Падшие ангелы

Во время часового перерыва Энджи нашла Грис Альенде в кафетерии. Для обеда было рановато, так что люди не спешили набивать животы. Однако Грис — тощая и маленькая — всегда ела за семерых и при любой удобной возможности. Её голод был волчьим, и в группе её часто за это подкалывали. Но Грис было тяжело пронять. Над ней шутили — она шутила в ответ, и порой это было обидно. Энджи никогда с ней не общалась. Грис сидела, убрав ноги под себя, листала мангу и жевала чипсы. Энджи набрала в лёгкие побольше воздуха и подошла. — Привет. Грис подняла голову. Очки в красной оправе, неровно остриженные волосы, полное отсутствие макияжа. Энджи напряглась, Грис вновь напомнила ей какое-то животное. — Привет, — бросила она и снова уткнулась в мангу. Да уж. Хорошее начало общения. Вздохнув, Энджи села за её столик. — Что читаешь? Грис нахмурилась и показала ей обложку. Энджи не прочла названия. — Я это... по делу. Осознав, что почитать в тишине ей не удастся, Грис положила на страницу закладку, закрыла книжку и убрала её в рюкзак. Она вытянула ноги и скрестила их в лодыжках. — Ну? Так. С чего бы начать? Энджи на мгновение посмотрела в сторону, потом провела языком по своим острым клыкам. — Слушай... ты же разбираешься во всём сверхъестественном. — Угу-у-ум. — А что можешь рассказать... о вампирах? Энджи понизила голос на последнем слове. Грис сверлила её взглядом, но доверия в её глазах не было от слова совсем. — И зачем тебе это? Фильм хочешь посмотреть? Энджи закусила губу. — Нет, у меня... другой интерес. Знаешь, — она мяла кофту, явно нервничая, — я тут повстречала парня и мне кажется, что он... Грис вскинула брови, слушая. Потом подалась вперёд. — Могу сказать, что ты вампир. С первого курса чую, что ты голубокровная. Энджи подскочила. — Ч-ч-ч-чуешь?! — Ну да, — Грис пожала плечами. — Я оборотень. От меня такие детали не скроешь. — Оборотень, — пропищала Энджи, едва не падая со стула. — Оборотень. — Да что тебя так удивляет? Энджи не могла ответить. Она стала белее на три тона, её руки тряслись от нервного потрясения, она едва не плакала от страха. Ей так хотелось верить, что прошлая ночь была сном, жутким видением. Но сейчас Грис подтверждала, что всё пережитое было взаправду. Даже сон. Даже тот отвратительный сон. — Тебя же должны были просветить. Глядя на Грис, Энджи только поджала губы. — Сестра, препод, подруга... кто-то должен был дать тебе попробовать кровь. — Врач, — Энджи зарылась пальцами в волосы. — Это мой врач. — Так иди к нему и... — Это невозможно, — она прерывисто вздохнула. — Я... ну... у меня видение было. Связываться с этим типом точно не стоит. Грис задумчиво почесала затылок. — Видение, говоришь? Прошлая жизнь? — Вероятно, — Энджи подтянула колени к груди и крепко обняла их. — Слушай... помоги мне, пожалуйста. Узнать, что я такое. Я в долгу не останусь. — Ты в своем уме, Раннике? — Пожалуйста, — выдохнула она. — Я... вампир ведь. Не хватало, чтобы я от голода убила кого-нибудь. Грис долго на неё смотрела, едва ли не всверливаясь взглядом в её фигуру. В конце концов, она сдалась и почесала затылок — часто-часто, по звериному. — Слушай, ты особо не обольщайся. Я-то тебе помогу, но взамен изучу ваши слабости. Сама понимаешь, мы особо никогда не ла... — Спасибо! Господи, Грис, спасибо! — Ну, благодарить-то не за что. Я тебя и убить могу. Но Энджи было всё равно. Одно дело, когда ей открыто угрожали убийством, и совсем другое — когда настойчиво и скрытно заманивали в ловушку, где собирались воспользоваться её положением и грубо овладеть. В этом случае грубая и резкая Грис вызывала больше симпатии. Грис поднялась, упаковала в рюкзак пакет с чипсами, размяла шею. — Погнали, Раннике. — Куда? Сейчас? А как же пары? — Тебе важнее пары или твоя вампирская суть? Энджи не ответила. Она молча поднялась со стула, накинула сумку на плечо и последовала за Грис на парковку. Девчонка водила машину, которая по комплектации никак ей не подходила: огромный, местами ржавый пикап, внутри которого по какой-то причине пахло пеплом. Грис села за руль, Энджи — рядом с ней, они без проблем выехали с территории университета. Грис включила магнитолу. Из динамиков шёл тяжёлый рок. — Так, Раннике. Что ты вообще узнала о себе? Энджи убрала за ухо прядь волос. — У меня голубая кровь. Буквально, блин, чернила. Вчера я сломала ногу, и вчера же перелом сросся. Врач вколол мне красную жидкость... — Кровь. Обычная, человеческая. Убойная штука и для ваших, и для наших. Энджи передёрнуло. — И потом я видела сон. Как будто про меня, про... врача, но действие происходило много лет назад. — Это воспоминания, — ответила Грис. — Вы, голубокровные, постоянно перерождаетесь, так что постепенно ты вспомнишь события, которые были и тысячу, и две тысячи лет назад. Самые сильные из вас помнят первую жизнь. И Рай. — Рай? — Ага. Вы — падшие ангелы. Вас много видов, но голубокровки ценятся больше всех. Такими, как ты, питаются демоны. Те, что с чёрной кровью. Энджи поёжилась, вспомнив, как Карлайл укусил её во сне. — А вы? — Ну.., — Грис вырулила в сторону пригорода — с редкими домами и множеством деревьев. — По-разному. Райские гончие, адские псы. Всё зависит от самоконтроля. Не можешь успокоиться и перекинуться из звериного облика — ты бешеное зверьё, и тебя убивают. Можешь — ты благословенное создание с высшей целью. Как-то так. — И что же у вас за цель? Грис пожала плечами. — Высшая. А что это за цель — смертным тварям знать не дано. Энджи прикусила губу, ощутив странное чувство дежавю. Ей казалось, будто она когда-то давно спрашивала Грис о подобном. И целую вечность назад Грис ответила ей то же самое. Какое-то время они молчали. Город сменился пригородом, а тот — лесом с желтеющими деревьями. Дождевые облака рассеялись, выглянуло тёплое, ласковое солнце. Оно не жгло. Совершенно. И даже не доставляло дискомфорта. Слава Богу, этот миф о вампирах оказался выдумкой. Грис остановила машину у свалки. Необычной свалки, на самом деле. На огромной территории медленно покрывались ржавчиной автомобили, моторные лодки, старые автобусы, мотоциклы, контейнеры. И это только то, что Энджи видела в первых рядах. Она вышла из машины и стиснула руками сумку. Добровольно в такое место она бы ни за что не пошла. — Мой тренажёрный зал, — произнесла Грис. — Ты проходи. Тренеров нет, напитков и протеин не предложу, зато всё бесплатно. — Я балерина. Тренировок в моей жизни хватает. — Ты БЫЛА балериной. Сейчас ты вампир. Грис подошла к мотоциклу с коляской, схватила его и без труда подняла над головой. Металл издал жалобный скрип и, не стерпев такого издевательства над своим хладным телом, осыпался на плечи Грис хлопьями ржавчины. Энджи разинула рот, глядя на неё. Тощая, лишённая мышц Грис, на вытянутых руках держала сотни килограммов железа и стали. — Мы сильные. И ты, и я. Но я сильнее тебя — в звериной форме. Энджи нахмурилась и огляделась. Ей приглянулся старенький седан, который был серьёзно потрёпан жизнью: двигательный отсек смят гармошкой, стёкла выбиты, двери держались на добром слове. Энджи схватилась за багажник и попыталась приподнять мёртвую груду железа. И вскрикнула, когда у неё это с лёгкостью получилось. Энджи отпрыгнула, и старый автомобиль от этого манёвра рухнул на траву, осыпаясь облаком пыли и ржавчины. — Здорово, правда? — Грис легко запрыгнула на крышу автобуса. Энджи в ответ задушено выругалась. Грис хохотнула. — Это ты ещё на крышу небоскрёба не взбиралась. Видок — отпад, особенно когда летишь вниз! — Я не буду этого делать! — Дело твоё, — Грис пожала плечами, прохаживаясь по крыше. — Но это не опасно. Ты точно от этого не умрёшь. Так. А вот это уже животрепещущая тема. — А от чего же я могу умереть? Грис хрустнула шеей. Чтобы не упасть в грязь лицом, Энджи разбежалась и тоже запрыгнула на крышу автобуса. Немного неуклюже, прогнув крышу и пошатнувшись. Но на то она и училась балету — чтобы удерживать баланс в любой ситуации. — Ну... вы особо не стареете. Не болеете. И, если пьёте кровь, то любые раны затягиваются. Даже смертельные. Грис почесала затылок и села на крышу. Энджи уселась рядом, скрестив ноги. — Правда... вы странно реагируете на религиозные символы. Я не уверена, но некоторые из вас крестов боятся, не могут зайти в церковь. — А чеснок? — Ну, это уже глупость. Единственное, что для всех нас имеет значение — это всё, связанное с религией. А чеснок в Раю не рос. — Прекрасное, должно быть, место. Грис пожала плечами. — Был бы Рай так хорош, мы бы с него не пали. Ну, точнее, Люцифер бы не пал и не потащил бы остальных за собой. Энджи нахмурилась, вновь ощутив укол тревоги. Имя прекраснейшего ангела она слышала прежде, но никогда не испытывала перед ним реального ужаса. — А... ты про Лилит знаешь? — А кто ж не знает? — хохотнула Грис. — Если многих ангелов развратил Люцифер, то Лилит стала особенной. Она совратилась сама. Энджи подалась вперёд, требуя продолжения. — Что она сделала? — Отказалась подчиняться, — Грис пожала плечами. — Ну, как и Люцифер. Только Люц не подчинился Богу, а Лилит — супругу. — А должна была? — Ты лучше должна знать райские законы, — хмыкнула Грис. — Мы, оборотни, прежних жизней не вспоминаем. Да и вряд ли они у нас были. Энджи прикусила губу и вновь поморщилась от острых клыков. — Были. — А? — Были. Я сразу знала, что нужно обращаться за помощью к тебе. Мы с тобой... уже встречались. Так давно, что и не положено помнить. Поначалу Грис какое-то время молчала. — Ха! — она широко улыбнулась, демонстрируя едва заметные клычки. — А я знала, что мы тоже особенные! Она легонько стукнула Энджи по плечу. — Слышь, Раннике, если вспомнишь что-нибудь обо мне, дай знать. Интересно, всё-таки, насколько я была крута в прошлой жизни. Энджи кивнула. — Но если ты... расскажешь мне больше о таких, как я. Грис болтала ногами, свесив их с крыши автобуса. — Много вас, и живёте вы сообща. Как я поняла, цвет вашей крови от тяжести греха зависит. Голубая — у гордецов, золотая — у тех, кто пожертвовал собой, белая — у ангелов — но это миф. Чёрная кровь у тех, чей грех не прощается. Фиолетовая — у тех, кто тянулся к запретным знаниям... Адам и Ева. Имена прожгли мозг искрами, вызвав сильнейший приступ мигрени. Энджи зажмурилась, потирая виски. Воспоминания об этих двоих были настолько тяжёлыми и такими давящими, что попросту не могли уместиться в голове. Она знала библейский миф об этой парочке перволюдей. Но прежде не испытывала к ним никаких личных чувств. А сейчас питала только первобытную злость. И сама не понимала, почему. Лилит вонзала когти в сознание Энджи, кричала, предупреждала, но достучаться не могла. Девушка тряхнула головой и потёрла лицо. — Эй. Ты как? — Дежавю, — вздохнула Энджи. — Извини. Сейчас на меня часто... накатывает. Грис дёрнула бровью. — Тебе будет легче, если выпьешь крови. — А без этого никак? — Увы. Такая у тебя природа. — Ну а если пить кровь животных? — А их-то за что?! — побелела Грис. Энджи закатила глаза. — На самом деле, мои предки так пытали вампов. Если поить вас кровью животных, вы не умрёте, но будете медленно гнить заживо. Творец навсегда запретил вам вредить братьям нашим меньшим. — Какая жуть. — Так уж вы устроены. — А как часто нужно питаться? — Как обычному человеку. Три раза в день. Энджи скрипнула зубами. Вот почему её донимал голод, несмотря на недавний завтрак. — В Сиэтле есть пара домов крови... — Звучит как публичный дом. — Это он и есть. Но в качестве прелюдии партнёров нужно укусить. Энджи скривилась, вообразив эту сцену. — Можно и не спать с жертвами, если не боишься их обидеть, — пробурчала Грис. — Слушай, я не осуждаю. На первое время, пока не научишься охотиться, дома крови — лучшее решение. Энджи потерла шею, проклиная вчерашний день всеми фибрами души. — Ладно. Хорошо. Прокатимся и туда. Но сперва я узнаю свои пределы. — Что ты соби... Не дослушав, Энджи спрыгнула с автобуса, приземлилась на машину и в бессильной злобе обрушила на неё удар. Металл прогнулся от новообретённых сил девушки, принеся лёгкое моральное удовлетворение. *** Ева никогда не встречала Элинор с распростёртыми объятиями. Так повелось с библейских времён. Падшие ангелы, лишённые Божьей милости, терпеть не могли экзекуторов и за их превосходящие силы, и за их роль в вампирском обществе. Элинор часто спасала людей от голубокровных, даже если за это ее проклинали и грозились убить. Но за тысячи лет так и не убили. А потому для неё эти угрозы ничего не стоили. Ева — сейчас правильнее называть её Эсми — устроила встречу во вращающемся ресторане на Спейс Нидл. Из панорамных окон огромный город казался крошечным, далёким и крайне удобным для обзора и нападения. Такая высота не захватывала дух Элинор, не впечатляла. В конце концов, однажды она пала с куда более значимой вершины. Эсми сидела за одним из столиков и буднично попивала кофе. Такая же, как и сотню лет назад, — те же нежные черты лица, та же безупречная бледная кожа, те же вьющиеся волосы. Только глаза стали другими — алыми, тёмными, жестокими. Глаза чёрной крови. Глаза, в которых отражался Ад. Элинор опустила на диван сумку с оружием и села рядом, не снимая кожаной куртки. — Здравствуй, Пуриэль. — Здравствуй, Ева. Ей принесли меню, и Элинор заказала крепкий кофе. Пить и есть человеческую пищу могли все вампиры, но толку от этого было мало: ни насыщения, ни удовлетворения, ни пользы. — Сколько мы не виделись? — Меньше, чем мне бы того хотелось. Ближе к делу, Эсми. Что тебе нужно? Демоница огляделась по сторонам и подалась вперёд. — Я думала, ты убила её, — прошипела она. — Мне докладывали, что Лилит умерла от твоей руки. — Так и есть. Мой меч пронзил её сердце и сжёг до углей. Она умерла, благодаря меня за избавление. — И вчера она пробудилась! Как такое возможно?! Элинор не изменилась в лице и перевела взгляд на город. Что бы там ни напридумывала Ева под влиянием своей чёрной крови, а Элинор не несла ответственности за перерождение Лилит. Да и к убийству Лилит Ева не была причастна, не она сделала донос и не она оплачивала заказ. — Она в Сиэтле? — спросила Элинор. — Она близко, и ты это знаешь. — Тогда спроси у Люцифера, как же она возродилась. Эсми побагровела и стиснула чашку с такой силой, что хрупкая керамика раскололась в её руке. Кофе пролился на скатерть, осколки впились в кожу. Элинор смотрела на это и не чувствовала сожаления. За свои бесконечные циклы перерождений Ева неоднократно вторгалась в чужие жизни, соблазняла мужчин, разрушала семьи и судьбы. Однако её сердце всегда принадлежало тому, кто заставил её пасть из Рая — Люциферу. И в его объятия она пала без сожалений. Проблема в том, что и сам Люцифер был поражён больной, одержимой любовью. Он всякий раз искал только Лилит, в каждом её перерождении. Люцифер не менялся, не старел и не умирал, в то время как душа Лилит всякий раз пыталась ускользнуть от него на другой конец света. И всякий раз ей этого не удавалось. — Он отпустил её. Он сам мне признался в этом. — Один из титулов Люцифера — принц лжи. Это так. К слову. Эсми затрясло от гнева и ревности. — Что ты можешь знать о нём? — Ничего. Точно так же, как и ты. Поэтому ближе к делу. Говори, для чего я здесь и сколько ты готова мне заплатить. Официант вновь потревожил их. Извиняясь — сам не зная за что — он предложил вампиршам пересесть за другой столик, а сам принялся скрупулёзно вытирать лужу чёрного кофе. Эта передышка дала Эсми несколько секунд, чтобы успокоиться. Элинор, стоя у другого столика, прикурила длинную сигарету, глядя в окно. — Чтоб ты знала, Лилит действительно для него больше ничего не значит. Он лишил её последних сил ещё тогда, в Германии. Да. Элинор обратила внимание, что от некогда могущественной голубокровки осталась только бледная тень былого величия. Но говорить, что она ничего не значит для Люцифера — глупо. У него были тысячи женщин, он соблазнял их с такой же лёгкостью, с какой склонял ангелов на грех. При этом одна Лилит имела для него особую ценность со времён сотворения мира. Ах, Ева. Тебя по-прежнему так легко обмануть. — Выследи её. Выясни, что она из себя представляет. А потом приведи ко мне. Но не убивай. Я хочу увидеть, как она страдает. Элинор скосила взгляд на Эсми, медленно затягиваясь сигаретой. — На каком основании? — О, у меня много оснований, Пуриэль. У меня пять миллионов оснований — и два из них будут в качестве предоплаты. Элинор дёрнула бровью, медленно выдыхая дым. Обычно контракты с ней стоили дешевле, но, видимо, ревность настолько доконала Еву, что она решила спустить на Лилит всех собак. Оно и неудивительно. Ещё до начала времён Ева чувствовала себя на вторых ролях: сначала Адам не мог забыть Лилит даже в браке с Евой, а потом и Люцифер тысячелетиями стремился завлечь Лилит в свои сети. Её зависть объяснима и хорошо понятна. Поймать и не убивать. Это легко. Творец это не осуждает. — Надеюсь, ты в курсе, что я из себя представляю, Ева. — Ты экзекутор. Один из самых продажных. — Может быть. Но также я — ангел Божьего суда. И если Лилит по велению Творца должна быть казнена, то ты никогда её не получишь. В конце концов, с Лилит у Элинор тоже был заключён договор. Эсми ответила тяжёлым вздохом. Она могла сделать заказ у кого угодно, однако выбор пал на Элинор — потому что она не благоговела перед Лилит, не знала жалости. Проблема в том, что помимо жалости у Элинор не было ни чувства такта, ни вежливости, ни обязательств перед заказчиком. Элинор была лучшей и совершенной. А за это её нужно было терпеть. — Договорились, — огрызнулась Эсми. — Ты получишь предоплату в ближайшие пару часов. — Так тому и быть. Больше в ресторане Элинор ничто не удерживало. Она ушла, на ходу выбросив сигарету в урну. О задании известно немногое: только имя цели и её примерное местонахождение. Сиэтл огромен, на поиски ушли бы месяцы — будь Элинор обычным человеком. Но она работала уже тысячелетиями, поэтому у неё было минимум три плана действий. И за такую сумму заказа она собиралась прибегнуть к ним как можно быстрее. Во-первых, для поисков можно использовать адскую гончую. Пускай, эти оборотни неуправляемы, но лучше и эффективнее ищеек не найти. Во-вторых, фиолетовая кровь. Их магия разнообразна, сложна для понимания и запрещена и на Земле, и на небесах. Они помогут, выбора у них всё равно не будет. И, в-третьих, Люцифер. Кто-кто, а он точно знает, где стоит искать Лилит. И не только потому что так жаждет воссоединения, но и потому, что стремится её защитить. Голубая кровь — ценный ресурс, а у вампиров врагов больше, чем звёзд на небе. Последний вариант казался спорным. Если Люцифер обнаружит Пуриэль раньше, чем она доберётся до Лилит, он атакует, собьёт со следа, нейтрализует. А этого ей не нужно. Гончие эффективны, когда есть нужный запах, а сейчас у Элинор не было даже фотографии Лилит. Значит, фиолетовая кровь. Они же маги, они же жрецы, они же волхвы. Договориться с ними просто: они понимают только язык грубой силы, и, какая удача, Элинор бегло на нём разговаривала. Экзекуторы не были у них желанными гостями, но Эленор и не было нужно их гостеприимство. Она села в машину, вбила координаты в навигатор. Верховный волхв Сиэтла вот уже лет 70 занимал собор Сент-Джеймс и вряд ли собирался его когда-либо покидать. Прежде его звали Абаддон — ангел разрушения и уничтожения. Он пал, потому что охотнее других стремился узнать, как уничтожить созданный Творцом мир. Сейчас его звали Эдвард. И в умственном и физическом развитии он застрял где-то в возрасте семнадцати лет. Для угрюмого и скрытного ангела разрушения он выбрал слишком помпезный, слишком вычурный и слишком бросающийся в глаза собор. Два его шпиля возвышались в небо, словно сложенные в молитве руки, игравший в витражах солнечный свет внушал покой и чувство защищённости. Элинор ощутила, что вошла на святую землю, едва оказавшись на территории собора. Это чувство было похоже на разливающееся по телу тепло, на мягкое прикосновение, на чувство, будто кто-то свыше смотрел на неё, улыбаясь. Смертные ощущали то же самое во время богослужения, а демонов всякий раз обжигало это чувство отеческой любви. Волхвы всегда прятались в соборах. Здесь безопасно. Сюда не доберутся ни демоны, ни осквернённая голубая кровь — никто со злыми намерениями. Внутри было тихо. Золотые стены, сводчатый потолок, запах ладана. Собор утопал в тёплом солнечном свете, тишине и тихой, светлой печали. Элинор всем своим внешним видом не соответствовала этому месту, но душой ощущала — здесь её дом, здесь её сердце. При условии, что сердца она лишилась тысячи лет назад. Она принюхалась. Монахини и служители искоса поглядывали на неё, осуждая за внешний вид, но они ей были неинтересны. Их запахи обычные — мускус, дерево, воск — ничего интересного. Она искала аромат разрушения — пепел, палёная кожа, ржавчина и кровь с легкими нотками нитроглицерина и тринитротолуола. Он был здесь. Она знала. Элинор коснулась чёрно-золотой татуировки на предплечье, и люди перестали её видеть. Они забыли о её существовании, вернулись к прерванным делам. Сосредоточившись на запахе, экзекутор прошла в служебное помещение, оттуда — в подпол, в склеп и, наконец, нашла его укрытие. Элинор сняла тяжёлую, каменную крышку склепа и прыгнула внутрь — в самое тайное место в Сиэтле — в лабораторию фиолетовой крови. И за вторжение Абаддон швырнул ей в лицо концентрированную силу — пламя, взрывающееся при приближении к цели. Элинор закрылась рукой, рывком вынула меч из груди и рассекла магию надвое. Это не угомонило волхва, и он продолжал осыпать её градом заклятий вплоть до того, пока Элинор не схватила его за горло и не грохнула затылком о стену. Эдвард кашлянул. Элинор хмыкнула. — Приветствую, Абаддон. Он стиснул зубы, демонстрируя острые клыки. Такой же молодой, как и тысячелетия назад — одержимый взгляд, взъерошенные волосы, страшные ожоги и следы пепла на лице и груди. Прекрасен, несмотря на грехопадение и любовь к разрушению. — В чём моя вина? — прорычал он. — Сегодня — ни в чём, — Элинор коснулась остриём шеи Эдварда. — Мне нужна твоя помощь. — А стучаться тебя не учили?! — А что бы это изменило? — Я бы напал эффективнее. Она выпустила его из захвата и вернула меч в ложбинку между грудей. Волхв, как и подобает падшему ангелу, внимательно проследил за этим движением, ни разу не моргнув. Элинор застегнула рубашку, вернув вампира в чувства. — Что тебе нужно, Пуриэль? — он провёл ладонью по волосам, оправил на себе сутану с белым воротничком. — Флакон настоящей крови? Благословить оружие? Или ты просто соскучилась? С ним у Элинор не было близости, но волхв всегда был настойчив. — Мне нужна Лилит. — О. Так мне не померещилось, — он хмыкнул. — Госпожа действительно вернулась в наш бренный мир. Отпраздную это с паствой и парой бутылочек кагора. Ставить во главе церкви вампира — чертовски плохая идея, но за вечность существования Элинор давно поняла, что люди ничему не учатся. — Ты поможешь мне её найти. В качестве убедительного аргумента Элинор со свистом выхватила кинжал из ножен. — Тише-тише, золотце моей жизни, — он поднял вверх раскрытые ладони. Этот жест не означал, что он безоружен — волхвы как раз и колдовали с помощью рук. — Я же не говорил, что не помогу. Просто мне нужна плата. — Свинца будет достаточно? — Не денежная, не большая. Символическая. И приятная для нас обоих. Подталкиваемая любопытством, Элинор убрала клинок в ножны. — Мы давно знакомы, Пуриэль, — он развёл руки в стороны и лучисто улыбался — в самом деле, добродушный пастор с нечестивым нутром. — Почему бы нам не... сблизиться? — Ты слишком заскучал в своей келье. — Я просто хочу твоей крови. Всего один укус. Элинор наклонила голову набок. Золотая кровь вредила другим вампирам, но Абаддон — как и все волхвы — всегда был особенным. Он и в церкви прекрасно себя чувствовал, и носил крест, и молитвы не причиняли ему вреда. Вряд ли укус доставит ему удовольствие, но и вреда от него не будет: всё равно что пить лимонный сок. С другой стороны, волхвы — известные хитрецы и интриганы. Вряд ли он собрался выпить её кровь из пылких чувств или искренней любви. Абаддон что-то задумал. И, поглощённая любопытством, Элинор собиралась ступить в его ловушку.