KING OF GREED || HAN JISUNG FF. (#3)КОРОЛЬ ЖАДНОСТИ || ФАНФИК О ХАНЕ ДЖИСОНЕ (#3)

Проблема пугающе соблазнительных предложений в том, что они не исчезают сами по себе, даже если ты расскажешь о них коту. Или если твой лучший друг, Джихун, скажет, что это ужасная затея. Хотя, честно говоря, Джихун называл ужасными идеями почти всё. Например, его экспериментальный рецепт рамэна с кимчи (тут он был прав). Или её привычку носить разные носки (она просто выражала себя, ясно?!). Но это было другое. Это был... Джисон. И его предложение зависло в воздухе, как неприлично дорогая, инкрустированная бриллиантами гильотина. Юна провела мучительные двадцать четыре часа после «проповеди» Хана Джисона в подворотне. Она не спала. Вообще. Глаза саднило, словно в них насыпали песок. Тунец — да благословит господь его пушистое сердечко — продолжал бодать её в лицо в три часа ночи, явно раздраженный её хождением из угла в угол и бесконечным бормотанием. Со стороны она наверняка выглядела сумасшедшей: «Моя сцена... моё имя... месть... но... моё... нет... да... может быть... агрх!» Она даже пыталась отвлечься. Переставила всю свою коллекцию винила сначала по жанрам, потом по цветам, а затем в алфавитном порядке вторых имен артистов. Это были темные, очень темные времена. Она написала три новые песни, и все они были полны ангста — баллады о заточении и отчаянном выборе. Она выпила столько растворимого кофе, что маленькая лошадь от такой дозы начала бы вибрировать без остановки. Ничего не помогало. Слова Джисона, его сладкая, обманчивая улыбка — всё это буквально выжглось в её мозгу. «Ты призрак. Шепот. Ты живешь в клетке, построенной из страха и черных списков индустрии». Он был прав. И это бесило больше всего. Он был манипулятором, высокомерным и, вероятно, социопатом-миллиардером, но он видел её правду с беспощадной ясностью. Её «свобода» была лишь прославленной тюрьмой из анонимности и паров рамэна. И этот проблеск надежды, каким бы темным и отравленным он ни был, всё равно оставался надеждой. А надежда в её нынешней жизни была крайне дефицитным товаром. Наконец, где-то на рассвете, когда первые слабые лучи сеульского солнца пробились сквозь грязное окно, она приняла решение. По-настоящему глупое, безрассудное и пугающее решение. Но решение. Она схватила телефон. Пальцы замерли над контактами. Давал ли он ей вообще свой номер? Нет. Он просто знал, где она живет. Конечно. Он, наверное, знал её любимый цвет и размер обуви. Этот парень был цифровым властелином. Потом она вспомнила. Он сказал, что он генеральный директор Foxglove. Они были повсюду. Их сайт наверняка лощеный и в нем невозможно ориентироваться, если ты не супер-хакер. Тем не менее, она загуглила «Foxglove Entertainment». Найти их было несложно. Первый же результат. Стильный, минималистичный сайт. Никаких кричащих баннеров или мигающей рекламы. Только одна элегантная иконка наперстянки. И маленькая, скромная ссылка «Связаться с нами». Она кликнула по ней. Появилась простая форма: Имя, email, сообщение. Она ввела свое настоящее имя — Шин Юна, почувствовав странный укол. Прошло так много времени с тех пор, как она использовала его официально. В поле email она указала свой «профессиональный» адрес, который почти никогда не проверяла. А сообщение? Она уставилась на мигающий курсор. Что говорят дьяволу, когда нехотя принимают его сделку? «Дорогой Хан Джисон, я бы скорее сдохла, чем стала работать на тебя, но я в отчаянии, так что вот она я. Пожалуйста, разрушь мою жизнь эффективно. С уважением, Твоя Новая Игрушка». Нет. Слишком драматично. Слишком безумно. Нужно играть хладнокровно. Или хотя бы притвориться. Она напечатала: «Касательно вашего вчерашнего предложения. Я хотела бы обсудить его подробнее». Коротко. По делу. Никаких эмоций. Она надеялась на это. Нажала «отправить». Цифровая бездна проглотила её сообщение. И она стала ждать. Примерно семь секунд. Телефон пискнул. Новое письмо. С домена, который она не узнала. Но имя отправителя было «Хан Джисон (Foxglove Ent.)». Ну конечно. У этого парня наверняка стоит оповещение на каждое ключевое слово на сайте. Или у него есть команда сверхэффективных миньонов. Или ему просто нечего делать, кроме как ждать её письма. Это была пугающая мысль. Письмо было столь же кратким: «Отлично. Мой секретарь, Чанбин, свяжется с вами в ближайшее время, чтобы назначить встречу. Пожалуйста, освободите график на остаток дня. Мы ценим пунктуальность». Никаких «С наилучшими пожеланиями». Никаких «Жду с нетерпением». Просто сухой, требовательный приказ. Естественно. Потому что он — Хан Джисон, и ему не нужны любезности. Ему нужно повиновение. Телефон зажужжал снова, почти мгновенно. Звонок с неизвестного номера. Она уставилась на него. Сделала еще один глубокий вдох. И ответила. — Шин Юна-сси? — раздался четкий, вежливый, абсолютно профессиональный мужской голос. — Это Чанбин, секретарь генерального директора Хана Джисона. Он получил ваше сообщение. У нас есть окно для вас сегодня в 11:00 в штаб-квартире Foxglove. Наш водитель заберет вас по вашему адресу через тридцать минут. Это приемлемо? Тридцать минут? Было 8:30 утра. Откуда он вообще знает, где она живет? Ах, да. Потому что он — Хан Джисон. Она почти сказала «нет». Почти. Но слова застряли в горле. Это оно. Точка невозврата. — Да, — выдавила она. — Это... это приемлемо. — Отлично, — сказал Чанбин голосом, лишенным каких-либо эмоций. — Водитель будет ждать. Просьба не опаздывать. — Щелчок. Он повесил трубку. Юна уставилась на телефон. Тридцать минут. Она посмотрела на свое отражение в темном экране. Волосы в беспорядке, глаза покраснели. Она выглядела так, будто боролась с барсуком и проиграла. Не в таком виде приходят на встречу с миллиардером, который хочет забрать твою душу. Она судорожно приняла душ, натянула самый немятый и «профессионально выглядящий» наряд из тех, что у неё были (к сожалению, это были темные джинсы, простая черная футболка и чуть великоватый пиджак), и попыталась усмирить волосы. Краситься она не стала. Какой смысл? Он и так видел её насквозь. Ровно в 9:00 к её дому подкатил лощеный, черный, пугающе дорогой автомобиль. Он смотрелся нелепо на её обшарпанной улице, заставив старую госпожу Пак из соседней квартиры высунуться в окно с расширенными глазами. Юна, стараясь казаться невозмутимой, подошла к машине. Водитель, крупный мужчина в темном костюме, уже держал заднюю дверь открытой. Он не улыбался. Просто кивнул. Ехали в тишине. Машина была неприлично комфортной. Она утонула в мягких кожаных сиденьях, чувствуя себя абсолютно не в своей тарелке. Сеульские пробки, обычно вызывающие бесконечное раздражение, просто исчезали, пока водитель мастерски лавировал в лабиринте улиц. Это было похоже на другое измерение. Измерение, где кондиционер всегда работает идеально и не нужно беспокоиться о том, что опоздаешь на автобус. Они остановились у здания, которое кричало о деньгах на всех языках мира. Штаб-квартира Foxglove. Современное архитектурное чудо из стекла и стали, возвышающееся над окрестными постройками, как благосклонное, но слегка пугающее божество. У её старого агентства, Starlight, было шикарное здание, но это был совершенно другой уровень. Уровень «мы могли бы купить и продать ваше агентство двадцать раз подряд». Вестибюль был минималистичным, пугающе просторным и наполненным тихим гулом эффективности. Никаких кричащих постеров, никакой громкой музыки. Только чистые линии, приглушенные цвета и секретарши, которые выглядели так, будто в свободное время подрабатывают моделями. — Шин Юна-сси? — спросила одна из них вкрадчивым голосом. — Господин Хан ожидает вас. Пожалуйста, следуйте за мной. Юна чувствовала себя маленькой, растерянной рыбкой в очень большом и очень чистом океане. Её провели через безупречные коридоры, мимо офисов, полных людей, которые выглядели слишком молодыми и слишком напряженными; все они пялились в многочисленные экраны и яростно что-то печатали. Это было сердце цифровой империи. Место, где карьеры создавались и разрушались парой строк кода. Наконец её ввели в массивный кабинет на немыслимо высоком этаже. Вся дальняя стена была стеклянной, открывая панорамный вид на Сеул, от которого кружилась голова. Город раскинулся внизу, как игрушечная модель, сверкающий и безразличный. Хан Джисон стоял у окна спиной к ней, его силуэт четко выделялся на фоне яркого неба. Он выглядел как король всего, что созерцал. Чем, как она поняла, он по сути и являлся. — Юна-сси, — сказал он, оборачиваясь. Эта невыносимо очаровательная улыбка уже была на месте. Сегодня он был одет еще более повседневно, если это вообще возможно для миллиардера. Темный, дорогой на вид свитер и сшитые на заказ брюки. Всё равно выглядел так, будто сошел с обложки журнала. — Спасибо, что пришли. И за вашу пунктуальность. Я это ценю. — Вы прислали за мной машину через тридцать минут, у меня не было особого выбора, — пробормотала Юна, скрестив руки на груди. Сарказм — её единственная защита. Он усмехнулся. — Действительно. Эффективность — это ключ к успеху. Пожалуйста, присаживайтесь. — Он указал на неприлично удобное кожаное кресло напротив массивного стола из темного дерева. На столе, строго по центру, лежала одна внушительная папка. Она выглядела толще, чем весь её школьный учебник истории. Юна села, напряженно застыв на краю сиденья. Ей не хотелось погружаться в его роскошную глубину. Это казалось слишком похожим на капитуляцию. Джисон обошел стол и сел напротив. Он положил ладони на папку. — Итак, — начал он спокойным, доверительным тоном. — Вы решили рассмотреть предложение подробнее. Хорошо. Я знал, что вы так и сделаете. — Не льстите себе, — парировала Юна, и в ней вспыхнула искорка прежнего огня. — Я в отчаянии, а не дура. Его улыбка дрогнула, в глазах мелькнуло подобие азарта. — Тонкое различие, возможно. Но я ценю вашу честность. Давайте не будем притворяться, что это что-то иное, кроме сделки. У вас есть то, что нужно мне. У меня есть то, что нужно вам. Нам просто нужно формализовать условия. Он подтолкнул толстую папку через стол к ней. Она была темно-черной, глянцевой, с едва заметным тиснением логотипа Foxglove. — Вот он. Контракт. Юна посмотрела на папку. Потом на него. Потом снова на папку. В ней было страниц сто, не меньше. — Вы серьезно хотите, чтобы я это прочитала? — Со временем — да, — ответил он с абсолютно серьезным лицом. — Хотя я полагаю, что сейчас ваше внимание больше сосредоточено на немедленных последствиях, чем на юридических тонкостях. Не волнуйтесь. Чанбин может посвятить вас в детали позже, если вы действительно этого захотите. Ему нравится объяснять. Он очень терпелив. Иногда даже слишком. — Он неопределенно махнул в сторону двери, будто Чанбин притаился снаружи, сгорая от нетерпения прочитать лекцию. — Основные моменты просты, — продолжил Джисон, откидываясь в кресле и устраиваясь поудобнее. Он выглядел совершенно расслабленным. Она же чувствовала себя так, будто сидит на куче оголенных проводов. — Foxglove становится вашей эксклюзивной управляющей и продюсерской компанией. Мы берем на себя всё: запись, продвижение, дистрибуцию, связи с общественностью, имидж, юридические вопросы, туры. Всё. — Всё? — повторила она, и внутри у неё всё ёкнуло. — Всё, — подтвердил он с медленным, уверенным кивком. — Взамен вы отдаете нам свой талант, свое время и свое... сотрудничество. На срок, скажем, семь лет. С возможностью продления, разумеется. Семь лет. Это казалось вечностью. Дольше, чем вся её предыдущая карьера, если это вообще можно было так назвать. — А как насчет моего творческого контроля? — спросила она, хватаясь за соломинку. — Моя музыка? Мои тексты? Мое художественное видение? — Ах, вечная борьба творца, — пробормотал он с ноткой насмешки в голосе. — Расслабьтесь, Юна-сси. Я продюсер. Хороший продюсер. Я понимаю, что такое видение. Мы будем сотрудничать. Вы будете писать. Я буду дорабатывать. Мы вылепим ваше звучание во что-то действительно впечатляющее. Что-то, что выходит за рамки обыденности. Ваша творческая суть останется нетронутой. Foxglove просто... оптимизирует её. Для максимального эффекта. И максимальной прибыли, естественно. — Естественно, — сухо отозвалась она. Она представила, как её сырые, эмоциональные песни пропускают через какой-то алгоритм, полируя их до идеального, бездушного блеска. От этой мысли подкатывала тошнота. — Теперь перейдем к более интересной части, — продолжил он, подавшись вперед, его глаза блеснули. — К пункту «ты будешь моей», как вы так красноречиво выразились вчера. Юна напряглась. Вот оно. Самый болезненный момент. — Прямо это не прописано, разумеется, — пояснил он почти любезным тоном, будто обсуждал погоду. — Юридически это было бы... проблематично. Но подтекст ясен. Пункт 17, подраздел Б, параграф три, например: «Артист соглашается на полное и неограниченное сотрудничество со стратегическими директивами Компании в отношении публичного образа, соответствия бренду и личного поведения, как в рамках профессиональной деятельности, так и за её пределами, для обеспечения максимального рыночного резонанса и защиты интересов Компании». — Он процитировал это безупречно, будто детский стишок. — Это означает, — перевел он, и в его глазах заплясали искорки темного веселья, — что ваша «личная жизнь» становится частью пакета услуг. Ваш имидж, ваша история, ваши отношения... всё это будет управляться. Курироваться. Чтобы служить общим художественным и коммерческим целям. Юна уставилась на него с ужасом. — Вы хотите сказать, что я даже не смогу, не знаю, встречаться с кем-то без вашего одобрения? Не смогу просто гулять с друзьями? — Вы можете встречаться с кем угодно, Юна-сси, — мягко сказал он. — До тех пор, пока это вписывается в легенду, которую мы строим. И с друзьями — конечно. Пока они не становятся обузой. Мы просто будем... направлять вас. Советовать. Для вашего же блага, разумеется. И для успеха вашей карьеры. Всё дело в защите инвестиций. Которыми в данном случае являетесь вы. Он сделал паузу, и на его губах заиграла едва заметная ухмылка. — И инвестиций Foxglove в вас, естественно. В конце концов, мы потратим немалую сумму, чтобы реанимировать артиста из черного списка. Нам нужно быть уверенными, что эти вложения принесут желаемую отдачу. Для вас это — возвращение всего, что вы потеряли. Для меня... гораздо больше. Слова были тихими, но они ударили её, как физическая сила. Желудок сжался. Это было именно то, чего она боялась. Это было более коварно, чем методы Starlight, потому что было прикрыто «стратегическими директивами» и «рыночным резонансом». Это был контроль, чистый и абсолютный. — А как же месть? — спросила она, отчаянно пытаясь сменить тему, чтобы сфокусироваться на единственной вещи, которая всё еще казалась спасательным кругом. — Вы сказали, что можете похоронить Starlight. Его улыбка вернулась — холодная и острая. — Ах, да. Мой любимый пункт. Его нет в контракте, конечно. Это было бы непрофессионально. Но считайте это... бонусной услугой. Джентльменским соглашением, если угодно. Он наклонился ближе, его голос стал заговорщицким. — Как только ваша звезда начнет восходить, как только вы бесспорно вернетесь на вершину, мы начнем планомерный демонтаж Starlight Entertainment. Цифровой, финансовый, репутационный. Мы выставим на свет их грязные секреты, обанкротим их ключевых инвесторов, переманим их лучших талантов и оставим их ни с чем — только с рушащейся империей и позорным наследием. И вы, Юна-сси, будете тем самым стенобитным орудием. Инструментом их разрушения. Его глаза сияли пугающим азартом. — Думайте об этом как о поэтической справедливости. Вы отдаете мне всё, а я даю вам силу уничтожить тех самых людей, которые пытались похоронить вас. Соблазн был дурманящим. Мысль о том, что Starlight сгорит дотла, а самодовольное лицо директора Пака исказится в отчаянии, была фантазией, которую она лелеяла годами. Джисон предлагал воплотить её в реальность. Он предлагал ей абсолютное оружие. Но какой ценой? Она снова посмотрела на контракт. Тяжелая темная стопка бумаги, представляющая годы её жизни. Она представила свою подпись — маленькую, незначительную закорючку, привязывающую её к этому человеку, к этой империи, к этому темному и опасному пути. — А если мне что-то не понравится? — спросила она, отчаянно пытаясь найти брешь в его броне. — Если я откажусь делать то, что вы просите? Он вскинул бровь с оттенком искреннего удивления, будто такая мысль никогда не приходила ему в голову. — Это, — сказал он, и его голос утратил часть своего напускного обаяния, приобретя стальной оттенок, — было бы... немудро. Наш контракт составлен так, чтобы гарантировать сотрудничество. Штрафы за невыполнение условий, скажем так, существенны. В финансовом плане. В репутационном. У нас есть пункты, касающиеся всего: от нарушения контракта до «поведения, наносящего ущерб интересам компании». Мы можем сделать вашу жизнь... очень некомфортной, Юна-сси. Намного более некомфортной, чем сейчас. Намного. Его тон больше не был шутливым. Это было холодное, жесткое предупреждение. Лис показал зубы. Юна тяжело сглотнула. Она знала это. Знала, что он опасен. Знала, что он играет по-крупному. Но услышать это, увидеть холодный расчет в его глазах — это было другое. Это было по-настоящему. Она в последний раз взглянула на контракт. Все эти страницы, весь этот юридический язык, все эти ловушки, созданные, чтобы запутать её. Это был не контракт. Это была искусно сплетенная сеть. Контракт по названию, но кровавый пакт по сути. Она подпишет отказ от своей автономии, своей свободы, самой себя. Этому человеку. Этому обаятельному, безжалостному дьяволу с беличьими щечками. Но альтернатива? Снова рамэн. Снова анонимные выступления. Снова горечь. Никакой мести. Никакой музыки, достигающей сердец людей. Просто медленная, удушающая смерть её мечты. Она потянулась за ручкой, которую он положил на стол. Она была тяжелой и дорогой. Как и всё остальное в этом кабинете. Как и всё в нем самом. Её рука слегка дрожала, когда она взяла её. — Просто... подпишите здесь, — сказал Джисон, и его голос снова стал вкрадчивым, почти подбадривающим; он указал на последнюю страницу. — И поставьте инициалы на каждой предыдущей странице, пожалуйста. Чанбин подскажет вам, если вы собьетесь. У него почти сверхъестественная способность точно знать, в каком месте любого юридического документа вы находитесь. Она сердито посмотрела на него. — Вам это нравится, не так ли? Его улыбка вернулась. Широкая. Невинная. Глубокие морщинки в уголках глаз. — Мне нравится видеть полностью реализованный потенциал, Юна-сси. И мне нравятся сложные задачи. Вы, я верю, — и то, и другое. Она не ответила. Она взяла ручку, холодный гладкий металл прикоснулся к её влажным пальцам. Она перевернула на последнюю страницу. Пустая строка ждала её подписи. Её настоящего имени. Шин Юна. Имя, которое она возвращала себе, даже когда продавала его. Она сделала глубокий, прерывистый вдох. Это был выбор не между добром и злом. Это был выбор между двумя разными видами ада. И она выбирала тот, который обещал проблеск того рая, который она когда-то знала. Она выбирала тот, который обещал месть. С последней отчаянной мыслью о Starlight Entertainment, о самодовольном лице директора Пака, она прижала ручку к бумаге. Её подпись легла на страницу, как шрам. Знак собственности. Клеймо. Она подписала. Контракт, окутанный юридической сложностью, теперь принадлежал ей. Её выбор. Её капитуляция. Подтекст был ясен, он кричал громче любого юридического жаргона: она была связана с ним. И как только сделка была заключена, никто из них не мог от неё уйти.