Алым по белому

Эллиот сидел совсем тихий, совсем потерянный. Он даже не заметил, когда перестал вытирать слёзы — они текли сами: медленно, беззвучно, оставляя на щеках прозрачные, блестящие в полумраке дорожки. Внутри что-то надломилось, и всё, что ещё недавно было важным, превратилось в один большой, тягучий, обжигающий ком. Мысли? Их больше не было. Осталось только чувство: тяжесть в груди, пугающая слабость в руках — и где-то глубоко, под слоем боли, тоненькая ниточка удивительного покоя. Может, потому что Севен был рядом? Пальцы Эллиота всё ещё застыли в воздухе над плечами хакера — неуверенные, дрожащие, словно маленькие веточки на ветру. Он так хотел прикоснуться, но не мог. Не мог из-за липкого, въедливого стыда. Он замер, глядя в одну точку, и в этой полной, почти осязаемой тишине вдруг осознал с пугающей ясностью: он правда заставил Севена волноваться. По-настоящему. До дрожи в голосе, до красных припухших глаз. Мысли о сестре всё ещё отдавались болью где-то внутри — острой, как заноза, засевшая под кожей. Но теперь рядом с этой болью тихо легла и вина: мягкая, как старая выцветшая ткань, и оттого ещё более щемящая. А потом что-то щёлкнуло. Эллиот не понял, как это случилось. Одна секунда — и он уже уткнулся носом в плечо Севена. Крепко, по-детски отчаянно, пряча мокрое лицо в тёплую, пахнущую домом ткань его одежды. Вдох. Выдох. От Севена пахло чем-то успокаивающим — может, сладостями, может, чаем, а может, просто им самим, этим вечно ворчащим, колючим снаружи, но таким родным хакером. Эллиот всхлипнул — коротко, надрывно — и зашептал, почти не разжимая губ: — Прости… прости меня… мне так жаль… я не подумал… я просто… просто испугался за Мию… я без неё… я… Он не договорил. Горло сжали ледяные пальцы. Слова кончились. И тут он почувствовал это. Две тёплые ладони легли ему на плечи — медленно, бережно, как накрывают пледом продрогшего до костей человека. Севен не оттолкнул. Он просто мягко, бесконечно мягко отстранил его, чтобы заглянуть в глаза. Его пальцы чуть сжались — не больно, а ободряюще, беззвучно обещая: «Я здесь, я никуда не ушёл». Эллиот поднял заплаканное, опухшее лицо. Севен был совсем близко. Его глаза за стёклами очков блестели — странно, непривычно, почти пугающе. Они были красными, с влажными дорожками в уголках, ведь и он тоже успел проронить слёзы от всего , что тут произошло . Севен быстро, почти застенчиво провёл пальцами под очками, стирая непрошеную влагу. Движение было таким обыденным, таким человеческим — и от этого почему-то становилось одновременно теплее и ещё печальнее. А потом он просто посмотрел. Прямо в глаза. Долго. Спокойно. Словно говорил без слов: «Я тебя вижу. И я рядом». — Всё, — сказал Севен тихо-тихо, почти шёпотом, будто боялся разбить что-то хрупкое между ними. — Всё… хватит. Не надо больше. — Он чуть склонил голову набок, и в уголках его губ мелькнуло что-то похожее на грустную, усталую, но такую родную улыбку. — Твоей мордашке не идут слёзы. Слышишь? Совсем не идут. Он замолчал на мгновение, и в этой тишине уместилось так много: усталость, нежность, затаённая боль и беззвучное обещание остаться, что бы ни случилось. — Я понимаю, — продолжил он едва слышно. — Ты волнуешься за сестру. Это правильно. Это… это значит, что ты хороший брат. Но… — Севен осторожно положил ладони ему на лицо, большими пальцами стирая мокрые дорожки со щёк, — ты тоже человек. Ты тоже важный. И мне нужно, чтобы ты был в безопасности. Пожалуйста. Подумай о себе наконец. Хотя бы немного. Хотя бы ради меня. Хорошо? Он аккуратно, почти невесомо поглаживал его по скулам, убирая последние следы слёз, и смотрел прямо, чётко, не отводя взгляда. В его глазах читалась глубокая усталость — и ещё что-то, от чего у Эллиота перехватывало дыхание. Что-то нежное, мягкое, незащищённое. То, что Севен обычно прятал за колкостями и ворчанием. И они замерли. Двое в мягком, уютном полумраке, где тишина перестала быть пустой. Щёки Эллиота были ещё чуть мокрыми, и всё ещё дрожали ресницы, но ему больше не хотелось плакать. Только слушать, как ровно, успокаивающе дышит Севен, чувствовать, как чужие, но такие надёжные пальцы гладят его по лицу, и знать: всё будет. Не сразу, не легко, мучительно — но будет. Потому что они не одни. И тут тишину, которая так уютно устроилась между ними, нарушил смех Эллиота — негромкий, почти детский, от которого Севен вдруг растерялся и замер с открытым ртом. Он моргнул, потом ещё раз, посмотрел на парня, потом на свои руки, потом снова на Эллиота и совершенно искренне спросил: — Ты чего ? — голос прозвучал мягко, без капли злости. — Да так… просто, — Эллиот всё ещё улыбался, и в глазах у него загорелось что-то тёплое . — Очень иронично, знаешь. От тебя — и такие речи. Он аккуратно пододвинулся ближе, положил свои ладони сверху на руки Севена — легонько, будто боялся спугнуть — и склонил голову к плечу, почти по-домашнему. — Всё прошлое время, пока ты протестовал и отмахивался, я пытался тебе хоть как-то помочь. А ты убегал и отталкивал. И сейчас… ну, давай посмотрим правде в глаза. Ты живёшь так, что у меня переодически сердце щемит. И нет, ты не просто как будто не заботишься о себе — ты будто вообще этого не умеешь. Будто никогда и не пробовал. И… и… — он чуть запнулся и вдруг снова тихо засмеялся, почти смущённо. — И почему мне от этого так иронично и смешно одновременно. Эллиот замолчал, но смех его ещё тёплыми волнами дрожал в воздухе. Севен выдержал паузу — всего несколько секунд — а потом не выдержал. Губы дрогнули, и он тоже рассмеялся. Убрал одну руку от лица Эллиота, прижал её ко рту, пряча улыбку, и покачал головой: — Ладно… ладно, — проговорил он сквозь смех, почти сдаваясь. — Ты прав. Да, чёрт возьми, ты прав. И оба рассмеялись уже в полный голос — тепло, свободно, будто давно этого ждали. Смех поплыл по кухне, задержался у чашек на столе, обнял стены и бережно вымел из углов всё, что там копилось: тревоги, обиды, холод. Стало тихо , и лишь только смех отдавался эхом где-то по дому . Время тянулось медленно, но наконец они оба пришли в себя и успокоились. Смех стих, оставив после себя только мокрые дорожки на щеках и едва живые улыбки. Они тупо уставились друг на друга, как два кота после неудачной драмы. Севен поправил очки, которые чудом не слетели в этом хаосе, перевёл взгляд на Эллиота и — ну а кто бы сомневался? — заговорил первым. Потому что это уже традиция, блин. — Лады. Давай потом продолжим и всё обсудим. Он замолчал, только сейчас осознав, в какой позе они вообще сидят. На его лице медленно проявилось смущение — такое, знаешь, когда ты вдруг понимаешь, что всё это время выглядел как идиот. — Только убери сначала свой зад с моих ног, — он ткнул пальцем вниз. Повисла пауза. Гробовая. Слышно было, как муха пролетела и охренела. А потом Севен, как истинный стратег, добил ситуацию: — Просто , во-первых, моя задница сейчас превратится в квадрат. Во-вторых, она отмёрзнет от этого ледяного пола ко всем чертям. А в-третьих... я, кажется, вообще ноги не чувствую. И это начинает меня пугать... Знаешь ли. Эллиот посмотрел на него так, будто Севен только что заговорил на древнегреческом. Неуверенно, с лёгким непониманием — знаешь, тот самый взгляд «я ничего не делал, честно» , он смотрел на хакера . А потом доставщик опустил глаза чуть ниже... и его накрыло. Осознание пришло мгновенно и безжалостно. Всё это время он сидел на ногах Севена. И не просто сидел — а в позе, которая заставила бы покраснеть даже статуи. Его бёдра были выше колен Севена, и, ну... скажем так, до чужого паха было от силы пара сантиметров. Его щёки, и так красные от недавних слёз, стали пунцовыми до такой степени, что даже уши загорелись. Буквально. Эллиот вскочил так резко, будто его из катапульты выбросили, и, весь красный, уставился в пол. — Извини, извини, извини, извини! — забормотал он, как заевшая пластинка. Щелбан по носу прилетел неожиданно, зато точно в цель. — Ай! — Эллиот схватился за нос и уставился на хакера с таким негодованием, будто он сейчас дал ему не щелбан, а прибил на месте как муху. Севен тяжело выдохнул — прям как учитель, который уже устал, но всё ещё пытается сохранить лицо. — Так. Хватит. Не надо мне тут извиняться. Ты и так успел этим надоесть. — Он отвернулся, пряча собственное смущение, и буркнул уже тише: — Это вообще была моя идея — сесть так. Глупая идея, признаю. Спорить не буду... Но тогда она казалась мне... ну, более-менее сносной. — Он неуверенно почесал затылок, а потом, вспомнив кое-что, заговорил, уже недовольно , переведя взгляд на Эллиота: — Иначе ты, блин, каждые три секунды норовил грохнуться об пол башкой. И знаешь что? Я очень сомневаюсь, что твоя голова выдержала бы такой пируэт об кафель. Уже с явным недовольством Севен ткнул Эллиота в грудь. Тот в ответ только поморщился и всё ещё недовольно потирал нос, но спорить с последними словами хакера не стал — правда была на стороне Севена. Эллиот и сам понимал: в тот момент он совершенно не контролировал себя и в любой момент мог просто-напросто навернуться. Севен тем временем собрал волю в кулак и предпринял героическую попытку встать. Он подтянул ноги, сделал усилие… и тут же пронзительно зашипел, будто наступил на раскалённую сковородку. Боль была знатной. Но гордость, как известно, болит сильнее. Игнорируя собственный организм, устроивший бунт, Севен выпрямился, гордо (насколько это вообще возможно) отряхнулся, шагнул… и его повело. Мир сделал кульбит. Пол стремительно приблизился. Эллиот дёрнулся спасать, вскочил, понёсся… но его собственные ноги, превратившиеся в два куска ваты, сказали: «А вот хрен вам». Он не удержался и с размаху рухнул прямо на хакера, по пути успев подумать что-то нецензурное. Конечная композиция напоминала художественный беспорядок. Севен распластался на полу лицом вниз в позе морской звезды. Очки валялись в трёх метрах (как они вообще выжили — великая загадка вселенной). А сверху, словно одеяло-тяжеловес, возлежал Эллиот. Прошло несколько секунд. До Эллиота наконец дошло. Он подскочил как ошпаренный, рывком поставил Севена на ноги (вернее, просто придал ему вертикальное положение) и принялся яростно трясти за плечи, словно ковёр на балконе. — Севен! Севен, блин! Ты жив вообще? Хоть слово скажи! Подай признак жизни! Он заглянул ему в лицо — и обомлел. Из носа хакера гордо текла тонкая алая струйка. Кровавая река, блин, плакали все салфетки. — Твою ж… — начал было Эллиот. Севен тяжело перекатился, сел, деловито поднёс руку к лицу, вытер кровь и с видом человека, кото рого жизнь сильно подвела, выдал одно ёмкое: — Бля-я-я-ять. И в тот же миг Эллиот оказался рядом. Он резко придвинулся, мягко, но крепко обхватил лицо хакера ладонями и принялся взволнованно, почти панически тараторить, заглядывая прямо в глаза: — Прости, прости! Мне так жаль! Ты как? Чёрт… Чёрт-чёрт-чёрт! В его голосе смешалось всё: и вина, и страх, и отчаянное облегчение от того, что Севен хотя бы дышит и ругается. Но тут же Эллиот ощутил, как расчётливый щелбан — вернее, его жёсткая, не терпящая возражений сторона — прилетел ему прямо в лоб. Севен бил куда слабее обычного: то ли выдохся, то ли внутри него шла борьба между желанием щёлкнуть Эллиота и совестью, которая шептала: «Не смей бить того, кто так заботится о тебе, идиот». Щелчок прозвучал, и Эллиот отскочил, словно его ударило током. — Ай! За что-о?! — заныл он, потирая лоб ладонью, как обиженный первоклассник. — За бесконечные «прости», — устало отчеканил Севен. — Ты же не виноват, что я свалился по собственной дурости и кривоногости. — Но-но... Я же конкретно на тебя рухнул и придавил! — Эллиот даже руками развёл: мол, ну как тут не извиняться? — И? Ты же это сделал не специально? А? — но тут же во взгляде Севена появилась ехидная, издевательская усмешка, напоминающая характер этого чёрта. — Или же? — Нет, конечно! Да ты... блин! — только и выдал Эллиот, понимая, что его загнали в угол. Севен вместо ответа засмеялся, а потом попытался стереть кровь, но выходило плохо. По итогу он размазал её по щеке — но с таким видом, будто говорил: «Ничего не знаю. Я так и запланировал». Эллиот на это только фыркнул, закатил глаза и, демонстративно вздохнув (очень громко, чтобы все точно услышали), ушёл в другую комнату. Севен обречённо выдохнул . Кое как достав очки он начал прикидывать , как бы поудобнее встать, но в следующую секунду застыл с открытым ртом: Эллиот возвращался. И нёс аптечку. С видом сурового фельдшера, которого разбудили в три часа ночи. Глаза хакера округлились до размера блюдец. Всё же он не ожидал, что Эллиот будет ему помогать после всех его насмешек. Эллиот же молча шмякнул аптечку на пол рядом с другом, подошёл к холодильнику, снял с него салфетки и бросил упаковку прямо в колени Севену. Затем доставщик присел рядом на корточки и с видом полевого хирурга принялся обрабатывать разбитую рожу Севена. Кровь текла так, будто хакер не упал, а только что вышел из драки. — Да нормально всё, — попытался отбиться Севен, дёргаясь. — Я сам, сам! Я вообще-то спец по перевязкам... ну, почти. В игре... Эллиот не стал спорить. Вместо этого он коротко, со знанием дела, влепил ему подзатыльник — аккуратно, но со смыслом. — Ой!.. — только и выдал Севен. — Сиди смирно. Придурок. Минуты через две Севен уже сидел на стуле, героически задрав голову к потолку, с окровавленной салфеткой в носу. Вид у него был одновременно трагический и нелепый — как у пирата, которого уволили за профнепригодность. Кровь, к счастью, удалось приостановить. Эллиот стоял напротив, скрестив руки на груди, всем видом изображая живой укор совести. — Что? — буркнул Севен в потолок. — Ничего. Любуюсь. Продолжай, продолжай. Очень эстетично, — с усмешкой проговорил он, наслаждаясь видом. И тут оба перевели взгляд на сковороду. Омлет, ещё полчаса назад пышный и румяный, теперь печально лежал остывшей лепёшкой, будто обиделся на весь мир. — Эх. Весь аппетит пропал, — констатировал Севен. — Не у тебя одного. У меня тоже пропал, — вздохнул Эллиот. Они переглянулись. Взгляд у обоих был такой, будто они только что совместно разнесли кухню, но признаваться в этом не собирались. — В холодильник уберём? — спросил Эллиот. — Давай. Можешь потом пожрём, — проговорил Севен, осторожно пощупав салфеткуи убирая её из-за ненадобности . Секунда — и омлет уже отправился на незапланированную ссылку в холодильник, а эти двое с драматичной грацией мешков с картошкой рухнули на диван. Оба устало развалились, уставившись в одну точку в глубине комнаты — туда, где, по всей видимости, должно было вот-вот материализоваться решение всех их проблем. Возможно, вместе с выигрышем в лотерею или парой баночек пива . Хакер по привычке раскинул руки в стороны, бесцеремонно оккупировав добрую половину дивана. Логика была железной: кто первый лёг — того и место. Эллиот, разумеется, проигнорировал этот негласный закон с таким видом, будто сам его и написал. Он мгновенно пристроился рядом — до оскорбительности удобно — и без тени сомнения уронил голову прямо на грудь хакеру. Севен уставился на него взглядом, способным, казалось, свернуть асфальт. Или хотя бы пристыдить нахала до состояния лёгкой неловкости. Неловкости, впрочем, Эллиот не выказал. «Вы, сударь, случаем, не прихуели?» — читалось в каждой морщинке на лбу хакера. Однако вслух он лишь молниеносно сложил пальцы в щелбан. Третий за час. Как говорится — бог любит троицу . Эллиот, словно оснащённый встроенным радаром на дурацкие выходки, даже не повернул головы. Только холодно и совершенно спокойно обронил: — Только посмей. Я тебе глотку перегрызу. Клянусь. Севен на секунду задумался: звучало это не как пустая угроза. И вообще, на удивление убедительно для человека, который только недавно плакался ему в грудь . Пальцы, уже почти взведённые, замерли в воздухе. Повисла пауза — та самая, когда два идиота понимают, что оба упёрлись, но один из них явно умнее. Севен тяжело вздохнул. Пальцы медленно, с театральной неохотой разжались и упали обратно на диван — как белое знамя над осаждённой крепостью. Ещё пару секунд он сверлил взглядом чужой затылок , после чего процедил сквозь зубы с такой интонацией, будто делал величайшее одолжение человечеству: — Ай, да хрен с тобой. Лежи уже, паразит. На это Эллиот демонстративно пихнул его локтем в бок — безмолвно, но красноречиво: «Ещё одно слово, и тебе пизда». Севен недовольно прошипел от неожиданной резкой боли, но всё же не стал больше нарываться на удары судьбы — ну, или Эллиота. Он шумно выдохнул, устремив взгляд на своего мучителя, и на миг задумался. А потом в голову ему пришла одна на удивление резонная — и даже адекватная — идея. Идея, которой он, скрепя сердце, решил поделиться. — Слушай, Эллиот, — начал Севен осторожно . Всё же этот спокойный момент портить он не хотел , но не спросить не мог . — А тебе разве не нужно кое-кого предупредить? Ну, не знаю… Тебя уже дня два или три никто не видел и не слышал. Ты не думаешь, что это может вызвать подозрения? Эллиот медленно открыл глаза — и сам на пару мгновений завис в тишине. Севен, как ни странно, был прав. Да, он действительно собирался в отпуск. Но просто исчезнуть, никому не сказав ни слова? Это уже перебор. Да и ему и так придётся задержаться у Севена на какое-то время — а значит, предупредить и отца, и друзей было бы совсем не лишним. Даже чертовски разумно. А то ещё не хватало паники и писков его . Наконец Эллиот отстранился от своей живой — и, надо признать, довольно удобной — подушки в лице Севена. Тело затекло, в голове царил туман, но мысль о телефоне настойчиво билась в затылок. Он начал шарить взглядом по комнате, пытаясь вспомнить. Кажется, телефон остался в куртке. В той самой куртке, в которой он пришёл. Повернувшись к хакеру, который уже подозрительно щурился, Эллиот спросил: — А ты мою куртку не видел? — Куртку? — очкарик на мгновение замер, словно завис, как старый компьютер. В его глазах пробежала едва уловимая искра мысли, а затем он щёлкнул пальцами: — А! Точно. Я её повесил в шкаф. Щас, дай пару минут. С этими словами Севен пулей вскочил с дивана и принялся энергично рыться в шкафу, громко шурша плечиками и матерясь под нос на свой же бардак там . Через минуту триумфальный возглас возвестил о находке. Вернувшись, он уже замахнулся, чтобы с чувством выполненного долга , швырнуть куртку прямо в наглую физиономию этого «паразита», который бесцеремонно использовал его в качестве подушки. Но, заметив, как взволнован Эллиот (похоже, предстоящие терзало его чемто всерьёз), Севен передумал. Вздохнув, он просто протянул ему куртку и молча плюхнулся обратно на диван, приготовившись наблюдать. Эллиот судорожно, почти грубо, запустил руку в карман и тут же нащупал заветный холодок корпуса. Достав телефон, он за пару мгновений открыл чат с отцом, решительно нажал на значок вызова... и замер. Палец завис над кнопкой. А что, если он сейчас ответит? Что говорить? «Привет, пап. Я, знаешь... другой»? Руки предательски задрожали, по спине пробежал холодок. Глубоко вдохнув, Эллиот понял: нет. Он не готов слышать его голос. Не сейчас. Вместо этого он принялся быстро набирать сообщения. Всем. Отцу, Мие , знакомым, тем, кто ещё, по его мнению, заслуживал весточки. Коротко, сухо, просто: «Привет . Я в порядке . Извените что не отвечал . Я в отпуске поживу в друга . Не беспокойтесь обо мне ». Прошло минут пять — целая вечность, наполненная дребезжанием клавиш и тяжелыми выдохами. Наконец он закончил. Замер, перечитывая последнее отправленное сообщение. Вроде всем отписал... Но где-то глубоко в животе заскребло противное чувство, что он о ком-то забыл. О ком-то важном. Однако мысли вязли, как в болоте: он был слишком вымотан, раздавлен собственной тревогой. «Плевать», — решил он и швырнул телефон в сторону. С ощущением полного опустошения Эллиот тяжело плюхнулся головой прямо на плечо Севена. На этот раз — без предупреждения, просто с глухим стуком уткнувшись лбом в плечо хакера. В ответ — ледяной взгляд исподлобья и процеженный сквозь зубы вопрос: — Ты совсем обнаглел? Себе найти ничего другого нельзя, чтобы голову подпереть? — У Севена было такое лицо, будто ему только что предложили весь вечер просидеть в роли прикроватной тумбочки. — Ой да не пизди, — выдохнул Эллиот, не открывая глаз. — Сам обратил — теперь терпи. Он прикрыл веки, а затем всё же уставился куда-то в пространство пустым, растерянным взглядом. К его сожалению всё это действие , вскавырнула его тревоги и не самые хорошие мысли , особенно на счёт сестры и отца. Севен уже открыл рот, чтобы возмутиться, запричитать и выдать тираду о личных границах, но, заметив эту тоску в глазах наглеца, передумал , стиснув зубы. «Как тебе, блин, везёт, что я добрый и мне жаль твою милую мордашку. Звезда прекрасного полёта, блин!» — подумал он, плохо скрывая некую нежность и заботу в своих мыслях и действиях. Вздохнув, он почесал затылок, перевёл взгляд на стол, заваленный вещами, и его осенило. Заметив кое-какую вещь, он придумал, как можно разрядить обстановку, ну или попытаться, хотя бы. — Слушай, — повернулся он к Эллиоту, — не хочешь кинцо посмотреть? — Кинцо? — тут же, будто выйдя из транса, проговорил Эллиот, медленно переводя взгляд на Севена. — Ну да. А то знаешь… тухловато как-то так сидеть, — Севен дёрнул плечом и отвёл взгляд в сторону, словно ему самому было неловко от собственной идеи. Но через секунду хакер резко вернул взгляд на собеседника и всё же решил кое-что доделать. Щёлкнув Эллиота по носу — коротко и весело, — он продолжил: — Да и ты, блин, грустный такой… Аж самому тоскливо становится, когда смотрю на твою унылую физиономию. Эллиот сначала возмущённо цокнул — щелчок вышел обидным и неожиданным. Он уже подумал перегрызть ему глотку за это , как он до этого угрожал . Но, немного подумав, понял, что идея, в общем-то, и неплохая. Выдержал театральную паузу, и потерев переносицу , он заговорил уже заметно оживлённее: — Ну-у-у… Ладно, — голос его потеплел. — А что смотреть-то будем? — Не знаю, — быстро отозвался Севен, уже на ногах. Он стащил со стола ноутбук, одним движением плюхнулся обратно на диван, раскрыл крышку и, пролистав до первого попавшегося сайта с фильмами, бросил: — Сейчас глянем, что из новинок вышло. От туда , что-нибудь и выберем . На это предложение Эллиот довольно кивнул. Так прошло минут пять — и, выбрав какой-то, вроде бы, нормальный фильм, они начали просмотр. Сразу же в начале их встретила реклама, которая грянула на весь дом так громко и неожиданно, что оба от испуга подскочили, а Севен чуть не выронил ноутбук. В первые секунды им показалось, что у них обоих случился если не сердечный приступ, то очень убедительная его репетиция. — Блять ! А у тебя нет ощющений, что мы до конца фильма не доживём с такой рекламой ? — задал резонный вопрос Севена , хватаясь за сердце от испуга . Эллиот же когда его отпустило , лишь кивнул , но оба на свой страх и риск продолжили , а вернее начали просмотр . Так прошло где-то часа два, может быть, три. Фильм оказался достаточно интересным и понравился обоим, хотя Севен так и не признался, что на паре особенно скучных минут он тайком проверял, не сдох ли у них интернет. Реклама появлялась с завидной регулярностью и каждый раз — с одним и тем же коварным замыслом: довести их до инфаркта. Но они выстояли. Почти. — Ну что, — сказал Севен, когда в очередной раз отбился от предложения купить подписку на сковородки с антипригарным покрытием или какой-то букмекерской компании ,— я считаю, мы заслужили медаль. За отвагу в бою с внезапной громкостью. — Ага... Ладно включай дальше , а то интересно . — после уже сбившегося по счёту испуга , сказал Эллиот , ожидая увидеть продолжение фильма . К концу просмотра, когда пошли титры, Эллиот немного отстранился от плеча хакера, на котором провёл практически всё время. Он нотянувшись вверх — точь-в-точь проснувшийся кот, вызвал у Севена одну мысль: «Только мурлыкать не начни блин ». После Севен зевнул, и в этот самый момент в тишине раздалось настойчивое урчание. Судя по громкости, оно шло явно не от ноутбука. Он взглянув на часы, а потом на Эллиота ,сказал : — Пошли поедим. Уже, как бы это помягче, обед. Третий час, если точнее. — Хорошо, — легко согласился Эллиот. — Я не против. Как раз может тогда , что-нибудь на Ютубе поставим на фон ? — Ну . Звучит как не плохая идея , — кивнул Севен, поднимаясь. — Только надеюсь без такой вот рекламы, блин ! — уже себе под нос буркнул хакер , понимая , что снова он такое не переживёт .