцевать. Она ожидала меньшего, но получила намного больше. Должно быть, за чудесное исцеление следовало поблагодарить доктора Каллена, но Энджи решила больше никогда с ним не связываться. Её вещи доставили вместе с ней на скорой — одежду и сумку. Сейчас Энджи могла вызвать такси. Вот только ждать долго. А бежать нужно уже сейчас. Энджи по привычке закусила губу и внезапно ощутила вонзившийся в кожу острый клык. Она вздрогнула, но не придала этому значения. Разбираться будет потом, сейчас — побег. Девушка втянула носом воздух, покрепче сжала сумку и быстро перебежала в тень деревьев. Точнее, перебежала она СЛИШКОМ быстро. Буквально одного удара сердца хватило, чтобы Энджи преодолела двадцать метров. Трясясь каждой клеточкой своего существа, она запретила себе думать об этом. Сглотнув, Энджи отключила мысли и взяла курс на дом. Она двигалась быстрее чего или кого угодно, она легко перемахнула через забор и пронеслась вдоль дороги. Девушка обгоняла машины, что было совсем уж противоестественно! Но сейчас она... дышала. Она жила, она видела мир во всех его невероятных красках, слышала его протяжное сердцебиение. И какими бы дикими ни казались эти изменения, одно Энджи понимала чётко и ясно. Она стала собой. Спустя долгое время она, наконец-то, открыла глаза. Не дыша, девушка вошла в квартиру и с таким грохотом закрыла дверь, что со стен осыпалась штукатурка. Она прижалась к двери спиной и забаррикадировала её стоявшей рядом вешалкой. Только после этого Энджи смогла выдохнуть и утереть пот со лба. — Совсем крыша съехала, Раннике?! Из своей комнаты выглянула соседка Энджи — Линдси Форс. Мерзкая, избалованная, вредная и неуживчивая. С ней Энджи не могла подружиться, как бы ни старалась, но именно благодаря ей Энджи могла снимать квартиру поближе к работе и театру, и не жить в общежитии. Линдси — из богатой семьи, и её родителям было выгодно, что за их «благонравной» девочкой присматривает кто-то вроде Энджи. Энджи не присматривала, ей было плевать, сколько у соседки парней и как часто она их меняла. По крайней мере, Линдси стеснялась водить кавалеров в их общую квартиру — а большего Энджи и не нужно. Энджи утёрла пот со лба и с облегчением выдохнула. Она смотрела на Линдси новыми глазами — глазами жестокой, могущественной твари — но, несмотря на новые способности, всё равно не испытала к соседке симпатии. Наоборот, Энджи казалось, что они уже встречались. Когда-то давно, в том времени, когда ни она, ни Линдси ещё не родились. И даже тогда они терпеть друг друга не могли. — А ты спала? — ответила Энджи. — Мне не жаль. Линдси скривилась и окинула её взглядом. — Для кого вырядилась, Раннике? Ах, да. Для кого попало. Вряд ли кто-нибудь посмотрит на такую, как ты. Хмыкнув, Линдси с чувством собственного достоинства хлопнула дверью — и сделала это даже громче, чем Энджи. Закатив глаза, девушка, наконец, сняла пуанты, прошла к себе в комнату и вылезла из пачки. Она распустила волосы, прошла в душ и, помня свой слишком яркий сон, с остервенением оттирала себя под струями кипятка. Спустя вечность она вылезла из ванной, провела ладонью по зеркалу, стирая конденсат. И вздрогнула, увидев себя. На неё смотрело чужое лицо. То, с которым она прожила 21 год своей жизни, но в то же время незнакомое. Нежное, невинное, с веснушками. Она должна быть не такой. Её настоящее лицо излучало сексуальность, уверенность и коварство, а взгляд был таким же хитрым и холодным, как у змеи. Энджи умылась ледяной водой, сбивая наваждение. Эти мысли, эти странные способности, это чувство нормальности ненормального происходящего. Кто она? Не человек. Бене Элохим. Что бы это ни значило. Энджи решила, что должна поговорить об этом с кем-нибудь. Вот только... кому рассказать о случившемся и не прослыть сумасшедшей? И, что важнее, нужно ли ей скрывать свою природу? Наверное, нужно. Если бы Бене Элохим могли открыто говорить о себе, о них знал бы каждый третий. Вернувшись в комнату, Энджи нашла мобильник. Первым делом она заблокировала номер доктора Каллена и распрощалась с ним, как с жутким видением. Потом она позвонила матери. Час поздний, но Энджи была слишком сильно напугана для соблюдения приличий. Да и... мать вряд ли сейчас спит. Господи... отец! Энджи казалось, что его сердечный приступ случился либо в другой реальности, либо в другой жизни — так давно это было в её восприятии! — Энджи? — Как он? — произнесла девушка вместо приветствия. Мама молчала долгое мгновение. — В реанимации. Но доктор говорит, что перспективы хорошие. Меня отправили домой и держат со мной связь. Энджи кивнула, закрыв глаза. — Я так испугалась. — Я тоже, Энджи. Не думаю, что я была в сознании, когда звонила тебе. Я этого даже не помню. Девушка невесело улыбнулась, погладив зажившее колено. – Я не могла тебе дозвониться. Ты работала? — Я выступала. Конкурс был. — О... — Я тоже не помню этот вечер. Помню, что очнулась от боли на скорой. Я... ногу сломала. — Энджи..! — Это ничего. Оказалось, просто ушиб. Пара дней — и я снова смогу танцевать. Мать с облегчением выдохнула. По её реакции Энджи поняла, что не добьётся ответов на свои вопросы. Если бы мать знала, что такие серьёзные травмы можно вылечить маленьким уколом, то вряд ли проявляла бы беспокойство. Она бы просто отправила её к Каллену. И об отце она бы не переживала. Она бы знала, что всегда в запасе есть ещё одна — следующая и лучшая — жизнь. Они поговорили ещё немного, обменялись ничего не значащими фразами и пожелали друг другу спокойной ночи. Спать Энджи не хотела, особенно после своего яркого кошмара. Вместо этого она начала поиски. В интернете есть всё, не так ли? Кто-то должен был уже выяснить, кто такие Бене Элохим, зачем нужны и как с этим бороться. Энджи села перед ноутбуком и ввела запрос. На её удивление, кое-какую информацию она нашла. Бене Элохим встречались ещё в Библии, и это сочетание слов переводилось как Дети Бога. Информации было немного, да и эти герои никогда не были центральными фигурами священных текстов. Они не были и второстепенными. Бене Элохим — это всякий раз хор, воспевающий Творца, народ, населяющий Рай. Фоновые герои без цели, мотивации и личности. А в других источниках Бене Элохим были... иными. Похотливыми, гневливыми, непокорными. Им приписывают пылкую любовь к людям, после которой появлялись полукровки-нефилимы. Энджи почесала затылок и вбила в поисковую строку «голубая кровь» и пролистала статьи об аристократах и людям с генетическими мутациями. Сама по себе кровь из насыщенно красной не может стать голубой, а потому этот вопрос следовало изучить со специалистами. Третий запрос был про клыки, после чего Энджи закрыла ноутбук и на время прекратила поиски. Вместо этого она открыла блокнот, провела языком по своим клыкам и сделала первые записи: Острые зубы, мгновенное исцеление, нереальная скорость и ловкость, странные сны с ретроспекциями, Бене Элохим. Она постучала кончиком ручки по листу и добавила: Питание кровью. Карлайл Каллен. Лилит. Падение. После этого Энджи откинулась на спинке стула и убрала руки за голову. У неё были кое-какие подозрения, которые ей не хотелось ни озвучивать, ни признавать. Но, если ей действительно вкололи кровь, и она от неё исцелилась, получается... Получается... Нет. Это невозможно. Энджи не могла стать вампиром после маленького больничного укола. Она не верила и не хотела верить в эти фэнтезийные бредни. Это прерогатива непопулярных и забитых парней из её группы. Нужно будет поговорить об этом с другим врачом. С нормальным. Который не оставит её в палате с ворохом грязных намёков. Энджи закрыла глаза и упала на кровать, потом взяла мобильник, открыла сообщения. Есть научное обоснование вампиризму — редкая болезнь, которая называется порфирия. В некоторых случаях больные действительно пили кровь и утверждали, что им становится лучше. Если Энджи больна, нужно оповестить об этом хоть кого-то близкого. А если она действительно вампир, ей потребуется... питание. В лучшем случае ей сделают переливание крови, а в худшем придётся кого-то укусить. Иначе кости станут хрупкими. А ломать их не просто больно — это ослепительная вспышка боли. Первым кандидатом на укус был Митч. Её парень, с которым у неё уже давно было не всё гладко. Он изменял ей, когда они ссорились, и вечно обвинял девушку в излишней скромности. Если после её укуса он умрёт, Энджи не будет сожалеть. Митч вёл себя так отвратительно, что заслужил наказание. Думая об этом, Энджи листала контакты, пока не остановилась на имени Грис Альенде. Странноватая девушка, довольно общительная и активная, но при этом помешанная на сверхъестественном. Так себе эксперт по странным существам, но лучше, чем ничего. К тому же сейчас, вспоминая одногруппницу, Энджи испытывала смутное чувство дежавю. Как-то эта девчонка была связана с Луной, магией и превращением. Энджи решила поговорить с Грис в перерыве между парами. А пока — спать. И следовало надеяться, что в этот раз — без сновидений. *** Элинор де Глорон ощутила пробуждение Лилит сквозь сон. Это был лёгкий, невесомый всплеск энергии — словно за мгновение мерзкая и промозглая зима сменилась тёплой, мягкой весной. Это заставило Элинор открыть глаза и приподняться на кровати. Она провела ладонью по лицу, зачесала назад светлые волосы, вгляделась в темноту перед собой. И вздохнула, когда услышала шорох. Один мужчина робко повёл руками в наручниках. Он был слишком испуган, чтобы разговаривать, но всё же хотел освободиться. Второй высунул руку из клетки, которая располагалась под кроватью. А третьего Элинор заперла голым на балконе — вечером она была голодна, у неё было паршивое настроение, и ей хотелось снять напряжение насильственным сексом. Насилие, конечно же, осуществляла она. Элинор выпрямилась, и тот парень, что был в наручниках, дёрнулся и жалобно застонал. Он ещё не отошёл от экстаза, потерял много крови и, судя по блеску в глазах и выпирающему члену, требовал продолжения — прямо сейчас. Элинор насытилась. Сейчас ей плевать. Она поднялась с кровати, быстро приняла душ, взглянула в зеркало на свои татуировки. Чёрные с золотым, они вились лозами по запястьям, предплечьям и собирались на спине в два ангельских крыла. Эта метка и острые клыки были единственными признаками, которые отличали Элинор от человека. Она тоже Бене Элохим, вот только другой вид, с золотой кровью. В отличие от голубокровных, Элинор пала не за прегрешения, а из чувства долга. Людям нужна была защита от кровопийц — и часть ангелов отказалась от вечного блаженства в Раю, спустилась с небес. Они добровольно себя прокляли, и Творец принял их жертвоприношение, смилостивился. Вот только Элинор за тысячи лет своей безрадостной жизни уже забыла, в чём заключалась Его милость. Она надела лёгкую рубашку, узкие брюки, высокие сапоги. Потом нацепила на ремень кобуру с пистолетом, всунула метательные ножи в сапоги. Самое мощное оружие было всегда при ней — спрятано в той впадине, внутри которой когда-то билось сердце. Собравшись, Элинор окинула взглядом своих сегодняшних рабов. Бедняжки. За вечер они вовсю настрадались и, несмотря на мерзкое поведение девушки, молили её остаться и ещё раз развлечься. Должно быть, следовало их приласкать, успокоить, позаботиться, но гораздо сильнее Элинор привлекала возможность наказать их. Она подошла к парню в наручниках и бросила холодный ключ от стальных браслетов ему на член. Он с придыханием застонал. — Мне пора. Эй, собака, ты спишь? — она пнула прут клетки под кроватью. — Нет? Славно. Она бросила ключ от клетки на пол. Ей было плевать, достанет он его или нет. — Пока, — он отсалютовала им и вышла из квартиры, не обернувшись. Уже на улице Элинор размяла шею, бросила в машину сумку, завела двигатель, проверила телефон. Последнее сообщение было о переводе денег и дежурная благодарность за хорошую работу. Элинор была инквизитором, ликвидатором, экзекутором — называть можно как угодно. Когда падшие ангелы нарушали правила общества, когда выдавали секреты своей природы, когда сходили с ума, приходила золотая кровь. С пушками, мечами, даже бензопилами и взрывчаткой. Угомонить голубокровных можно только смертью. Никаких новых наводок, никаких сообщений, никаких новостей от сородичей. И всё же, Элинор не могла ошибиться. Лилит вернулась. Возродилась, как и тысячи раз до этого. Элинор не могла поверить, что у Лилит хватило на это сил. Всё-таки, в прошлый раз, когда Элинор пронзила мечом сердце падшей, она была похожа на тень себя прежней. Слабая, разрушенная, искалеченная болью, покрытая множеством укусов и следов от поцелуев. Она плакала кровью и счастливо улыбалась, когда Элинор пронзила её сердце. Лилит умоляла Элинор убить себя в будущей жизни, не дожидаясь пробуждения. Умоляла не позволять ей снова пасть в объятия демона. Элинор отличалась исполнительностью. Может, она и была падшим ангелом, может, и страдала холодностью и равнодушием, но когда-то давно она пала из-за своего милосердия. Она должна убить Лилит не из-за её преступлений, а потому что та умоляла об этом. Никто не исключает, что это убийство будет последним в бесконечных циклах смертей и возрождений Лилит. Нередко те, кого убивала Элинор, больше не возвращались на Землю. Это неудивительно. В конце концов, её истинное имя — Пуриэль. Она ангел Божьего суда. Она собиралась отложить мобильник и отправиться к себе в убежище — пострелять или потренироваться. Но в ту же секунду ей пришло сообщение: [Сиэтл. 10:00. Ева] Ева. Любопытно. Это тоже голубокровка, которая по каким-то причинам страшно любила разрушать семьи. За последние сто лет она не перерождалась, к тому же, ходили слухи, что она связала свою судьбу с Люцифером. Если Ева сейчас не выглядит, как сморщенный изюм, значит она обрела бессмертие. Точнее, порочную его версию. Элинор тоже бессмертна, но бесконечная жизнь была ей дарована. Голубая кровь может жить вечно, если ещё сильнее осквернит себя, станет чёрной кровью. По сути, этого и боялась Лилит. Но Ева... Ева никогда не видела ничего плохого в запретных плодах. В последний раз Элинор встречала её под именем Эсми. Вряд ли Ева его меняла. Элинор выехала с парковки. До Сиэтла — два с половиной часа на машине и пятнадцать минут — на своих двоих. Спешить нельзя — это взбесит других экзекуторов, и придётся с ними драться. А так как золотая кровь не умирает и не устаёт, сражение предстоит на пару месяцев. Совершенно невыгодно для карьеры. Постепенно мыслями она вернулась к Люциферу. Какое он себе выбрал имя? Кажется, Карлайл, что означает крепость. Скучное имя для такого мастера креативности. И Элинор не помнила, чтобы он хотя бы раз умирал. Тяжесть греха Люцифера была настолько невыносимой, что его кровь никогда не была голубой. Она всегда была черна — как гнев Господа на надменного сына. Золотая кровь и чёрная... всегда враждовали. Демоны были склонны к неконтролируемому насилию, любили либо подчинять себе толпы людей, либо грабить, либо спать с ними против воли смертных, либо убивать. Чёрная кровь быстро поработила бы весь мир, если бы им не противостояли экзекуторы. Но спустя тысячи лет острые углы конфликтов сгладились. Золотая кровь порой стала закрывать глаза на преступления, а чёрная обуздала свои аппетиты, приноровилась к миру. Должно быть, два вида попросту постарели и устали друг от друга. В конце концов, все они пали ещё до начала летоисчисления, и с тех пор никогда не менялись. Либо от скуки, либо от любопытства, либо от депрессии, Элинор однажды переспала с Люцифером. Она думала, что это изменит её, преобразует, превратит в новую мерзкую тварь, но ничего не случилось. И он, и она остались прежними. А секс был... особенным. Он начался с битвы. Элинор, выхватив меч из груди, теснила демона, загоняла в угол. Она не помнила, чем он её разозлил в тот раз, но запомнила, что он был в королевских одеждах и заперся от неё в укреплённом замке. Он возвёл для неё оборонительные сооружения, подготовил рвы, отряд лучников, собрал рыцарей. А Элинор вошла через главный ход вместе с каким-то давно умершим лордом. Люцифер оборонялся. Он хорошо пользовался мечом — у него вообще даже в Раю было множество талантов. Но в искусстве войны Элинор была талантливее. Она перерубила его пальцы, выбила меч из руки. И, когда он рухнул на пол, когда выставил перед собой раненную руку, Элинор рывком сорвала с себя разодранный корсет платья. Обнажённая, взбешенная и возбужденная от тяжёлого боя, она оседлала его, стиснула пальцами волосы и прижала ртом к своим половым губам. Она была грубой и резкой, она хотела причинить боль и мучение тем, что обычно приносило наслаждение. Демон не сопротивлялся. Его шок длился меньше секунды, после чего губы расплылись в игривой улыбке — в той самой ослепительной улыбке, которой он влюблял в себя ангелов в Раю. Он сжал её бёдра, размазав по белоснежной коже чёрную кровь, он прижался к её пылающей промежности. Элинор крепко держала Люцифера за волосы, душила своей раскалённой плотью. Сейчас он был уязвим — для неё ничего не стоило обхватить его бёдрами и свернуть шею — но и она была уязвима. Элинор ахнула, когда его губы, язык, клыки принялись тянуть, сдавливать, теребить. Она выгнулась в его руках, тяжело дыша, пальцами свободной руки выкручивая сосок. Элинор ненавидела говорить о себе такое, на хотела этого признавать, но в тот день после тяжёлого дня, яростного боя и пары случайных убийств она по-настоящему текла. Она чувствовала влагу на бёдрах и слышала характерные звуки, которые демон издавал натренированным годами практики языком. Он лизал так ретиво, будто от этого зависела его жизнь, будто действительно боялся смерти от руки экзекутора. Но на самом деле битва возбудила его не меньше, чем её. Тяжёлый бой навевал воспоминания о счастливых днях, когда этот проклятый мир был ещё молод. Не говоря ни слова, Элинор срезала с него камзол, штаны. Она задела лезвием кожу, пустив чёрную кровь, но раны не должны волновать демона — они всё равно быстро заживут. А ей было плевать. Она хотела... попробовать его. Хотела коснуться губами, ощутить вкус плоти, поиграть. Тем более, сейчас, гладя возбуждённую плоть, экзекутор наслаждалась её твёрдостью, эластичностью кожи, его почти пульсирующим вожделением. Потому она отпустила волосы демона, высвободила из захвата, повернулась к нему спиной и склонилась. Сначала она попробовала его языком. Элинор ожидала, что на вкус он будет как сера и пепел — но ничего подобного она не ощутила. На вкус он был как обычный мужчина с горячей смертной кровью. И это не могло не возбуждать. Уже по своей прихоти Люцифер дразнил её клитор языком, вырисовывая им сложные узоры, пока Элинор забавлялась с ним. Она использовала губы, руки, язык, погружая его член глубоко в глотку. Элинор проделывала это множество раз, но раньше — из желания порадовать мужчину. Но сейчас, с демоном, в минете было больше ярости. И его умелый язык никак не помогал ей успокоиться. Элинор вновь развернулась к нему лицом, когда почти достигла предела. Она с трудом дышала, из её груди вырывались низкие, томные стоны. Ей было мало языка и пальцев, хотя и они без труда подарили бы ей пик удовольствия. Они... слились. Элинор вновь оседлала демона, и он легко и грубо вторгся в её горячее, влажное тело. Холодный и мёртвый, сейчас Люцифер был живее всех живых. Он крепко сжал её ягодицы и получил за это пощёчину. В этих свирепых скачках Элинор была ведущей, а не ведомой. И всё же, он не обратил внимания на удар. Люцифер приподнялся, впился клыками в её чувствительный сосок, слизал каплю крови. И закашлялся. Золотая кровь ядовита для него, как и для неё — чёрная. Это могло бы отрезвить обоих, могло бы заставить одуматься, отстраниться и продолжить бой. Но этого не произошло. Элинор крепко обхватила демона ногами и, двигая бёдрами, глубоко впуская его в себя, она чувствовала, что давно не испытывала такого удовольствия от секса. За тысячи лет и плотская любовь перестала её забавлять. Но в тот раз... Они трахались. Так долго и так эмоционально, что в какой-то момент полюбили друг друга, впервые посмотрели друг на друга с нежностью. Люцифер – любимый сын Бога и Пуриэль — строгий ангел, которого Утренняя Звезда никогда не замечал. Первый оргазм по ощущениям был похож на вулканический взрыв. Второй был нежен, как морские волны. Третий утомлял. Четвёртый причинял боль. Но остановиться они были не в силах. Элинор прикурила сигарету, веля себе вернуться в настоящее. Ей плевать. У неё нет сердца, она не пала из-за демона, не стала его рабыней — и никогда не станет. Но вспоминает ли Люцифер тот раз? И практикует ли он грубый секс с Евой? Это не те вопросы, которые следовало знать бесстрастному экзекутору. И всё же, Элинор получит на них ответы. Но сначала работа, безрадостная встреча с капризной Евой, убийство тех, за кого она готова хорошо заплатить. А потом поиски и устранение Лилит.