Часть 6
25 апреля 2026 г., 19:00
Поездка в студию Джисуна показалась еще длиннее, чем в штаб-квартиру Foxglove. А учитывая, что штаб-квартира представляла собой практически стеклянную башню, скребущую облака, это о чем-то да говорило. Водитель, неподвижный как статуя, не проронил ни слова.
Юна просто смотрела в тонированное окно, наблюдая за проносящимся мимо Сеулом. Все это казалось... нереальным. Будто она оказалась в очень странном сне. Или в ситуации с высококлассным и чертовски дорогим заложником.
Она подписала контракт. Действительно сделала это. Рука до сих пор немного онемела. Это был самый безумный поступок в её жизни. Но с другой стороны, жизнь в роли «Люни» в той квартире размером с обувную коробку и сортировка пыльного винила тоже казались безумием. Просто другим его видом. Этот вариант, по крайней мере, давал смутную надежду на месть и шанс не есть рамён каждый божий день. Маленькие победы, верно?
Машина наконец остановилась у неброского здания без вывесок в тихой, более фешенебельной части Каннама. У него не было того кричащего, возвышающегося присутствия, как у главного офиса Foxglove.
Это здание больше походило на элитную арт-галерею или очень эксклюзивный частный клуб. Сдержанно. Что, как тут же поняла Юна, означало, что оно, вероятно, еще дороже. Потому что неброская роскошь всегда была самой пугающей.
Водитель открыл ей дверь.
— Сюда, Шин Юна-сси.
Она вышла, глядя на гладкий темный фасад. Ни названия, ни видимых знаков. Только гладкий бетон и тонированное стекло. Шик в стиле «секретного логова». «У него реально есть секретное логово», — пробормотала она про себя. «Конечно же, есть».
Они вошли внутрь. Лобби было минималистичным и тихим. Один-единственный, идеально подстриженный цветок наперстянки стоял на полированной бетонной стойке. Юна подавила желание ткнуть его пальцем, чтобы проверить, настоящий ли он. Скорее всего, да. Джисун наверняка нанял кого-то, чтобы тот поливал его очищенной ледниковой водой.
Их встретила молодая женщина, невероятно статная.
— Шин Юна-сси. Добро пожаловать. Господин Хан ждет вас.
Ее улыбка была профессиональной, но не теплой. От всех здесь исходил этот холодный, эффективный вайб. Казалось, они все закончили одну и ту же «Академию Идеально Тревожных Приспешников».
Юна пошла за ней по коридору, который слегка пах дорогим деревом и чем-то отдаленно цитрусовым. Вероятно, этот аромат был создан для того, чтобы вы чувствовали себя спокойно и были готовы к сотрудничеству. Это не работало. Сердце Юны выбивало бешеную барабанную дробь о ребра.
Они остановились у тяжелой двери без опознавательных знаков. Женщина коснулась незаметной панели рядом. Раздался мягкий перезвон. Дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая...
Ох.
Ох.
Это была не просто студия. Это была Р О С К О Ш Н А Я студия. Целый многокомнатный комплекс. Первым помещением, в которое они вошли, была аппаратная. Огромный изогнутый стол. Больше экранов, чем Юна могла сосчитать, и все они светились сложными волновыми формами и цифровыми интерфейсами.
Гигантские, до смешного дорогие динамики, чьи поверхности поблескивали в мягком встроенном освещении. Кнопки, ручки, фейдеры — головокружительный массив технологических чудес. Потолок был высоким, с акустической отделкой. Пахло новой электроникой и... чем-то еще. Творчеством? Деньгами? И тем, и другим. Скорее всего, обоими сразу.
За аппаратной, через большое звуконепроницаемое окно, она увидела вокальную кабину. Она была огромной, а не тесной каморкой, к которой она привыкла в The Velvet Underground. Плюшевый ковер, регулируемое освещение, несколько высококлассных микрофонов на стойках. Это выглядело как храм, посвященный звуку. Очень, очень дорогой храм.
— Это... нечто, — выдавила Юна, слова застряли у нее в горле. Преуменьшение века. В этой аппаратной могла бы поместиться вся ее квартира, и еще осталось бы место для агрессивного сна Тунца.
— Господин Хан спроектировал это сам, — сказала ассистентка с ноткой гордости в голосе. — Каждый аспект оптимизирован для непревзойденного производства звука.
— Понятно, — пробормотала Юна. «Оптимизировано для непревзойденного контроля, скорее всего».
И тут она увидела его.
Хан Джисун стоял в дальнем углу аппаратной рядом с изготовленным на заказ микшерным пультом, который выглядел так, будто сошел с борта космического корабля.
Он не сразу поднял взгляд. Он возился с парой стильных беспроводных наушников, сосредоточенно нахмурив брови. Сегодня на нем была простая темная футболка в сочетании со спортивными штанами, которые наверняка стоили больше, чем ее блейзер.
Его волосы были слегка растрепаны и спадали на лоб, отчего он выглядел моложе, мягче. Все те же обманчивые беличьи щечки.
Закончив настраивать наушники, он медленно поднял голову. Его глаза встретились с ее глазами.
И в тот же миг воздух в комнате сгустился. Мгновенно. Враждебность, резкая и кусачая, смешалась с чем-то еще.
С чем-то теплым.
С чем-то электрическим.
С чем-то, от чего у нее перехватило дыхание, даже когда разум кричал: «Опасность, Уилл Робинсон!». Он смотрел на нее как ученый, изучающий захватывающий, нестабильный образец. Не с теплом, не с гневом, а с интенсивным, аналитическим любопытством.
— Юна-сси, — сказал он, и его голос прорезал гул электроники — все тот же бархатистый, плавный тон. Он пошел к ней, и на его губах уже играла эта легкая, бесящая улыбка. — Добро пожаловать в логово. Или, как некоторые его называют, «звуковую игровую площадку».
— Площадка, — плоско повторила Юна. — Ясно. Больше похоже на высокотехнологичную пыточную камеру для артистов.
Он усмехнулся. Мягкий, веселый звук.
— Только для тех, кому не хватает видения. Или... дисциплины.
Он остановился в паре футов от нее, достаточно близко, чтобы она снова почувствовала запах того дорогого древесного одеколона. Это был приятный запах. Раздражающе приятный.
— Надеюсь, Чанбин позаботился о тебе сегодня утром? Подписание контракта прошло... безболезненно?
— Примерно так же безболезненно, как удаление зубов без анестезии, — парировала она, плотнее скрестив руки на груди. Она не собиралась показывать ему, насколько раздавленной себя чувствует. — В основном всё было просто запутано. Весь этот юридический жаргон. Вашему секретарю, кажется, очень нравится рассуждать о «нарушении контракта» и «значительных штрафах».
— Чанбин очень дотошный, — сказал Джисун с искрой сухого веселья в глазах. — Он серьезно относится к своим обязанностям. Ему нравится быть уверенным, что все понимают... последствия.
Он прислонился к пульту, тоже скрестив руки и зеркально повторяя ее позу. Это походило на тонкий вызов.
— Но ты подписала. Это главное.
— Неохотно, — подчеркнула она.
— Но все же подписала, — возразил он, и его улыбка стала шире, самую малость. — И теперь ты здесь. Значит, мы можем начать. Официально. Я полагаю, ты принесла гитару?
— Она снаружи, в машине, — сказала она, неопределенно кивнув в сторону двери. — Моя старая. Та, на которой я играю в The Velvet Underground. Думаю, она не совсем соответствует вашему оборудованию космической эры.
— Мы можем купить тебе новую, — сказал он, пренебрежительно махнув рукой. — Или десять. Какую пожелаешь. Но на сегодня хватит и этой. Привычность важна для творческого процесса.
Он взглянул на ассистентку.
— Джиа, попроси водителя принести гитару Юны-сси. И принеси нам два кофе. Только не тот растворимый суррогат, Юна-сси. Ты заслуживаешь лучшего. Что-то с настоящим вкусом. Что ты предпочитаешь? Американо? Латте? У меня в штате есть бариста, так что выбор есть.
Юна моргнула. Бариста в штате? В его студии? Это был новый уровень расточительства.
— Э-э... Американо. Горячий. Без сахара.
— Отличный выбор, — одобрительно кивнул он. Джиа, ассистентка, незаметно исчезла. — А пока мы ждем твой инструмент, давай поговорим о том, почему ты здесь. Помимо контракта, разумеется.
Он провел ее глубже в аппаратную, к паре мягких кресел перед массивным микшерным пультом. Она села, все еще чувствуя себя как во сне.
— Итак, — начал он, устраиваясь в своем кресле. Его поза была расслабленной, почти небрежной, что резко контрастировало с ее зажатостью. — Вчера вечером я слушал «Ashes & Diamonds». Как я и говорил, это было хорошо. В твоем голосе есть сырое качество. Определенная острота. В нем чувствуется гнев. Отчаяние. Но также... странная, звучная красота. Это уникально.
Юна напряглась. Это был первый комплимент. И он ощущался не как похвала, а скорее как оценка ценного товара.
— Спасибо, — сухо ответила она. — Наверное.
Он хмыкнул — низкий, рокочущий звук в груди.
— Не нужно скромничать, Юна-сси. Я отдаю должное там, где оно заслужено. Однако... — он наклонился вперед, положив локти на колени и свободно сцепив пальцы. Его глаза, темные и проницательные, впились в ее глаза. — Этому не хватает... лоска. Направления. Это алмаз в грубом виде, да. Но он все еще покрыт слоем грязи. Из... скажем так, довольно неприятной среды.
— Вы сейчас о The Velvet Underground или о моей жизни? — спросила Юна сухим голосом.
Он ухмыльнулся.
— Возможно, и о том, и о другом. Но тут в дело вступаю я. Foxglove не просто управляет. Мы лепим. Мы совершенствуем. Мы берем этот сырой талант и превращаем его в нечто неоспоримое. В то, что невозможно игнорировать. То, что резонирует по всему миру. И приносит много денег, разумеется. Нам обоим.
— То есть вы хотите счистить эту «грязь»? — бросила она вызов. — Сделать из меня что-то удобоваримое для масс? Очередного штампованного айдола? Потому что я уже через это проходила. Не вышло.
Его глаза слегка сузились.
— Нет. Я хочу убрать ограничения. Вещи, которые тянут тебя назад. Дилетантское производство. Отсутствие нормальной дистрибуции. Ужасное освещение в твоем клубе... Твой... личный бренд самосаботажа. — Он сделал паузу. — И «черный список» индустрии, само собой. Это для меня приоритет номер один. И для тебя, полагаю, тоже.
Последнюю часть он произнес почти лениво, словно между прочим. Но Юна знала: это был крючок. Приманка. Месть.
— И какой план? — спросила она, стараясь казаться отстраненной. — Начнем с уроков вокала? Медиа-тренингов? Будем учиться вежливо улыбаться, втайне планируя крах врагов?
Он рассмеялся. На этот раз искренне — на удивление теплый звук, достигший его глаз. На долю секунды маска спала, и он показался просто молодым человеком, наслаждающимся шуткой. Это сбивало с толку.
— Отличный вопрос. И да, со временем будет и это. Но сначала мы поработаем над музыкой. Твоей музыкой. Песнями, которые у тебя уже есть. И новыми, которые ты создашь здесь. В этой студии. — Он обвел комнату жестом.
— Я прослушал все твои треки под псевдонимом «Люни», — продолжил он. — И то демо, которое ты отправила в Starlight много лет назад. То самое, которое ты считала утерянным. Я нашел его. В нем был потенциал. Но твоя последняя работа... «Ashes & Diamonds». В ней есть искра. Большая искра. В ней есть... определенный яд.
Юну будто током ударило. Он нашел ее старое демо? То самое, которое, как она думала, было полностью стерто? С этим парнем ничего нельзя было скрыть. Ничего. И он назвал ее песню «ядом». Это не было похоже на комплимент, но это казалось более честным, чем любая банальность.
— Значит, мы будем делать новую версию «Ashes & Diamonds»? — спросила она с подозрением в голосе.
— И не только, — подтвердил он. — Мы выберем несколько твоих самых сильных треков, доработаем их, придадим им лоск в стиле Foxglove. И напишем новые. Вместе.
— Вместе? — Юна вскинула бровь. — Вы пишете песни?
— Я гениальный продюсер, неуловимый автор песен и, по слухам, тех-хакер, — продекламировал он с игривым блеском в глазах. — Разве ты не читала мою биографию?
— Я не читаю художественную литературу, — отрезала она.
Он лишь ухмыльнулся.
— Ты увидишь, что мой вклад... бесценен. У меня есть талант превращать сырые эмоции в коммерчески успешное искусство. И делать так, чтобы его услышали. Все.
В этот момент вернулась Джиа, толкая перед собой бесшумную тележку с двумя чашками дымящегося американо и тарелкой печенья, похожего на изысканное песочное. Юна вдруг поняла, что смертельно проголодалась.
— Ваша гитара, Шин Юна-сси, — сказала Джиа, на удивление осторожно прислонив ее побитую акустику к пульту.
Юна взяла гитару, чувствуя странную смесь комфорта и отчуждения. Ее простой, поношенный инструмент выглядел так неуместно в этом сияющем высокотехнологичном святилище.
— А теперь, — сказал Джисун, отхлебывая кофе. Он наблюдал за ней поверх края чашки расчетливым взглядом. — Давай что-нибудь послушаем. Что-то новое. Что-то, чего ты не пела для пьяных бизнесменов в The Velvet Underground. Что-то, что кричит: «Это Шин Юна».
Юна колебалась. Ее пальцы замерли над струнами. Ей не хотелось играть для него. Не так. Не под этим холодным, препарирующим взглядом. Это ощущалось как вторжение. Но она подписала контракт. Она связана обязательствами. И это был первый шаг. Первый «контакт».
Она глубоко вздохнула, собираясь с духом. Она подумала о Starlight. О мести. О сцене, которую хотела вернуть. Это была цена. Это была игра. И она должна была в нее играть. Даже если казалось, что каждая нота станет еще одним осколком ее души.
Она взяла аккорд. Звук оказался на удивление насыщенным даже на ее старой гитаре, усиленный идеальной акустикой студии.
Напряжение в комнате было осязаемым. Густая, почти удушающая смесь враждебности — столкновение двух сильных воль.
Но под всем этим скрывался опасный гул. Неоспоримая, электрическая химия, искрящая в тишине. Потому что он хотел ее. Каждую ее беспорядочную, сломленную, яростную часть. И она, вопреки себе, хотела власти, которую он предлагал. Это было пугающее, непреодолимое сочетание.
