Алым по белому

Фух! Немного я приносился когда писал эту главу, но надеюсь вышло нормально. Надеюсь вам читателям понравится

***

Тишина. Она не просто повисла — она легла между ними тяжёлым, сырым одеялом, от которого не отмахнуться. Ни один не смел выдохнуть слово. Только мысли ворочались — липкие, как смола: они вырывали из реальности по кускам, оставляя здесь только двоих. Один застыл в чувстве вины, как в петле. Второй задыхался от непонимания, которое не находило выхода. Эллиот смотрел на свои руки. Пытался понять: что теперь делать? Что говорить? Да и нужно ли вообще говорить? Страх ушёл, оставив после себя только недогоревшую злость — и странную, совсем не для этой ситуации, почти унизительную жалость к человеку рядом. Помедлив, словно через силу, он поднял взгляд. Тот уже успокоился. Сидел, глядя в никуда. Очки съехали набок, и под ними открылись глаза — красные, опухшие, чужие. Он выглядел… жалко. Так жалко, что это резало. Непривычно до хруста в висках. Этот вид ломал внутри всё, что Эллиот знал о нём раньше. Где-то глубоко, под рёбрами, Эллиот был даже рад, что хакер открылся. что ему удалось увидеть его иным. Но смотреть на него таким — просто невыносимо. И пока он это обдумывал, в голове снова зашевелилась та самая, уже было утихшая злость. Она просыпалась, грелась на старых обидах: на его слова, на его прошлые поступки, на этот его вид — страдальца, мученика. Бесило. Бесило настолько, что выводило из себя — несвойственно ему, всегда сдержанному. И тогда, в этом мутном, ещё не протрезвевшем от злости сознании, родилась авантюра. Дикая. Та, на которую он раньше ни за что не согласился бы. Но сейчас… Решение пришло не через минуты — оно щёлкнуло, как выключатель. Вдох — и тишину разорвало: — Севен… 007н7 вздрогнул от звука собственного имени, дёрнувшись к говорившему. Но не успел ни моргнуть, ни сжать кулаки. Коротко. Хлёстко. Щёку обожгло резкой, ноющей болью — не сбивающей с ног, но такой внезапной, что перед глазами мелькнули искры. Он машинально коснулся лица и поднял на него ошарашенный взгляд. Но едва их глаза встретились, взгляд Севена снова стал смиренным. Эллиот сам не понял, как это произошло. Миг назад он ещё думал, но вот ладонь уже отпечаталась на чужой коже. Голос разума опоздал на секунду. Он перевёл взгляд на парня, которого только что ударил, ожидая взрыва, злости, обиды, хоть чего-то. Но ответом был тот самый взгляд. Взгляд как тогда с колом. Эмоциональная пропасть, в которой его собственная злость растворилась, как выплюнутый воздух. Эллиот застыл, не понимая, от чего он больше в шоке — от своего дикого поступка или от ледяного безмолвия напротив. Поправив очки, хакер отвернулся. Беззвучно. Тихо. Словно ничего не случилось. Тишина вернулась — но теперь она била по ушам Эллиота с утроенной силой. Он не узнавал человека перед собой. Выругавшись сквозь зубы, он всё смотрел, пока сам не отвернулся и вновь не разрушил завесу: — И ты мне даже ничего не скажешь? Про удар. — А в этом есть смысл? — голос Севена — ледяной шёпот, без тени обиды. — Будь я на твоём месте… сделал бы то же самое. Получив этот ответ, Эллиот услышал, как внутри что-то хрустнуло. Он сам не понял почему. Почему он не узнаёт человека перед собой? Эта мысль зависла в голове, крутясь по кругу в сотый раз. Он до сих пор не мог понять одного: хакер правда сожалеет или это лишь хороший обман, чтобы побольнее вонзить нож в спину потом? Мысли спутались до липкой каши, собрать их в нечто внятное было почти невозможно. Он снова и снова прокручивал в голове момент удара — свою ладонь, летящую к чужому лицу, и чувствовал, как к горлу подкатывает тошнотворный стыд. Но следом, словно ядовитый хвост, тянулась обида: а что, если Севен заслужил? Что, если это только начало, только капля в море того, что он должен получить за всё? А потом пришло осознание. Тяжёлое, как удар под дых: " А ведь если бы Севен его не спас, он вряд ли был бы сейчас вообще жив… «. Эта мысль встала столбом, затмив собой всё остальное. Стало стыдно. По-настоящему, до дрожи в пальцах, до желания провалиться сквозь землю. За пощёчину. За срыв. За то, что он вообще посмел поднять руку на того, кто вытащил его из могилы. Хотя… простит ли он Севена за обращение? За всё то время, что тот смотрел на него сверху вниз? За те издёвки и неуместные проколы? За то, что тот не принял его помощь и просто оталкнул, сказав слова, что и правда его ранели? Эллиот понял, что не знает. И от этого незнания внутри разрасталась чёрная, тягучая пустота, в которой тонули и гнев, и благодарность, и боль. Но думать дальше он не успел. Потому что пришло Оно. Сначала — лёгкий звон в ушах. Эллиот подумал, что показалось. Но звон стремительно нарастал, превращаясь в сплошной белый шум, который забил все остальные звуки. Мир вокруг стал ватным, далёким. А потом началось. Боль оборвала всё. Резкая, ноющая, какая-то неправильная. Она не разлилась по телу, а вцепилась мёртвой хваткой только в глаза и челюсть — будто там, внутри, кто-то включил мясорубку. Он успел лишь согнуться пополам, обхватив себя за плечи. Пальцы впились в кожу до крови, а слух снова подвёл — мир утонул в белом шуме. Дыхание превратилось в рваные, сиплые глотки, перемешанные с нестерпимой пульсацией в дёснах и глазницах. Зубы двигались. Он чувствовал это. То ли выпадали, то ли сквозь дёсны лезли новые — острые, чужие, ломающие привычную анатомию. А глаза… они будто плавились. Медленно. Невыносимо. Изнутри. Из орбит стекали слёзы — но не облегчения, а чистой, животной агонии. Мысли спутались в клубок оголённых проводов, он уже не мог думать трезво. Только стиснул зубы — те самые, что сейчас, казалось, жили своей жизнью, — и продолжал давить приступ в одиночку, в полной тишине собственного агонизирующего тела. Севен так бы и сидел, не смея посмотреть на парня рядом, если бы не одно. Периферическим зрением он заметил, как тело Эллиота вдруг резко скрючило. Сердце пропустило удар. Севен мгновенно повернулся — и в тот же миг его поразила перемена. В прежде смиренном, почти безжизненном взгляде хакера вспыхнули страх и паника. Настоящая и живая. Он не понимал, что случилось. Почему это происходит. Только видел, как Эллиота скручивает от боли. Не раздумывая ни секунды, Севен прильнул к нему, схватил его лицо в ладони с неожиданной, почти грубой нежностью. Пальцы дрожали. — Э… Эллиот! — голос сорвался, пропитался ужасом. — Что случилось?! Что болит?! — Гл… глаза и челюсть… — выдохнул Эллиот, и следом — сдавленный, рваный крик: — Ай! Сука! Эллиот рванул руки от плеч к лицу, пытаясь хоть что-то сделать, но Севен перехватил его запястья. Их пальцы сплелись в хаотичной борьбе — Эллиот вцеплялся себе в лицо с силой, которую рождает только невыносимая боль, а Севен мешал, удерживая, не давая поранить себя. «Глаза? Челюсть?» — слова ударили в сознание, и сначала не дошло. А потом всё встало на свои места за одну страшную секунду. Клыки. Алые глаза. Севен быстро, почти жестоко, приподнял дрожащую губу Эллиота и заглянул в его распахнутые, мокрые от боли глаза. Тот пытался сопротивляться, но от спазмов его тело выгибалось, и это было страшнее любых слов. Сомнений не осталось: радужку глаз Эллиота заливало алым, а на клыках выступила острая, хищная ость. Вот оно. Только теперь появился новый, ледяной вопрос — почему так быстро? Переход не должен был занимать считанные мгновения. Если только… Кровь. Его кровь. Осознание ударило током — и сразу же родило решение. Севен резко отстранился, но не отпустил. Протянул руку, подставил предплечье вплотную к побелевшим губам доставщика и, не давая себе права на сомнение, скомандовал глухим, жестким голосом: — Кусай!!! Голос хакера превратился в ушах в белый шум — нечленораздельный, далёкий, словно сквозь толщу воды. Смысл ускользал, пока взгляд не упал на чужую руку. И тогда реальность ударила наотмашь: острая, тошнотворная вспышка понимания. Ошарашенный, сведённый болью, он с трудом поднял глаза на лицо напротив. Сквозь мутную пелену, застилавшую взгляд, проступили чужие черты — уверенные и одновременно полные страха. Он не хотел этого. Никогда не хотел. Но выбора не осталось: тело, предавшее его, уже само тянулось к чужой руке, припадая к ней с отчаянной покорностью обречённого. Парень ещё надеялся сдержаться, укусить как можно легче, но челюсть свело жестоким спазмом — и укус вышел в разы сильнее, чем он планировал. Он не верил, что сможет прокусить кожу, но в следующий миг знакомый, до боли, уже успевший стать родным, вкус залил рот. Клыки всё-таки вошли в плоть — легко, почти ласково, и тут же алая, обжигающе-тёплая жидкость хлынула внутрь. Он рванулся назад, чтобы отпрыгнуть, но тело не слушалось. Оно превратилось в чужое, тяжёлое, неподъёмное. А в это вторая рука хакера уже лежала на его затылке — спокойно, но железно, не давая дёрнуться, лишая последней надежды на побег. Оставалось только одно: замереть, через силу глотая то, что одновременно вызывало дикую тошноту и нечеловеческое, почти сладостное умиротворение. С каждым глотком тело наливалось ватной тяжестью, а боль, терзавшая его до этого, отступала куда-то вглубь, в далёкое, неважное прошлое. Он потерял счёт времени. Пять минут? Десять? Двадцать? Лишь когда боль почти полностью растаяла, превратившись в далёкий ноющий отголосок, он снова попытался отпрянуть. И на этот раз ему позволили. Чужая рука по-прежнему оставалась на затылке, но больше не притягивала — просто лежала, устало и почти нежно поглаживая волосы. — Всё хорошо? Тебе лучше? — голос Севена всё ещё дрожал, но в этой дрожи вдруг проступила странная, почти пугающая забота. Слишком непривычная. Слишком чужая для доставщика, что до этого не слышал её от него. Эллиот поднял на него взгляд — и на миг забыл, как дышать. Взгляд перед ним снова изменился. Исчезла та тошнотворная жалость, что раньше бесила его до скрежета. Теперь в чужих глазах была тревога — живая, настоящая, без фальши. Он помедлил, смахивая тыльной стороной ладони остатки слюны с примесью крови с губ, и тихо выдохнул: — Д-да… Вроде лучше… Голос сорвался на тихий хрип, дрожа от каждого судорожного вдоха — воздуха катастрофически не хватало. Эллиот хватал его ртом, будто рыба, выброшенная на берег, через силу, через боль в груди, пока лёгкие наконец не перестали гореть огнём. Когда пелена перед глазами немного рассеялась, взгляд лихорадочно заметался — и упал на руку Севена. На коже алели две крошечные ранки, две идеальные точки прокола, из которых сочилась кровь — кровь, смешанная с его же слюной. Эллиота захлестнуло горячей, липкой волной: стыд, граничащий с отвращением к самому себе, и такая острая, невыносимая боль от этого зрелища, что всё внутри перевернулось. Он дёрнулся, чтобы отвернуться, скрыть лицо, — но в следующую секунду его резко притянули к себе и просто… обняли. Крепко, нелепо, отчаянно. Эллиот застыл, растерянно разведя онемевшими руками — он не ожидал такого, никогда не ожидал. Этот жест выбил его из реальности сильнее, чем вся предыдущая паника. А потом его добили слова, от которых земля ушла из-под ног окончательно: — Господи, — голос Севена всё ещё ломался, но в нём сквозило такое облегчение, что у Эллиота перехватило дыхание. — Господи, как же я рад, что с тобой всё в порядке… Я так, так перепугался… Хакер на секунду отстранился, положил руки на плечи доставщика, пытаясь прочитать что-то на его лице. И в этот момент осознание ударило наотмашь: как неуместно, как дико, как неправильно выглядят эти объятия, эти слова, этот страх. Стыд вспыхнул с новой силой, жёг щёки. Севен опустил взгляд, уставившись куда-то в пол, и замолчал. Воцарилась тишина. Но теперь — другая. Не та, что раньше резала уши осколками невысказанной боли. Теперь она была зыбкой, хрупкой, но… спокойной. Словно после бури, когда море всё ещё волнуется, но шторм уже ушёл. Так тянулось несколько минут, которые показались вечностью. И снова, как и в прошлый раз, Эллиот не выдержал, заговорив первым. — Прости… — это слово вырвалось из него с последним воздухом, разбилось между ними, как стекло. Но в осколках дрожал свет. — Чего? — Севен не понял. Его взгляд метался по лицу Эллиота, пытаясь считать угрозу, но находил только что-то иное. — Ты о чём? За что простить? — За пощёчину… — пауза. Слишком длинная. Слишком живая. — И что сорвался. — Он говорил с задержкой, будто спотыкался о каждую букву, будто слова резали горло изнутри. — Я… Я не смогу простить тебя за всё… За обращение. За то, как ты портил мне жизнь. — Он сглотнул, и этот звук прозвучал слишком громко в тишине. — Но… Но спасибо. — Голос сел до шёпота.— Спасибо, что спас. И что сейчас… за то, что пытаешься помочь и быть рядом… Севен окаменел. В горле встал ком. Он хотел что-то сказать, но не мог — впервые в жизни слова просто закончились. Тишина пришла резко, как та пощёчина, а потом её разорвал звук. Грязный, голодный, стыдный — живот Эллиота заурчал. Но почему-то теперь это не было унижением. Это было живым. — Ты… голоден? — спросил Севен так тихо, будто боялся спугнуть. Эллиот дёрнул головой — не то кивок, не то судорога. Отвернулся к стене, пряча лицо, потому что знал: если сейчас посмотрит на Севена, то просто распадётся на атомы от стыда. Немного продержав паузу он кивнул. Кивнул почти незаметно, но этого хватило для ответа. — Жди здесь. — Севен встал мягко, стараясь не делать резких движений. — Я быстренько что-нибудь сварганю. — Он машинально почесал шею, выдавая своё волнение. После он добавил: — Ты… будешь пить что-нибудь? Есть чай. И кофе. — Чай… — одно слово, выплюнутое в пол. А потом тише так, как будто боясь того, как это прозвучит более громко. — Две ложки сахара. Пожалуйста… Севен кивнув, ушёл на кухню. Щёлкнул выключатель. Эллиот остался один — и в этой пустой комнате его собственное дыхание вдруг показалось ему слишком громким. Наверное, даже слишком живым. Теперь, когда он остался один, тишина не обрушилась на него — она опустилась медленно, как снег. Эллиот наконец позволил себе заглянуть внутрь. Тревоги, терзавшие душу до этого, никуда не исчезли — они просто затихли, словно уставшие звери, свернувшиеся где-то в груди. Он всё ещё не мог доверять этому человеку до конца, но острое, жгучее чувство обмана и страха к нему притупилось, оставив после себя не пустоту, а что-то тяжёлое и усталое — почти принятие. Он хотел провалиться глубже, в забытьё, но с кухни донёсся мягкий звон посуды — не резкий, но в тишине он прозвучал как напоминание о реальности. Из дверного проёма появился хозяин дома с тарелкой сэндвичей и кружкой чая. Пар поднимался медленно, рассеиваясь в воздухе горьковатым запахом заварки. Поставив всё на тумбочку, хакер придвинул столик к дивану — ножки тихо скрипнули по полу, — а затем аккуратно переложил еду и напиток перед Эллиотом. — Вот. Прости, что не сделал, что-то более сытное. Это первое, что я смог приготовить на скорую руку. — Он почесал затылок и виновато пожал плечами. — Да ничего… Мне и так нормально. Спасибо, — голос Эллиота прозвучал тише, чем он ожидал. Голод навалился не сразу — сначала была только слабость, а потом, внезапно, тянущая пустота под рёбрами. Он не ел со вчерашнего вечера, и теперь, когда суета схлынула, организм напомнил о себе настойчиво и глухо. Он взял первый попавшийся сэндвич, откусил кусочек. Еда оказалась простой — хлеб, колбаса, сыр, что-то ещё, — но она была тёплой, хотя скорее подогретой. Понимание этого жеста как-то успокоило. Он позволил себе слабую, почти неловкую улыбку. — Это довольно вкусно. Спасибо большое ещё раз. — Да не за что. — хакер неуверенно улыбнулся в ответ и отвёл взгляд. Выдохнул — не тяжело, а скорее рассеянно. И тут его глаза зацепились за повязку на ноге Эллиота. Брови чуть сошлись. — Слушай… а как твоя нога? — Нога? — Эллиот опустил взгляд, словно видел её впервые. — А да, точно. Я про неё уже забыл со всем этим. Он смотрел на бинты и не чувствовал боли. Совсем. Это было… странно. Не страшно, нет — скорее тревожно, как будто что-то важное выпало из памяти. — Можно я посмотрю? — дождавшись короткого кивка, он поднялся и осторожно переложил ноги Эллиота на диван, чтобы тому было удобнее, и начал разматывать бинты. Движения были спокойными, даже осторожными. Под повязкой, на том месте, где ещё вчера была глубокая рана, осталась только гладкая кожа — свежая, чуть блестящая, как у зажившего шрама. Он помолчал, разглядывая, а потом поднял взгляд на Эллиота. В его глазах не было ни радости, ни ужаса — только тихая, усталая констатация. — Рана зажила. Ты думаю сам понимаешь почему… Эллиот встретился с ним взглядом. И на миг что-то холодное скользнуло по позвоночнику — напоминание о том, в каком мире он на самом деле живёт. Но это длилось не дольше удара пульса. Хозяин дома не отвел глаз, но и не давил. Вместо этого он медленно подошёл ближе и положил руку Эллиоту на макушку — тепло, без лишней силы. Пальцы запутались в волосах, разминая их, приглаживая, возвращая к чему-то обычному. — Ладно, — голос Севена звучал ровно, но не жёстко, — не зацикливайся. Ешь. Тебе правда нужно восстановить силы. А то, что зажило… ну и хорошо. Могло быть хуже. И в этих простых словах, в этом жесте — усталом и одновременно заботливом — было что-то почти родное. Эллиот судорожно сглотнул, но не от страха, а от неожиданной смеси тепла и горечи. Он кивнул, сжал кружку пальцами, чувствуя, как горячий чай греет ладони сквозь керамику, и откусил ещё кусочек сэндвича. От всей этой обстановки стало как-то… Спокойнее на душе, что ли? Воцарилась тишина. Та самая тишина, что меньше чем за сутки стала почти родной. Но сейчас она была чуть иной — не острой, не колкой. Она просто была. Смиренная. Тёплая. Почти уютная. Напряжение и тревога не исчезли, но растворились в чём-то более мягком — в неловкости, в замедленных, осторожных движениях. Оба сидели на диване, аккуратно ели сэндвичи. Не спеша. Без лишних слов. Без желания нарушить то, что между ними установилось само собой. Возможно, у каждого ещё оставались вопросы, недоговорённости, что-то недосказанное. Но всё тяжёлое уже было выговорено. Остальное не давило — оно просто лежало где-то рядом, как вещь, до которой пока не хочется дотрагиваться. Слова, которые могли бы стать диалогом, застряли в горле, но не мешали. Они чувствовались как нечто, что можно отложить на потом. На позже. И в этом «потом» не было страха. Их взгляды иногда встречались. Редко. Мягко. И каждый раз — без паники, без резкого отвода. Они просто расходились в стороны сами собой, словно им обоим было достаточно того, что они уже увидели. Всё продолжалось бы так, если бы не внезапный стук в заднюю дверь. Резкий, громкий, — он разорвал тишину как лезвие. От этого у обоих по спине пронзили мурашки, и они судорожно обернулись на звук. Их взгляды встретились — в глазах застыла одинаковая, тревога. Первым начал действовать Севен. Он рывком поднялся с дивана, одним резким жестом приказав Эллиоту замереть, и на цыпочках направился к двери. Дверь находилась где-то дальше, в конце кухни, выходя в заросший, маленький, абсолютно заброшенный дворик. Внутри всё кричало: «Не ходи». Тревога била ключом, парализовала волю, сжимала грудь. Оказавшись перед дверью, Севен застыл, рука зависла над ручкой, не решаясь лечь на холодный металл. Страх подкатил комом к горлу, перехватило дыхание — каждый вдох давался через боль. Собрав остатки сил, он едва заметно приоткрыл дверь. И в тот же миг страх исчез. Растворился. Будто его и не было. Потому что на пороге стояла знакомая фигура. Длинная, немного пугающая, с оттенком надменности в самой позе. — Фух! Это ты… — выдохнул хакер с таким облегчением, что чуть не рассмеялся. — Я и забыл, что ты сказал, что пройдёшь… Подняв взгляд на гостя, Севен распахнул дверь шире, пропуская его внутрь. — Проходи, Теламон. — Что же у вас тут должно было случиться, что ты забыл о моём приходе? — вопрос прозвучал скорее риторически, с холодной усмешкой, от которой по коже пробежали мурашки. На это хакер мог лишь неуверенно почесать шею, уже обдумывая, как рассказать о случившемся.