Алым по белому

Во первых — сорян за отсутствие . Во вторых — нифига себе я настрочил . Надеюсь вышло нормально и вам читателям понравится. Всем удачного прочтения

***

Улыбка на лице хакера , после согласия Эллиота , тут же расцвела. Он весело улыбнулся и, немного помедлив, проговорил: — О, хорошо… Я тогда пойду приготовлю что-нибудь. Наконец-то. — А! Стой… стой, подожди! — Голос Эллиота хлестнул по воздуху, как лопнувшая струна: резко, испуганно, неестественно громко для этой душной, спрессованной тишины комнаты. В нём дрожала такая тоскливая тревога, будто человек боится признаться даже самому себе, от чего именно у него ломит грудную клетку. — Я, пожалуй… пойду с тобой. Эллиот вдруг осознал это с леденящей отчётливостью: остаться одному здесь — значит захлебнуться. В этой ватной, давящей на уши тишине, где каждый вздох отдаётся в рёбрах липким холодком. Где страх разрастается не извне, а изнутри — от одного лишь осознания пустоты. Он добавил, торопливо сдирая с голоса беззаботность, но получилось жалко и ломко: — Просто скучно тут одному сидеть. И… есть ведь надо. На кухне, да. При этих словах лицо хакера вытянулось, улыбка сползла с него, так же быстро как и появилась . Осталось только искреннее, почти детское недоумение. А затем — взгляд. Тяжёлый, впивающийся. В полумраке комнаты хакер мгновенно различил эту дрожь в уголках губ Эллиота, этот затравленный блеск глаз — как у зверька, который замер перед светом фар, понимая, что бежать уже некуда. Он уже приоткрыл рот, чтобы спросить прямо: «Ты чего боишься?» — но не успел. Эллиот преодолел расстояние в два резких, почти звериных шага, оказавшись вплотную. Тяжело дыша, глядя снизу вверх — так смотрят, когда от твоего ответа сейчас, сию секунду, зависит всё. Настолько всё, что трещит в висках. Хакер замер. Тишина между ними сгустилась до физического звона в ушах, до ощущения, что воздух стал вязким, как смола. Рука со льдём опустилась вниз , заставляю капать холодную подтвившую воду на пол . Он медленно, слишком медленно почесал затылок — будто пытался стряхнуть с себя чужую панику, стряхнуть зыбучие беспокойство, которое уже заползало под его собственную кожу. И наконец выдавил из себя нехотя, срывающимся шёпотом: — Эм… ну ладно. Пошли. Но в его голосе не осталось и следа прежней радости. Только настороженность. И странная, неуютная тревога за этого парня, который стоит так близко, что слышно, как колотится его сердце. Получив утвердительный ответ, Эллиот ощутил, как тяжелый ком тревоги и страха, сжимавший грудь , начал медленно распадаться. Они не исчезли бесследно — скорее сползли куда-то вниз, в липкое нутро, оставив после себя противное, но терпимое ощущение пустоты. Полного облегчения не пришло, но дышать стало чуть легче. Из горла вырвался сдавленный, облегченный выдох. Эллиот поднял взгляд на хакера. В глазах всё еще плескалась усталость, но благодарность уже пробивала себе дорогу. — Хорошо, — тихо, но твердо сказал он. Эллиот не стал дожидаться приглашения — ворвался на кухню раньше, чем хозяин успел бы договорить фразу. Словно боялся, что тот передумает, споткнётся, посмотрит с сомнением. Он тяжело рухнул на первый попавшийся стул — деревяшка жалобно скрипнула под его весом. Им двигало только одно: дикое, почти животное желание не оставаться сегодня наедине с самим собой. Он сам не понимал этого липкого, въедающегося под кожу страха. Хотел вышвырнуть его, растоптать, забыть — но он не мог. Чувство поднималось откуда-то изнутри, из темноты, о которой он боялся думать. Эллиот догадывался о причине — но верить в это было всё равно что шагнуть в пропасть. Он погрузился в мысли так глубоко, что не заметил бардака на столе , да и так ему честно было на него плевать. В отличие от Севена. Хакер вошел следом и замер. Взгляд сразу же уперся в горы мусора, крошек и фантиков, липкие разводы на столешнице. По спине пробежал холодок неловкости, а щеки предательски вспыхнули. Раньше, когда он жил один, ему было глубоко наплевать на этот хаос. Но сейчас… сейчас, когда Эллиот, судя по всему, задержится здесь , стало не просто стыдно. Стало тошно от самого себя. Сглотнув, Севен подошёл к столу и неуверенно пробормотал: — Эм... Прости, Эллиот. Я совсем забыл прибраться. Сорян за этот срач... Голос его дрогнул, он нервно потер затылок. Но Эллиот лишь устало махнул рукой. В его тоне больше не было ни паники, ни обреченности — только тихая, вымученная спокойствие. — О, ты про это не волнуйся. Ты же не знал, что я вломлюсь в твою жизнь, и мне придется… ну, похоже, пожить у тебя какое-то время. Так что расслабься. Он скользнул взглядом по столу. Количество мусора всё же вызвало легкое недоумение. Вернее, не столько само количество, сколько фантики. Их было нереально много. Эллиот конечно знал, что Севен — тот ещё сладкоежка, но честно говоря, не думал, что всё настолько запущенно. На миг на его лице мелькнула тень улыбки , которая помогла немного отвлечься. — Тебе стоит… ну, хотя бы вену проверить, — тихо хмыкнул Эллиот, кивнув на гору оберток. — А то боюсь, сахар вытечет раньше, чем меня найдут. Эти слова ударили 007н7 наотмашь. Он замер, перестав дышать. До него действительно дошло — не умом, а какой-то поганой, заледеневшей сутью. А потом случилось неожиданное: по его напряжённому лицу расползлась кривая, нервная улыбка, и тишину разорвал смех. — Ха... Ха! Ха!! — каждый выдох звучал как залп. — Да... знаешь, а ты, чёрт возьми, прав. Голос его слегка дрожал, слова падали легко, но где-то в горле всё ещё сидел колючий ком стыда. — Я реально удивлён, что тот кровосос, который меня обратил, не скопытился на месте от передозировки сахаром в моей крови. После этих слов обоих накрыло. Не громко, нет — надрывно, взахлёб, по-настоящему. С плеч обоих словно сбросили тяжёлый, сырой мешок тревоги. Минуту, другую они просто тряслись в этом нервном, очищающем приступе, пока не начали выдыхаться. Первым очнулся хакер. Он всё ещё вытирал с ресниц предательскую слезу, когда хрипло произнёс: — Ладно... Всё. Давай так: я сперва приберу этот бардак, а потом что-нибудь сварганю поесть. Идёт? — Идёт, — кивнул Эллиот , криво усмехнувшись. — Давай помогу. Хакер неуверенно кивнул. Тяжело вздохнув, он закинул покет со льдом в раковину , а после вытащил из-под раковины мусорный пакет — дешёвый, серый, который противно хрустел в пальцах. Они начали убираться молча, словно заключив перемирие с этой грязной кухней. Они сами не заметили как прошло около двадцати минут . Кухня, конечно, не засияла стерильной чистотой, но перестала походить на свалку. Исчезли комья пыли, плита больше не лоснилась жиром, а в воздухе вместо затхлой горечи появился слабый запах чистещех средств . Эллиот, чувствуя, как ноет каждая кость, устало рухнул обратно на стул. Что снова скрипнул под его весом. Опустив плечи, Эллиот поднял тяжёлый, но более мение довольный взгляд на хакера. Севен , честно говоря , в это время , сам себе удивился — уже завязывал третий по счёту пакет. Чёрный пластик туго обтягивал горы вмятых банок, огрызков и фантиков. Когда последний, третий пакет с глухим шлепком упал в мусорный бак у дома , Севен облегчённо выдохнул — так выдыхают ныряльщики, добравшись до поверхности. Его лоб блестел от пота. Вернувшись , он перевёл взгляд на Эллиота, и на этот раз в голосе не было прежней дрожи. Только тихая, вымученная усталость и облегчение. — Фух... Всё. Конец, — прошептал он скорее сам себе. Севен вытер испачканные ладони о джинсы, оставив на ткани грязные разводы, и направился к навесным полкам. Осмотрев свои запасы, он повернул голову к Эллиоту и спросил уже почти буднично, с лёгкой ноткой надежды: — Слушай... А может, лапши быстрого приготовления заварим? А? Просто... готовить полноценный ужин уже нет никаких сил , честно говоря . Эллиот задумался на пару секунд , после чего он медленно перевёл взгляд на Севена и коротко кивнул: — Окей. Так а какие вкусы у тебя там есть? — Ой, подожди... Сейчас, сейчас... — Севен помедлил, проводил пальцами по разноцветным уголкам пачек, шуршащих целлофаном. — Так... Ну-у... Есть с курицей, с говядиной... Ага, вот ещё с ветчиной и сыром , грибы... И ещё какая-то ерунда. Тут, честно говоря... — он криво усмехнулся, — до хрена всего. Можно сказать , что тут прям запас на недели . Выслушав всё это, Эллиот только и смог, что вытаращиться на него. — Ничего себе… — он мысленно собрал в кучу всё, что уже знал о хакере, и то, что услышал сейчас, после чего решил уточнить один момент: — Слушай… А у меня такое чувство, что ты этим до этого и питался . Я прав? — Ну… — хакер смущённо потёр шею. — Чутьё тебя не обманывает. Эллиот закрыл лицо руками, переварил услышанное и тяжело вздохнул: — Ёптыть… Ладно. Тогда другой вопрос: Как ты вообще ещё не окочурился при таком питании и образе жизни⁈ — подведя итоги своих размышлений, выпалил он . Хакер лишь пожал плечами, выложил на стол перед Эллиотом по одному экземпляру каждого вкуса и буднично бросил: — Давай потом об этом. Так что берёшь? Эллиот почувствовал обиду от того, что его вопрос проигнорировали. Но как только взгляд упал на яркие, весёлые пачки с лапшой, обида куда-то сразу испарилась — будто её сдуло тёплым сквозняком. Он давно не ел ничего подобного, и теперь глаза разбегались: хотелось взять и ту, и эту, и вон ту, с забавным рисунком сыра на упаковке. Вокруг было тихо, только часы на стене мягко тикали, и слышался стук пальцев хакера , что то ли старательно подгоняли доставщика или просто настукивали какую-то мелодию . Немного помедлив, Эллиот понял, что выбрать что-то одно невозможно, и просто наугад, с лёгкой улыбкой, ткнул пальцем в одну из пачек . — О! Значит, берёшь с ветчиной и сыром? — хакер приподнял бровь, но без насмешки — скорее с интересом. Эллиот перевёл взгляд на упаковку, пожав плечами , ответил: — Ну, видимо, да. — Он помолчал секунду, чувствуя, как на душе становится спокойно и просто. — А ты что будешь брать? Севен почесал затылок, улыбнувшись краем губ, ответил : — Думаю, возьму с говядиной. Классика. Закончив с выбором, хозяин дома аккуратно убрал остальные пачки на место — даже сложил их уголок к уголку — и направился к старому, но на удивление чистому чайнику, который приятно поблёскивал под тусклым светом кухонной лампы. Пока он наливал воду, по комнате разлился лёгкий, почти домашний шум воды, ударяющей о дно. Уже у плиты Севен обернулся, чуть склонив голову: — А! Кстати, пить что-нибудь будешь? — Хм… Давай чай, как в прошлый раз, — тихо проговорил Эллиот и с каким-то тёплым спокойствием наблюдал, как хакер привычным, неторопливым движением доливает воду, а потом ставит чайник на конфорку. Газ загорелся мягким синим огоньком , пламя привычно лизнуло дно, и кухня сразу наполнилась ощущением уюта — того особенного, какой бывает только поздними вечерами вдвоём под негромкое шипение газа и шорох кухонной возни. В воздухе пахло покоем. Тем редким, почти забытым покоем, от которого внутри разливалось что-то тягучее и тёплое. Эллиот поймал себя на мысли, что никогда — никогда раньше — не поверил бы, что сможет чувствовать это рядом с ним . Само осознание ударило под дых, сбило дыхание на секунду. Но только на секунду. Потому что на смену тревоге пришло нечто другое — мягкое, наглое и удивительно живучее. «А может… это и к лучшему?» И этот шёпот внутри перебил всё. Все старые обиды, что гудели где-то под кожей, вдруг сжались до размеров булавочной головки. Они ещё были — да, чёрт возьми, они никуда не делись, — но теперь казались такими незначительными, такими мелкими, что на них просто… плевать. Эллиот не хотел выныривать. Не сейчас. Он уютно устроился в этом мини-мирке, где всё вроде бы хорошо, где нет ни этих вампиров , ни мыслей о смерти , ни этой вечной тревоги . Так бы и витал в полудрёме, если бы… Свист. Чайник взвизгнул, выдёргивая его обратно на кухню. Эллиот моргнул и увидел, как Севен ловко снимает его с плиты, ставит на стол и тут же начинает метаться по кухне: то к полке с посудой — ища чистую , то к ящику — хватать ложки и вилки , то снова к столу. Хлопочет. Возится. И от этого почему-то становится ещё теплее. Через пару минут перед Эллиотом уже дымились две тарелки с лапшой, накрытые сверху другими тарелками — чтобы приготовились быстрее. А следом, словно по расписанию, подтянулся и чай: тёмный, пряный, обещающий. — Сильвупле ! Или как оно там правильно . — проговорил Севен , доливая чай и подавая его так , будто он официант в дорогом ресторане . Запах тут же ударил в нос резко и вкусно — так, что голова пошла кругом, а мысли свернули куда-то в сторону еды, тепла и странного, уже как будто забытого чувства безопасности. Эллиот смотрел на всё это с улыбкой. По-детски. Наивно. Так, будто ему снова семь и мама поставила перед ним тарелку супа. Он даже не заметил, когда это случилось. Когда улыбка Севена перестала быть просто вежливостью. Он улыбался глупо, немного потерянно, но смотрел при этом не в тарелку с лапшой, а прямо на него. Прямо сквозь этот нелепый вечер . А потом взгляд Севена скользнул в сторону и упёрся во что-то на углу стола . — Блять! — голос Севена полоснул по тишине, как нож. Эллиот вздрогнул всем телом. Оборвал улыбку на полуслове. Кинул на хакера удивлённый, растерянный взгляд . Взгляд испуганного зверька, который только что грелся на солнце и вдруг почуял грозу. — Что… случилось? — выдавил он. И сразу пожалел. Потому что честно — он не хотел знать ответ. Страх подкатил к горлу комом: вдруг хозяин дома сейчас одним неосторожным словом разобьёт эту прекрасную идиллию вдребезги, и она посыплется с его пальцев холодным песком. Доставщик уже погрузился в неё с головой, утонул, растворился — и теперь с ужасом ждал, когда его выдернут назад, в реальность. Каждая секунда молчания Севена раскручивала внутри Эллиота чёрную спираль. Он накручивал себя так, что начинало мутить. Нервы сдали. — Ну не тени ! — выпалил он, не выдержав. — Говори уже! Севен поднял на него глаза. Вид был у него такой, будто его облили ледяной водой. — Работа, блять..! — выдохнул он. — Работа? — Эллиот переспросил так, словно услышал слово на незнакомом языке. Он не то что говорить — думать разучился в этот момент. — Я совсем забыл… — Севен нервно хохотнул, и этот смешок прозвучал как сломанная гитарная струна. — Мне до начала следующего дня надо доделать работу. И здать её. Хе-хе. В голове Эллиота в ту же секунду зажглось красным: «Как же я тебя хочу придушить, придурок!» Злость и досада сплелись в тугой узел под рёбрами. Он был зол. Нет, он был в ярости. Севен не просто перепугал его — он разбил ту самую идиллию, которой ещё секунду назад Эллиот дышал как воздухом. Испортил. Растоптал своим дурацким «блять» и нервным смешком. Взгляд доставщика стал тяжёлым и злым. Он уставился на хакера и теперь лихорадочно решал: промолчать, разнести его матом или просто — без лишних слов — зарядить кулаком в эту чёртову рожу? Выбор стоял заманчивый , но к своему сожалению и счастью хакера , он выбрал первый вариант . Время утекало. Хакер чувствовал это каждой клеткой: не по часам — по минутам. По секундам. Он рванул ноутбук, впился взглядом в экран и застучал по клавишам. Эллиот только и мог, что смотреть. Периодически заглядывал через плечо и убеждался: ноль. Ничего не понимает. Доставщик офигевал от скорости. Пять минут? Меньше? Хакер пролетел по коду, как по натянутому канату. Вкладки, окна, сотни строк — всё сливалось в одну бешеную пляску. Эллиот смотрел как заворожённый. Не понимал, но пытался. Отчаянно. Бесполезно. Через шесть, может, семь минут — всё. Хакер выпрямился и зашипел сквозь зубы. Спина затекла так, что Севен скрючился, будто древний старик, вздумавший разогнуть позвоночник. Эллиот не сдержал усмешки. Отвернулся. Хакер хотел огрызнуться, но шею свело так, что слова застряли где-то между хрящами. Он кое-как размялся, хрустнул позвонками, перевёл взгляд на стол и бросил лениво, будто между делом: — А ты чего? — голос Севена прозвучал резче, чем он планировал. Он бегло осмотрел тарелку с лапшой и стакан чая, которые так и не были тронуты. Пар над ними уже почти рассеялся. — Что-то не так с едой? Эллиот вздрогнул, будто его выдернули из глубокого сна наяву. На секунду он завис, уставившись в одну точку, но тут же замахал руками — так быстро, что чуть не задел чашку. — А! Это... Нет-нет, — голос звучал мягко, чуть виновато. — Просто я отвлёкся, глядя, как ты работаешь. Вот и... забылся. Он виновато, но тепло улыбнулся, придвинул к себе тарелку и снял импровизированную крышку — обычную перевёрнутую миску. Из-под неё тут же ударил в лицо густой, пряный пар: сыр , ветчина и помесь ещё чего-то вкусного . Запах не просто настиг его: он будто умело обнимал . Не прошло и минуты. Эллиот ловко накрутил лапшу на вилку — та блестела, скручивалась упругой пружинкой — и отправил в рот. В тот же миг его глаза округлились, а потом загорелись, словно внутри зажглась маленькая лампочка. Он зачастил: вилка стучала о керамику, лапша исчезала с утроенной скоростью. То ли давно забытый вкус чего-то , на удивление , почти родного, то ли тупой, ноющий голод — а может, и то и другое. Меньше чем за минуту половина тарелки опустела. Севен только усмехнулся — криво, одними уголками губ , но так искренне , что это чувствовало из далека. После приподняв свою тарелку, он облокотился спиной о прохладную стену. Стоя есть было дурацким делом, но хакер делал вид, что так и надо. Эллиот вдруг замер, прожевав , он уставился на него с таким недоумением, будто увидел нечто несовместимое с логикой. — А почему ты не сядешь? — в голосе сквозила искренняя забота. — Стоять же неудобно. Хакер медленно, очень медленно, отвернул голову. Пальцы сами потянулись к затылку, прошлись по волосам. Он помолчал секунду, а потом выдавил с такой интонацией, будто признавался в чём-то постыдном: — Нуу... Тут такое дело... — Севен наконец посмотрел на собеседника, и в его взгляде мелькнуло что-то детское. — У меня просто только один стул. И он сейчас... занят тобой. На долю секунды в комнате повисла тишина. Только лампа мягко потрескивала, отбрасывая на стену тёплый, чуть дрожащий круг света. — Подожди… чего?! — голос Эллиота грянул так, что старенькая люстра , что уже давно не фурычила , жалобно звякнула над головами обоих . — У тебя серьёзно один стул на весь дом?! — Ну блин, не кричи ты так, — голос хакера, наоборот, звучал всё тише, будто он проваливался в мягкое кресло-мешок. — Просто… ну, не было надобности во втором , что-ли . Я ж до этого всё время один жил. Ну, почти. И не думал, что кому-то понадобится ещё один стул… Да и дом-то съёмный, так что, по факту, здесь изначально был только один стул. И тот шатается. Севен смущённо отвернулся к окну, где на подоконнике сох забытый кактус . Смотреть на Эллиота было стыдно. А тот так и застыл, уперев руки в бока, с лицом, на котором смешались ужас, недоверие и… лёгкая улыбка. Тишина задержалась всего на миг. Эллиот шумно выдохнул, провёл рукой по волосам и не выдержал — усмехнулся, широко и по-доброму. — Блин, может, мне тебе потом стул второй подарить? — На его лице засияла искренняя улыбка, он опёр голову на руку, чуть склонившись к хакеру, и добавил чуть тише, с хитринкой: — За помощь так, сказать. Чтобы было где… ноги протянуть. Севен наконец обернулся. Их взгляды встретились — и обоих будто прорвало. Они рассмеялись. Так искренне, так легко, что кухня наполнилась этим звуком, тёплым, чуть хрипловатым, как старый приёмник на любимой волне. Смех разлетелся по всем комнатам: заглянул в прихожую, где валялись кроссовки, потанцевал в коридоре с тенью от фикуса и ласково улёгся на диван в гостиной. В этот момент даже стул — один-единственный — перестал казаться проблемой. В этом не самом большом, но таком живом доме вдруг стало по-настоящему уютно обоим . Прошло минуты две, не больше — и оба наконец успокоились, как взрослые люди ( ну вроде взрослые ), и вернулись к трапезе. Между делами проскакивали шуточки, подколы и прочая мелочь , которая разряжала обстановку. Не хватало только какого-нибудь фонового музыки , хотя, если честно, он был бы уже перебором. Закончив, они устало скинули посуду в мойку . Переглянувшись , они молча и единогласно пришли к соглашению : «Завтра разберёмся». В гостиной оба рухнули на диван — и тишина снова накрыла их, но на этот раз мягко, как любимый плед. Приятно, в общем. И тут взгляд хакера упёрся в диван. Что-то щёлкнуло у него в голове. Он резво вскочил и потопал в кладовку — ту самую, что рядом с ванной. Эллиот, заинтригованный, поплёлся следом, мысленно открывая для себя новую локацию. Он замер в дверях и услышал, как из недр кладовки донеслось нечто странное: грохот падающего добра, шуршание и такой густой мат, что хоть цензуру включай. Эллиот приблизился . Заглянул в эту каморку и узрел хакера, который отчаянно пытался выудить огромный матрас из тесной кладовки, явно спроектированной для хранения одной обуви. — Может, помочь? — подал голос Эллиот, уже сделав шаг вперёд. — Я сам. — Уверен? — Я сам! — рявкнул Севен и выставил руку вперёд, как регулировщик на перекрёстке: стой, не лезь. От такого Эллиот не то чтобы обиделся — он даже обрадовался. «Давай, давай, придурок, повесели меня», — подумал он, скрещивая руки на груди. И карма не заставила себя ждать. Хакер споткнулся обо что-то невидимое, взмахнул руками и эпично рухнул на пол вместе с матрасом, который накрыл его с идеальной точностью, будто всю жизнь только этим и занимался. Со стороны он напоминал ящерицу, которую придавило тапком. Из-под матраса торчала только одна рука и растрёпанные патлы. Эллиот не сдержал усмешки. Он подошёл, присел на корточки, приподнял край матраса и с блаженной улыбкой осведомился: — Так что там насчёт помощи? Не передумал? Из-под матраса на него испепеляющим взглядом уставились глаза Севена. В них читалось всё: от «я тебя ненавижу» до «почему мир так несправедлив». — Ладно... — процедил хакер. — Мне нужна твоя помощь. В его голосе смешались злость, горечь поражения и невероятное нежелание произносить эти слова вслух. Через пару минут Эллиот кое-как вытащил горе-«Я сам» из-под матрасной тюрьмы (где тот, кажется, отбывал пожизненное), и они вдвоём, кряхтя как старые дедушки, дотащили эту огромную хрень до гостиной. Отодвинув столик подальше — на всякий случай, чтобы не раздавило, — матрас рухнул на пол с таким видом, будто всегда там и лежал. Прям как влитой. Наконец покончив с этим героическим эпосом, хакер устало, но гордо поплёлся к шкафу за диваном. Там, немного повозившись и, кажется, даже пошептав заклинания против пыли , что так и намеревалась устроить для него чехотный ад , он извлёк на свет божий подушку и одеяло. Судя по их виду, они пролежали там ещё с мезозойской эры , помня динозавров и, возможно, даже успели застать и их гибель . Небрежно кинув их на матрас, хакер рухнул всей своей тушей — грациозно, как мешок с цементом, — издав звук, похожий на «пуффф». Со стороны он напоминал огромный кирпич, который только что решил, что его миссия на этой земле выполнена. Эллиот сидел на диване, смотря на это представление и наконец не выдержал: — А в ванную сходить? Из глубин подушки, где хакер уже успел организовать себе уютное гнездо уровня «ленивый бог», раздалось нечто невнятное: — В падлу-у-у-у... — Голос звучал так, будто его владелец только что подписал мирный договор с матрасом , что до этого служил ему унизительной ловушкой . Эллиот молча привстал, присел перед ним на корточки и уставился прямо в ту часть подушки, где , по идее, должны были быть глаза. Хакер почуял неладное, с трудом приподнял голову, и в тот же миг его лоб встретился с классическим, отработанным годами щелбаном. — Слышь, свинота недоделанная, — голос Эллиота вдруг стал строгим, как у завуча в школе, где ты прогулял полгода. — Иди давай. Сначала ты сходишь, потом я. Хоть покажешь, что у тебя там где, а то вдруг у тебя там портал в Нарнию или что-то того хуже . Хакер обиженно потёр лоб, сверкнул глазами и процедил: — За щелбан я тебя потом прибью. Но... Эх! Ладно.— голос прозвучал с ноткой смирения и безысходности . Он встал с уже нагретого места с таким трагическим лицом, будто его отправляли не в ванную, а на войну. Взял из шкафа полотенце (абсолютно случайное, потому что искать нормальное было лень) , он поплёлся в сторону ванной. У самой двери резко замер, развернулся и с надеждой в глазах посмотрел на Эллиота: — А может, сначала ты? — Ага, конечно. Чтобы пока я моюсь, ты уже спать залёг , видя десятый сон — Эллиот даже не сомневался. — Я прав? — Вот же ты сука догадливая... — прошипел хакер, скрипя зубами. И в тот самый момент, когда он заходил в ванную, получил идеально выверенный пинок под зад. — Шуруй давай! — раздалось вслед, уже из коридора. Хакер только вздохнул, закрыл дверь и пробормотал в пустоту: — И вот почему я тебя тогда не прибил... Но тут же дверь открылась и в его голову прилетел первый попавшийся тапок , а после последовали слова : — Я всё слышу придурок ! Дверь захлопнулась не просто так — а с такой демонстративной, ледяной обидой, будто она была не межкомнатной, а живой и очень оскорблённой. Хакер мысленно выругался — долго, витиевато и с большим чувством. А потом вдруг поймал себя на странной мысли: они с Эллиотом похожи на старую супружескую пару, которая уже полвека ругается из-за немытой посуды. От этого сравнения стало одновременно нелепо и смешно. Усмехнувшись уголками губ, он развернулся и побрёл в ванную, оставляя за собой тишину. А в это время в комнате Эллиот рухнул на диван так, что старые пружины жалобно взвизгнули. Он уставился в потолок и с яростью подумал: «Как же я хочу его придушить. Реально. Руками». Но гнев — штука быстрая. На его место тут же приползло другое, куда более липкое и мерзкое чувство. Страх. Не панический, нет — тот самый, глухой, тягучий, который подбирается изнутри. Эллиот резко отшатнулся к спинке дивана, прижал ладони к лицу, и горло уже само собой сжалось для крика. Но крик не вышел. Он замер — на полудыхании, с расширенными зрачками. — Да твою ж... — прошептал он одними губами. Сделав глубокий вдох, Эллиот кое-как успокоился и заставил себя встать. Нужно было осмотреться. В конце концов, он нормально и не разглядел эту берлогу. А теперь — хороший момент. Он начал медленно обходить комнату, как сыщик на месте преступления. Только улики были странными: снова куча мусора. Фантики от конфет , смятые банки, непонятные крошки на полу. Потом пошли детали — маленькие фигурки супергероев, стопка потрёпанных комиксов, пара засохших кактусов на подоконнике. Эллиот сам не понимал почему, но каждое новое «сокровище» хакера действовало на него как успокоительное. Немного. Самую капельку. Тревога никуда не делась — она сидела под рёбрами холодным комком — но дышать стало чуть легче. Огибая диван, он заметил шляпу. Та самая, дурацкая шляпа хакера, которая, похоже, всё это время провалялась за спинкой. Эллиот поднял её, вернулся на диван и принялся вертеть в руках. Честно говоря, он всегда считал её идиотской. Ну кто в здравом уме носит такое? Фетр, широкие поля, а на самой макушке... На макушке была это. Странная жёлтая штука. Похожая на мелкий цилиндр или даже на голову . Она всегда привлекала его внимание, но раньше он просто отмахивался. А сейчас — сейчас он сидел один, в тишине, с этой шляпой в руках. Эллиот медленно протянул палец. И в этот момент штука ожила. Два крошечных, сплюснутых глаза открылись. Жёлтое тельце вздрогнуло, повернулось — и уставилось прямо на Эллиота. Во взгляде читалось такое отчётливое «Ну чего тебе?», что у него мурашки побежали по спине. А после того как оно поняло , что перед ним не его хозяин промелькнуло :" А ты блять кто ?" Существо недовольно дёрнуло головой, приподнялось на тонких паучьих лапках, что были спрятаны под ним , а затем, с достоинством оскорблённой принцессы, уползло куда-то в темноту под стол. Быстро. Шустро. С ощущением: «Не трожь меня, смертный». Эллиот провожал его взглядом, полным недоумения и ужаса. А когда жёлтый комок исчез в тенях, он с отвращением отбросил шляпу в угол и выдохнул: — Ну нахуй! Сказано это было громко, честно и с полным принятием ситуации. После чего он медленно перевёл взгляд на дверь ванной, откуда доносился слабый шум воды. И замер. Снова. Тишина давила на плечи свинцовой плитой. Эллиот снова был один. И снова в груди разрасталось то самое мерзкое чувство — липкое, холодное, словно кто-то невидимый запустил пальцы под рёбра и принялся неспешно потрошить его изнутри. Зачем? Почему именно сейчас? Может быть, потому что одиночество больше не было просто скукой. Теперь каждая минута наедине с собой превращалась в песочные часы, где вместо песка сыпались последние вдохи. Смерть больше не стучалась в дверь — она садилась рядом на диван и терпеливо ждала. А может, дело в цене? В том, сколько он на самом деле стоит в этой игре, правил которой никто не объяснял? Или это пережитое наконец догнало его, вцепившись в лодыжку мёртвой хваткой? Он не знал. И это незнание было страшнее любого ответа. Эллиот проваливался в собственные мысли, как в трясину — медленно, беззвучно, с каждым миром всё глубже. Ещё минута — и голова ушла бы под воду. Звук . Звук открывающейся двери ударил по нервам, как разряд тока. Эллиот даже не подумал — тело сработало раньше мозга. Он вскочил с матраса так резко, что в висках застучало, и через секунду уже стоял в двух шагах от хакера. Севен замер на пороге, мокрый после душа, с полотенцем на плече. Глаза у него на мгновение округлились. — И чего тебе? — голос хакера прозвучал скорее устало, чем зло, но бровь всё равно поползла вверх. — А... Эм... — Эллиот открыл рот, но оттуда вылетел какой-то сдавленный писк. Язык будто примёрз к нёбу. Он сделал глубокий вдох, выпрямил спину, заставив себя выглядеть хотя бы на голову выше. Когда слова наконец нашлись, они вывалились наружу комом раздражения и смущения: — Да вот... скучно тут одному сидеть, понял? Как в склепе. Давай быстрее, показывай, где у тебя там что лежит. И полотенце. Чистое. И давай побыстрее . Севен прищурился. В этом внезапном потоке команд что-то было не так. Слишком громко, слишком наигранно. Но тяжесть в мышцах напоминала о себе с каждой секундой, и хакер махнул рукой — пусть катится. — Бля... — протянул он, вытирая мокрые волосы. — Как с тобой сложно, серьёзно. Раскомандовался тут, блин, видели? Герой нашёлся. — Слышь, — Эллиот сделал шаг вперёд, ткнув пальцем в сторону хакера, — ты это... не забывай. Кто меня обратил? Ты. Так что не причитай, ясно? Не причитай давай. Севен открыл было рот, но тут же закрыл. Потому что аргументов не было. Совсем. — Ладно, — выдохнул он, разворачиваясь. — Иди за мной. Только я буду краток . Быстрый экскурс по ванной занял минуту. Севен молча указал на стопку всяких шампуней и гелей в углу, бросил чистое полотенце прямо в лицо Эллиоту и, не говоря ни слова, рухнул на матрас спиной вперёд. Тут же он вырубился даже раньше, чем успел выдохнуть. Эллиот замер на секунду, глядя на него. Где-то глубоко внутри шевельнулось что-то похожее на вину за свою грубость , но. «Да ну его», — подумал он , откидывая эту вену куда подальше . Натянул полотенце на голову он отправился в ванну, желая и самому поскорее с эти закончить .