Алым по белому

— Вот я и тут! — послышался радостный, чуть запыхавшийся голос Севена, который только что вернулся с кухни. В руках он аккуратно нёс две дымящиеся кружки, и от них по комнате разносился уютный, травяной аромат, смешиваясь с запахом пледа и вечернего спокойствия. — Надеюсь, я тебя не заставил долго ждать в одиночестве? — А… нет, конечно, — тут же ответил Эллиот, торопливо поднимаясь с дивана и садясь ровнее, стараясь придать своему виду как можно более непринуждённое выражение. Он провёл ладонью по волосам, словно пытаясь убрать следы недавних размышлений, и постарался улыбнуться как можно естественнее. — Рад слышать. Севен опустился на диван, поставил на столик перед ними две кружки — пар от них поднимался вверх и тут же растворялся в воздухе, наполняя комнату теплом, — и уже хотел было поднести свою к губам, как Эллиот его остановил. — Стой! Подожди пока! — сказал он, резко вставая и направляясь к аптечке. Он действовал быстро, почти на автомате — привычные движения, отточенные за последние дни. Через мгновение он уже вернулся обратно с градусником в руке и, наклонившись, аккуратно приложил его к виску Севена. Тот послушно замер, чуть склонив голову, и терпеливо ждал, пока столбик остановится. Эллиот задержал дыхание на несколько секунд, вглядываясь в показания. А потом, когда цифра застыла, выдохнул — долго, с облегчением, чувствуя, как напряжение, которое он носил в себе с самого утра, наконец начинает отпускать. — 36,7, — с радостью сказал он, даже не пытаясь скрыть улыбку. — Фух. Температура пришла в норму. Он опустил градусник, снова сел на своё место и наконец взял в руки свою кружку с чаем, согревая ладони о горячий фарфор. Запах — тёплый, с лёгкой горчинкой, — приятно щекотал нос, и Эллиот позволил себе на мгновение прикрыть глаза, наслаждаясь этим простым моментом покоя. Севен же на это лишь улыбнулся — той самой тёплой, чуть застенчивой улыбкой, от которой у Эллиота внутри всё переворачивалось, — и, отпив глоток чая, с радостью подумал о том, что никогда до этого так быстро не выздоравливал. Никогда ещё температура не спадала за одни сутки, и он чувствовал, как в груди разливается что-то благодарное — этому утру, этому дому и человеку, который сидел рядом с ним и улыбался в ответ. И вот чаепитие прошло быстро. Оба не видели смысла растягивать его на долгое время — впереди ещё были дела, а напряжение, висевшее в воздухе, требовало разрядки. Убрав всю посуду и приведя кухню в порядок, они вернулись в зал, и первым на эту тему заговорил Севен. — Так. Осталось последнее, — сказал он, и голос его стал чуть серьёзнее, хотя в нём всё ещё чувствовалась та тёплая, уютная нотка, которая появилась после чая. — Проверить, прошло ли обращение полностью. Сказав это, он осторожно подошёл к окну и, чуть приоткрыв его, выглянул наружу. На улице шёл дождь — мелкий, частый, который тихо шуршал по крыше и стеклу, создавая привычный, успокаивающий фон. Небо было заволочено серыми, плотными тучами, и хотя солнца не было видно, на улице было достаточно светло для проверки — рассеянный свет пробивался сквозь облака, мягкий и безопасный. Да и так, с учётом рисков, было бы спокойнее, чем под прямыми лучами. Повернувшись к Эллиоту, он продолжил, и в его голосе послышалась лёгкая неуверенность — он вспоминал, как сам, не поверив словам Теламона о том, что не может выходить на солнце, обжёгся тогда, в первый раз. Эта мысль кольнула его изнутри, но он заставил себя говорить спокойно: — Я знаю, что ты пока напрямую не касался солнца и не знаешь, обожжёт оно тебя или нет, но всё же… — он на мгновение замялся, подбирая слова, — если станет больно, сразу отходи и говори мне. Хорошо? — Хорошо, — ответил Эллиот, и голос его звучал тише обычного, но твёрже, чем он сам ожидал. Он сделал шаг вперёд, приближаясь к окну, и почувствовал, как сердце начинает биться чаще. Хотя он до этого и не думал об этом — о том, что свет, такой привычный и безопасный для всех, может стать для него смертельным, — теперь, приближаясь к окну, он начал волноваться. Мысль о том, что от простых лучей солнца он может попросту откинуть коньки, стала вдруг пугающе реальной. Он почти физически ощутил, как страх сжимает горло, как ладони становятся влажными, а ноги — ватными. Но он заставил себя идти. Через силу, через нарастающий страх, через всё, что кричало внутри: «Остановись!» — он подошёл к окну и медленно, почти невесомо протянул руку к свету. Серый, рассеянный свет коснулся его кожи. Эллиот зажмурился, ожидая почувствовать ожог, резкую боль, или что-то подобное — что угодно, что подтвердило бы его самые худшие опасения. Но ничего не произошло. Только лёгкое тепло, как от утреннего солнца, и тихое журчание дождя за окном. Он приоткрыл один глаз, боясь поверить в то, что видит. С его рукой ничего не происходило — кожа оставалась бледной, но живой, без следов ожогов или покраснений. От этого зрелища на душе у обоих стало спокойно, и они одновременно выдохнули с облегчением. Глубоко, от всего сердца, словно сбрасывая с плеч тяжёлый груз, который они носили последние дни. Эллиот убрал руку, повернулся к Севену и увидел на его лице такую же улыбку — усталую, но счастливую. — Получилось, — тихо сказал он, и голос его дрогнул от переполнявших эмоций. — Я… я могу выходить на солнце. — Ага. Получилось, — эхом отозвался Севен, и в его голосе звучало то же самое облегчение. — Поздравляю. Ты прошёл это. Они смотрели друг на друга, и в их взглядах читалось понимание того, что они пережили вместе. Эта мысль стала как бальзам на душу — тёплая, успокаивающая, она разливалась где-то в груди, заставляя сердце биться ровнее и спокойнее. — Ладно, — сказал Севен, первым нарушая тишину, и в голосе его послышалась привычная деловая нотка. — Пойду напишу Теламону, и будем готовить обед. — Хорошо, — ответил Эллиот, уже предвкушая кухонную суету и то спокойное, почти домашнее тепло, которое всегда сопровождало их совместную готовку. — Я тогда пойду начну. Получив утвердительный кивок, Эллиот отправился на кухню и принялся потихоньку готовить — достал кастрюлю, налил воды, поставил на плиту. Через пару минут к нему присоединился и Севен, и они принялись за дело вместе. Готовка прошла слаженно и быстро — Эллиот ловко управлялся с соусом, Севен тем временем варил спагетти, и вскоре обед был готов. Спагетти с фрикадельками получились на славу. Аромат томатного соуса, смешанный с зеленью и специями, разносился по всему дому, и оба поели с полным удовольствием, наслаждаясь каждым кусочком. Остальное время они зависали в Ютубе, лениво листая видео и иногда обмениваясь шутками, пока не дождались ответа от Теламона. Тот написал кратко, но чётко: «Хорошо, рад слышать. Собирайтесь потихоньку, я скоро подъеду». И вот обычные посиделки за Ютубом перевернулись в сборы. Севен собрался быстро — он легко знал, где и какую одежду ему надеть, каждое движение было отработанным и чётким. Но вот Эллиот… У него по факту не было уличной одежды, и её пришлось снова брать у Севена. Пошарив в шкафу, Севен нашёл старые джинсы, худи выцветшего цвета, шапку, солнцезащитные очки и маску. Вручив это всё Эллиоту, тот в свою очередь задался вопросом: — Оу, зачем мне маска и солнцезащитные очки? — Эх, — протянул Севен, уже натягивая кофту. — Потому что мы не хотим, чтобы тебя кто-то узнал. Не забывай, что на тебя идёт полномасштабная охота. В голосе его прозвучала та самая серьёзность, которая иногда проскальзывала в самые неожиданные моменты. Эллиот замер, осознавая услышанное. Воспоминания об угрозах, о том, что за ним охотятся, что он не может просто выйти на улицу, как раньше, накрыли его с новой силой. — А… да, — ответил он, чуть поникнув, и голос его стал тише. — Точно. Он взял вещи из рук Севена и уставился на них, чувствуя, как страх снова начинает сжимать горло. Севен, заметив это, нахмурился, подошёл ближе и положил руку на его плечо — уверенно, но мягко. — Хей! Ну ты чего? — сказал он, и в голосе его прозвучала та самая тёплая, ободряющая нотка, от которой Эллиоту становилось легче. — Не унывай ты так! Ты не волнуйся, с нами будет Теламон. Да и я тебя в беду не дам. — Он чуть сжал плечо, привлекая внимание. — Пускай твари только попробуют! Я их сразу на месте прибью. От таких слов Эллиот не смог сдержать улыбки — она вырвалась наружу, тёплая и немного смущённая. — Правда? — переспросил он, поднимая взгляд. — А то! — гордо сказал Севен, тыкая большим пальцем себя в грудь, словно герой из старого фильма. — Клянусь. Его глаза смеялись, но в них читалась искренность, от которой у Эллиота внутри всё переворачивалось. — Ха-ха! — рассмеялся Эллиот, чувствуя, как страх отступает, уступая место теплу и уверенности. — Хорошо. Верю. Он наконец взял себя в руки и начал переодеваться, чувствуя, как худи пахнет домом — и Севеном — и как эта простая деталь делает мир вокруг чуточку безопаснее. А Севен стоял рядом, проверяя рюкзак и бросая на него короткие, но тёплые взгляды. И вот, прям под конец сборов, приехал и Теламон. Раздался короткий, предупредительный сигнал клаксона, и через мгновение Севен, подойдя к двери, осторожно заглянул в глазок, убеждаясь, что это не враг. Его плечи чуть напряглись, он выдохнул — с облегчением, но всё ещё настороженно — и открыл дверь. И тут Эллиот чуть ли не свалился с ног, увидев человека, стоящего на пороге. — Шедлецкий?! — вырвался из него удивлённый, почти ошарашенный вскрик. — Ты… ты! Неужели? Глаза его расширились, а взгляд заметался между Шедлецким и Севеном, ища подтверждения. Эллиот кинул вопросительный взгляд на Севена, и тот лишь утвердительно помахал головой, будто говоря: «Да. Это один и тот же человек. Я сам был в шоке, когда узнал». — Да, Элл… Кхм! Мой друг — это я, — ответил Теламон, а вернее, Шедлецкий, поправив себя на всякий случай. Его голос был спокойным, но в глазах мелькнула лёгкая усмешка. — Только попрошу никому об этом не говорить. Я жду вас в машине. Хорошо? На это оба парня молча кивнули, провожая его взглядом, пока тот разворачивался и направлялся к припаркованному автомобилю. Эллиот стоял в полном шоке, всё ещё не веря, что это один и тот же человек — хотя если призадуматься, то сходства действительно были. Та же манера говорить, тот же уверенный взгляд, та же лёгкая усмешка. И эта мысль, вместо того чтобы успокоить, только добавила растерянности. Он выдохнул, решив, что все вопросы задаст позже, и перевёл взгляд на улицу. И тут его накрыло. Одна мысль о том, что ему нужно будет выйти, выйти за этот порог, покинуть безопасность этого дома, привела его в неописуемый страх. Руки его задрожали, дыхание стало сбивчивым, а сердце забилось где-то в горле. Он не мог заставить себя пошевелиться, просто стоял, глядя в распахнутую дверь, пока не услышал голос Севена. Севен положил руку ему на плечо — тёплую, уверенную — и заговорил тихо, почти шёпотом: — Хей. Всё в порядке? — А?! — Эллиот вздрогнул, словно очнувшись. — Да… да! Нет… — Он запнулся, чувствуя, как слова путаются. — Мне просто страшно. И я понимаю, что это глупо, но… — Хей, это не глупо, — перебил его Севен, и в его взгляде читалась та самая, искренняя тревога за друга, которая появлялась у него в самые трудные моменты. — Я понимаю. Он на мгновение задержал руку на плече Эллиота, а потом мягко, но настойчиво протянул ему свою ладонь — открытую, тёплую, словно предлагая опору. — Не волнуйся, — сказал он, и голос его звучал спокойно и уверенно. — Всё будет хорошо. Я буду рядом. Можешь взять мою руку для надёжности. Эллиот замялся, глядя на этот жест, чувствуя, как внутри борется стыд и страх, но потом, немного поколебавшись, всё же взял руку Севена. Она была тёплой и надёжной — от этого часть тревоги ушла, хотя и не полностью. Они повернулись к двери, готовясь выйти. Эллиот прикрыл глаза, когда они переступали через порог, и на мгновение ему показалось, что мир вокруг исчез, оставив только стук собственного сердца. Но когда он оказался на улице, холодный ветер коснулся лица, а на кожу упали первые капли мелкого дождя, он почувствовал, как тревога начинает отступать. Он открыл глаза и увидел серое небо, мокрый асфальт и дверь машины, которая уже была распахнута для них. Он перевёл взгляд на Севена, который всё ещё сжимал его руку, и в этом жесте было больше поддержки, чем в любых словах. Всё же Севен был рядом. Дождавшись, когда тот закроет дверь, они оба направились к машине, где их уже ждал Шедлецкий, и Эллиот почувствовал, как с каждым шагом становится чуть легче. Он не знал, что ждёт его впереди, но знал одно: он не один. И этого было достаточно. Уже в машине Эллиот наконец смог вздохнуть полной грудью, чувствуя, как тревога понемногу отступает, уступая место усталому спокойствию. Мягкое гудение мотора, мерный стук дождя по крыше и тёплая рука Севена, которую он так и не отпустил, — всё это создавало иллюзию безопасности, за которую он цеплялся изо всех сил. И хотя в голове роились десятки вопросов к Шедлецкому, вся эта тревога вперемешку со страхами вымотала его до предела, и он просто сидел, тихо уронив голову на плечо Севена, который, судя по всему, был совсем не против. Они ехали сквозь вечерний город, и за окнами мелькали огни фонарей, размываясь в длинные жёлтые полосы. Севен иногда бросал короткие взгляды на Эллиота, проверяя, как тот, и, заметив, что тот почти задремал, сам чуть расслабился, позволяя себе просто быть рядом. К тому моменту, когда они добрались до места, на улице уже стемнело — глубокая, непроглядная ночь, в которой даже фонари казались тусклыми и беспомощными. Эллиот, погружённый в лёгкую дрёму, вздрогнул от неожиданности, когда машина остановилась. Он моргнул, пытаясь сориентироваться, и увидел за окном тёмное, мрачное здание, которое больше походило на заброшенный склад, чем на бар. — Приехали, — коротко бросил Шедлецкий, заглушая двигатель. Он вышел первым и открыл дверцу, жестом приглашая парней следовать за ним. Севен вышел на улицу, оглядываясь по сторонам, и хотя ему было знакомо это место, жути оно наводило ничуть не меньше. Старые стены, облупившаяся краска, где-то вдалеке скрип металла — всё это создавало давящую атмосферу, и мысль о том, не рухнет ли на них какая-нибудь балка, начала преследовать его по новому кругу. Эллиот же шёл следом, боясь поднять голову. Каждый звук, каждый шах отдавался в груди глухим эхом, и он чувствовал себя маленьким и беззащитным среди этих стен. Он не привык испытывать такой страх — липкий, давящий, от которого холодеют ладони и сбивается дыхание, — и в этом месте, где его могли схватить или просто убить, это чувство не отпускало ни на секунду. Помогало лишь присутствие Севена — тёплое, надёжное, как якорь в бушующем море. Они вошли внутрь через массивную, обитую металлом дверь. Внутри оказался небольшой зал с несколькими столиками и тусклым светом, который создавал больше теней, чем освещения. Воздух был пропитан запахом старого дерева, пыли и чего-то металлического. Они прошли к столику в дальнем углу, где уже сидел человек — тот самый, которого, по-видимому, и ждал Шедлецкий. Невысокий, с цепким взглядом, он смотрел на них с любопытством, смешанным с настороженностью. — Билдермен?! — вскрикнул Эллиот от шока уже во второй раз за вечер, смотря на знакомое лицо, которое никак не ожидал увидеть здесь, в этом мрачном, пропахшем пылью месте. Глаза его расширились, а голос сорвался на хрип — он чувствовал, как мир вокруг снова начинает кружиться, и только рука Севена, сжимавшая его ладонь, удерживала его в реальности. — Привет, мой друг, — голос Билдермена звучал спокойно и даже тепло, будто они встретились в обычной кофейне, а не в подпольном баре посреди ночи. — Давайте все расспросы оставим чуть на потом. — Он перевёл взгляд на Шедлецкого. — Ну что же, пойдём? — Да, конечно, — раздался серьёзный, деловой голос Шедлецкого, в котором не осталось и следа от той лёгкой усмешки, что была на улице. Он махнул рукой, приглашая парней за собой. — Пошлите, ребята. Нам нужно спуститься. Эллиот, всё ещё находясь в лёгком шоке, прошёл за ними, цепляясь за Севена, словно тот был единственным якорем в этом бушующем море неожиданностей. Он сжимал его руку с такой силой, что костяшки побелели, но даже не замечал этого — все его мысли были заняты тем, что знакомое лицо Билдермена, с которым он общался в совсем другом контексте, вдруг оказалось частью этого тёмного, опасного мира. Оказавшись у барной стойки, Шедлецкий что-то негромко сказал бармену — несколько коротких, отрывистых слов, которые тот выслушал с каменным лицом и молча кивнул. И тут, с тихим металлическим скрежетом, за стойкой открылся секретный проход — узкая лестница, уходящая куда-то вниз, в темноту, от которой веяло холодом и сыростью. Они двинулись внутрь, и за их спинами проход бесшумно закрылся, отрезая их от внешнего мира. Оказавшись подальше от посторонних глаз, Шедлецкий снова принял свой настоящий облик — тот самый, в котором Эллиот впервые увидел его на улице, — и, окинув ребят загадочной, чуть хитрой улыбкой, уверенно повёл их по коридору. Они прошли несколько поворотов, пока не оказались у массивной двери, охраняемой парой вампиров — высоких, с хищными лицами и цепкими взглядами, которые, судя по всему, были подчинёнными Теламона. Те молча пропустили их, и ребята вошли внутрь. Интерьер комнаты был достаточно простым, но практичным — никаких излишеств, только самое необходимое. Большой деревянный стол в центре, несколько мягких диванов по углам, тусклый свет, который создавал больше теней, чем освещения. По приглашению Билдермена, Эллиот и Севен уселись на один из диванов и с затаённым дыханием наблюдали, как Теламон склонился над чем-то и начал тихо шептать, совершая плавные движения руками. По-видимому, он накладывал какое-то заклинание — воздух вокруг него начал слегка мерцать, наполняя комнату странной, давящей энергией. Закончив, он присел рядом с Билдерменом, и на его лице появилось выражение сосредоточенности. — Ну что же, — сказал Билдермен, обводя взглядом всех присутствующих, и голос его стал серьёзнее, — начнём. Он немного промолчал, окидывая взглядом двоих перед собой — Эллиота, который всё ещё не мог прийти в себя после череды потрясений, и Севена, который, хотя и держался увереннее, тоже был настороже. В комнате повисла та особая тишина, которая бывает перед важным разговором, когда каждое слово будет иметь вес. А потом Билдермен заговорил снова — на этот раз куда мягче, словно пытаясь снять напряжение: — Эллиот. Думаю, у тебя много вопросов ко мне, так что давай начнём с того, что я тебе на них отвечу, хорошо? — А… а! Да, конечно, — ответил Эллиот, и голос его прозвучал чуть встревоженно, хотя он изо всех сил старался казаться спокойным. В голове крутилась каша из вопросов — они сталкивались друг с другом, путались, и выбрать хотя бы один казалось непосильной задачей. Он немного помолчал, собираясь с мыслями, и наконец выдал первое, что пришло в голову: — А… вы тоже вампир, как и Шедлецкий? Билдермен усмехнулся — неспешно, с лёгкой, чуть ироничной улыбкой, которая, однако, не выглядела насмешливой. — Нет, — ответил он спокойно. — Я являюсь обычным человеком. Ну, если, конечно, охотника на вампиров можно так назвать, хотя ты это и так знал. У нас с Теламоном что-то типа союза. Он следит за тем, чтобы вампиры не убивали людей, а я — чтобы охотники не трогали их. Эллиот задумался на мгновение, переваривая эту информацию, а потом, словно вспомнив что-то важное, спросил: — Ага… А мой отец знает? — Нет, — ответил Билдермен, и голос его стал чуть серьёзнее. — Ты сам знаешь, как он критичен к вампирам. — Он на мгновение замолчал, будто вспоминая что-то, и его взгляд стал чуть отстранённым. — Как бы прискорбно это ни звучало, мы пока стараемся этот союз ему не раскрывать. Ещё вопросы? Эллиот потупился, чувствуя, как внутри смешиваются облегчение и разочарование. Он не знал, что ещё спросить — слишком много всего навалилось за последние часы. — Нет… наверное, — ответил он, чуть пожав плечами. — Хорошо. — Билдермен перевёл взгляд на Севена, и его голос изменился — стал суше, более деловым, с ноткой пренебрежения, которая не ускользнула от внимательного уха. — А вы, юноша? Если правильно помню, 007н7? Не так ли? Есть вопросы? Севен аж вздрогнул от неожиданности, почувствовав, как холодок пробежал по спине. Тон Билдермена явно отличался от того, каким он говорил с Эллиотом — в нём слышалась настороженность и даже лёгкое презрение, будто он оценивал Севена как потенциальную угрозу. — А… а! Нет! — выпалил Севен, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжалось. — Вопросов нет. Он встретил взгляд Билдермена и почувствовал, как между ними повисла невидимая стена, но не стал отводить глаз. В конце концов, он привык к такому отношению — многие так относились к нему, так, что это было ему более-менее привычно. Билдермен коротко кивнул, словно принимая его ответ, и снова повернулся к Эллиоту, оставляя Севена в лёгком напряжении. Но тот лишь крепче сжал руку Эллиота. — Так, хорошо. Раз уж с этим мы покончили, перейдём к главному, — Билдермен на миг замолчал, подбирая слова, и обвёл взглядом комнату, словно проверяя, все ли готовы слушать. — Эллиот. Как мне сказали, твоё обращение полностью завершилось, а это значит, что медлить нельзя. Хотел бы я сказать, что мы отправляемся прямо сейчас, но увы, из-за некоторых обстоятельств нам придётся твой переезд перенести чуть на подольше. Так вышло, что вампиры, которые стараются тебя найти и навредить, стали намного умнее, и нам придётся куда тщательнее подготовиться. Мы поедем в нужное место — там есть вещь, которая нам пригодится, и знакомая, которая долгое время собирает информацию на эту организацию. Понятно? — Ага, — послышался тихий, но твёрдый голос Эллиота. Он сидел, чуть сжавшись, но в глазах его уже не было той прежней тревоги — лишь решимость, которую он сам не ожидал в себе найти. — А ещё, — продолжил Билдермен, чуть наклоняясь вперёд, — пока примерное время, которое тебе нужно будет оставаться в этом городе — неделя или чуть меньше. И надо определиться, где ты… — А можно я останусь у Севена! — тут же перебил его Эллиот, и голос его прозвучал так неожиданно громко и чётко, что все на мгновение застыли. В комнате повисла тишина. Даже воздух, казалось, замер, а потом по лицам присутствующих пробежала волна удивления. — Ты чего, Эллиот?.. Кхм! Вернее… ты уверен? — Билдермен поднял бровь, и в его голосе послышалось неподдельное изумление. — Я не думаю, что это будет лучшее место. Мы можем подыскать что-то более безопасное. Он переглянулся с Теламоном, но тот лишь слегка пожал плечами, не выражая явного несогласия. — Да я понимаю, — сказал Эллиот, и голос его стал тише, но в нём слышалась сталь, которой в нём не было раньше. — Но… до этого же со мной у Севена ничего не случилось. Да и мне, честно говоря, у него… — он на мгновение запнулся, чувствуя, как слова вязнут в горле, но всё же договорил, глядя прямо на Севена: — Мне у него куда спокойнее. От этих слов все удивились — и особенно Севен. Он повернулся к Эллиоту, и в его взгляде мелькнуло такое искреннее, почти детское удивление, что у Эллиота на душе стало тепло. — Эллиот… — тихо, с лёгкой хрипотцой сказал Севен, и голос его дрогнул. — Ты точно уверен? Он смотрел на Эллиота, пытаясь найти в его глазах хоть тень сомнения, но не нашёл. — Да! — произнёс Эллиот без единого страха, и голос его прозвучал твёрже, чем он сам ожидал. — Я точно уверен. На мгновение в комнате снова воцарилась тишина — но на этот раз она была другой. В ней читалось уважение, удивление и что-то тёплое, что связывало этих двоих. — Эх… ладно, — Билдермен тяжело вздохнул, покачал головой и устало улыбнулся, глядя на Эллиота, полного решимости. — Раз уж так — хорошо. Но если что-то случится или ты почувствуешь опасность, Теламон быстро тебя заберёт, хорошо? Эллиот кивнул, чувствуя, как внутри разливается облегчение и благодарность. — Есть у кого-то ещё вопросы? — тут же спросил Билдермен, обводя взглядом присутствующих и подводя итоги разговора. Получив два отрицательных кивка — от Эллиота и Севена, — он поднялся со своего места, одёргивая кофту и принимая более деловой вид. — Тогда давайте я вас провожу до машины. — А ещё, мистер Билдермен… — раздался более спокойный и уже без прежнего напора голос Эллиота. Он чуть подался вперёд, и в его взгляде мелькнула неуверенность. — Можно будет с вами отдельно поговорить? — Да, конечно, Эллиот, — проговорил Билдермен достаточно мягко, и в его голосе послышалась едва заметная тёплая нотка. Он повернулся к Теламону и Севену, которые уже поднялись с диванов. — А вы тогда выйдите и подождите нас снаружи. Получив утвердительные кивки, Севен с Теламоном молча вышли из комнаты, оставляя тяжёлую, обитую металлом дверь слегка приоткрытой. За ней послышались удаляющиеся шаги, а затем — тишина. Билдермен медленно обошёл стол и остановился напротив Эллиота, внимательно глядя на него. — Ну так что, Эллиот? — спросил он, и голос его звучал спокойно и терпеливо. — О чём ты хотел поговорить? Эллиот на мгновение замялся, опустив взгляд в пол. Его пальцы нервно сжимали край кофты, которую одолжил ему Севен, и он чувствовал, как слова вязнут где-то в горле. — Об отце… — наконец выдавил он, поднимая глаза на Билдермена. — Просто… как думаете, он меня… — Убьёт, если узнает, что ты теперь вампир? — мягко дополнил Билдермен, видя, что Эллиот не может договорить. — Да… — едва слышно ответил Эллиот, и в этом коротком слове слышалась вся его неуверенность и страх, которые он так старательно прятал. — Эллиот, — Билдермен шагнул ближе и положил руку ему на плечо — тёплую, уверенную, как у старшего товарища. — Он твой отец. Ты его сын. И думаю, даже если ты стал существом, которое он ненавидит всем сердцем, — притом ты стал не по своей воле, — он тебя не убьёт. Думаю, ты и сам это понимаешь. Он слегка сжал плечо, передавая Эллиоту уверенность, которой тому сейчас так не хватало. — Да… — медленно проговорил Эллиот, и в голосе его послышалась лёгкая дрожь. — Думаю, вы правы. Просто я даже не знаю, как мне смотреть ему в глаза, зная об этом… — Я понимаю, Эллиот, — кивнул Билдермен, и его голос стал ещё мягче. — Я думаю, он примет это, хоть и с тяжестью. — Он сделал небольшую паузу, давая Эллиоту время переварить сказанное, а потом добавил уже более бодро: — Давай уже пойдём. А то нас, думаю, уже заждались. Эллиот поднял на него взгляд — и в нём мелькнула благодарность, смешанная с облегчением. — Хорошо… — ответил он, чувствуя, как с плеч спадает ещё один груз, о существовании которого он и не подозревал. Они вышли из комнаты, направляясь к уже заждавшимся их спутникам. Шаги гулко отдавались в узком коридоре, и каждый звук казался слишком громким в этой давящей тишине. Оказавшись у лестницы, Эллиот и Билдермен заметили Севена и Шедлецкого, который уже успел принять свою настоящую форму. Он стоял, прислонившись к стене, и лениво постукивал пальцем по предплечью. Севен же, заметив их, чуть приподнял бровь, и в его взгляде мелькнул немой вопрос: «Ну как?» Эллиот коротко кивнул, давая понять, что всё в порядке, и Билдермен, положив руку ему на плечо, произнёс: — Всё хорошо, идёмте. Все вместе они поднялись наверх, минуя узкие ступени, и вышли на улицу. Ночной воздух ударил в лицо свежестью, смешанной с запахом мокрого асфальта и приближающегося дождя и странным чувствам как будто за ними кто-то следит. Билдермен проводил их до машины, обменялся коротким рукопожатием с Эллиотом и Шедлецким, а затем, уже садясь в свою машину, кивнул на прощание. — Берегите себя, — сказал он, и в голосе его послышалась тёплая нотка. — Мы свяжемся. Когда автомобиль тронулся, Эллиот почувствовал, как усталость наваливается на него с новой силой. Все переживания, вся тревога и напряжение последних дней наконец дали о себе знать. Он устало уронил голову на плечо Севена и сам не заметил, как его рука снова потянулась к чужой ладони, сжимая её в поисках опоры и спокойствия. Севен на это лишь устало выдохнул — но не стал сопротивляться. Напротив, он чуть повернулся, чтобы Эллиоту было удобнее, и позволил себе на мгновение прикрыть глаза, чувствуя, как тепло, исходящее от него, разливается где-то в груди. Эллиот изо всех сил старался оставаться в сознании, но усталость, тревога и позднее время сделали своё дело. Глаза слипались, мысли становились вязкими и тягучими, а тело тяжелело с каждой секундой. Уже почти на половине дороги он провалился в глубокий, тяжёлый сон, так и оставшись лежать на плече Севена, сжимая его руку, словно самый дорогой талисман. Севен осторожно поправил его голову, чтобы она не соскользнула, и посмотрел в окно, где мелькали огни ночного города. Он думал о том, что этот вечер принёс слишком много открытий, слишком много перемен, но было в них и что-то правильное. Что-то, что заставляло верить в лучшее. — Спи, — тихо сказал он, почти шёпотом, обращаясь к спящему Эллиоту. — Я посторожу. — Севен, — послышался тихий голос Шедлецкого, который говорил почти шёпотом, чтобы не разбудить Эллиота, мирно сопящего у хакера на плече. — Ты там сам как? — Я? Да вроде нормально, — ответил Севен, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё ещё было неспокойно после разговора с Билдерменом. — Хорошо, рад слышать. И ты это… не серчай на Билдермена, — тут он немного замялся, подбирая слова, словно каждое из них стоило ему усилий. — Ты уж извини, что он был груб, да и я тоже после того, как узнал, что ты Эллиота обратил. Просто и ты нас пойми: мы и отца Эллиота, и его самого знаем очень давно, вот и волнуемся за Эллиота. Особенно когда его жизнь стоит на кону и от неё столько зависит. Севен почувствовал, как от этих слов на него будто упал тяжёлый груз. Он на мгновение прикрыл глаза, переваривая услышанное, а потом ответил тихо, но с искренним пониманием: — Я понимаю… Можете не извиняться. Я б на вашем месте так же бы относился. После этих слов в машине повисла тишина — та самая, которая бывает, когда все слова уже сказаны, а добавлять нечего. Шедлецкий не знал, что ещё добавить, и просто оставил разговор как есть, сосредоточившись на дороге. Севен же начал прокручивать всё это в голове. Ведь если подумать, они правы. Если бы он тогда не обратил Эллиота, было бы легче. Да и он сам уже успел помотать Эллиоту нервы до этого. От этих мыслей на душе стало тяжело, и смотреть на спящего Эллиота сделалось почти невыносимо — тяжело от собственной вины, которая, казалось, никогда не отпустит его. Остаток пути прошёл в молчании, нарушаемом только мягким шумом мотора и редкими всхлипами дождя за окном. И вот через некоторое время они приехали. Когда машина остановилась, Севен осторожно потряс Эллиота за плечо и тихо сказал: — Эллиот, просыпайся. — А? Чего? Мы уже приехали? — тут же спросонья спросил Эллиот, моргая и пытаясь сфокусироваться на окружающем мире. — Да. Давай, поднимайся. Получив утвердительный кивок, Эллиот осторожно выбрался из машины, чуть разминая затёкшую шею, и потянулся, чувствуя, как холодный ночной воздух бодрит, возвращая в реальность. Шедлецкий проводил их до двери, коротко попрощался и направился обратно к машине, оставляя их одних. Севен закрыл дверь на замок и уже повернулся, чтобы сказать Эллиоту что-то важное, но увидел, как тот уже рухнул на диван прямо в уличной одежде, не сняв даже шапку. Хорошо, что хоть очки успел снять. Севен застыл на мгновение, глядя на эту картину — уставший, обессилевший Эллиот, который так и не успел дойти до кровати, — и в его груди снова что-то сжалось. Но увы, надо было его будить. Он подошёл ближе и снова потряс Эллиота за плечо, на что получил лишь недовольное, протяжное мычание — Эллиот даже не открыл глаз, только плотнее зажмурился, словно пытаясь убежать от реальности. — Эллиот, переоденься хотя бы, — мягко сказал Севен, приподнимая его за плечи, чтобы тот сел. — Хорошо-хорошо… — сонно, с лёгкой хрипотцой ответил Эллиот, переворачиваясь на бок и кое-как стаскивая с себя шапку. Его движения были медленными, неуклюжими, словно каждое из них стоило ему огромных усилий, а глаза всё ещё были закрыты — он явно боролся со сном, но проигрывал. Эта картина — сонный, почти беспомощный Эллиот, который пытался снять шапку с закрытыми глазами и чуть не застрял в рукаве, — вызвала у Севена небольшой, но искренний смешок, в котором смешались усталость и умиление. Он покачал головой и, не выдержав, помог Эллиоту снять кофту, аккуратно вытаскивая его руки из рукавов, затем стянул джинсы — быстро, почти привычно, словно делал это сотни раз, — и уложил его обратно. За пару минут он переодел его в чистую, мягкую футболку и домашние штаны, которые нашёл в комнате, и, когда наконец укрыл его пледом, Эллиот уже почти не дышал — провалился в глубокий, безмятежный сон, даже не пошевелившись. Севен выпрямился, на мгновение задержал взгляд на его лице — расслабленном, почти беззащитном, — и почувствовал, как усталость накрывает его с новой силой. Он сам переоделся в домашнюю одежду, закинул уличные вещи в корзину для стирки и, глубоко вздохнув, отправился на кухню. Там он налил себе воды, прислонился к стойке и уставился в темноту за окном. В голове всё ещё крутились слова Шедлецкого, голос Билдермена, тепло руки Эллиота, которое он всё ещё чувствовал на своих пальцах. Сейчас его мысли крутились только вокруг одного: стыд и вина перед Эллиотом. И единственное, что полностью ему не давало утонуть, цель: защитить и уберечь Эллиота. Уберечь его звёздочку. Поставив пустой стакан в раковину, Севен выключил свет и тихо вернулся в комнату, чтобы прилечь уже самому. Ноги сами несли его к дивану, но когда он оказался рядом, его накрыла волна сомнений — он довольно долго колебался, глядя на спящего Эллиота, на его расслабленное лицо, на то, как он безмятежно уткнулся в подушку. Но усталость и желание быть рядом взяли верх. Он бесшумно опустился на край дивана, стараясь не потревожить чужой сон, и, наконец решившись, улёгся рядом с Эллиотом, оставляя между ними лишь небольшое расстояние, чтобы не разбудить его. И вот, когда он полностью оказался в горизонтальном положении, он почувствовал, как по его руке кто-то ползёт. Тут же опустив взгляд, он увидел, как по его предплечью перебирает лапками его мелкое нечто — то самое, со шляпы, — которое явно решило, что ночь — лучшее время для визита. От такой картины на лице Севена появилась тёплая, чуть удивлённая усмешка. Он тихо приподнял существо и проговорил, обращаясь к нему почти как к человеку: — Неужто так по нам соскучился и решил вместе с нами прилечь? — спросил он и получил в ответ тихий писк — то ли согласие, то ли возмущение, что его так долго не брали на руки. Севен усмехнулся, вздохнул и аккуратно положил его рядом с собой, поближе к подушке. — Только смотри: если раздавим — сам будешь виноват, — проговорил он с лёгкой, сонной иронией. На это существо недовольно пискнуло, покрутилось на месте, устраиваясь поудобнее, и наконец улеглось, подвернув под себя свои крохотные лапки прямо у самого плеча Севена. Севен выдохнул, уже собираясь закрыть глаза, как вдруг почувствовал шевеление рядом. Эллиот повернулся во сне, придвинулся ближе, и в следующее мгновение его рука мягко обвилась вокруг Севена, а нога неловко, но настойчиво закинулась на его бедро. Эллиот что-то невнятно пробормотал во сне, прижался плотнее и снова засопел — тихо, уютно, доверчиво. От этой картины улыбка на лице Севена стала ещё чуть шире, а на душе разлилось что-то тёплое, почти щемящее. Он осторожно положил руку на макушку Эллиота, провёл пальцами по его волосам и, чувствуя, как под рукой спокойно дышит тот, кто стал ему таким дорогим, позволил себе наконец закрыть глаза. В комнате было тихо. Только ровное дыхание двоих людей, да редкий писк маленького существа нарушали эту уютную, наполненную теплом тишину. И в этой тишине Севен чувствовал, что всё, что случилось за последние дни, было не зря. Что они справились. И что завтра будет новый день — полный надежд и возможностей. Он улыбнулся своим мыслям и провалился в сон, чувствуя, как мир вокруг становится мягким и уютным, а в груди пульсирует тихая, но уверенная радость.