Часть 10
30 апреля 2026 г., 17:20
Итак, «Shattered Reflection» стала настоящим феноменом. А Юна, анонимная сила, стоявшая за этим успехом, по-прежнему оставалась просто... Юной. Скрывающейся у всех на виду.
Она всё так же ходила на работу в магазин пластинок, всё так же ела рамэн (хотя, надо признать, качество рамэна выросло — деньги Джисуна, по всей видимости, вывели её «лапшичную игру» на новый уровень). И она всё так же пыталась игнорировать постоянное, нарастающее раздражение от того, что она — мировая сенсация, о которой никто не знает.
Студийные сессии с Джисуном по-прежнему были изматывающими. Он давил на неё безжалостно. Требовал совершенства. Но результаты были неоспоримы.
У них была почти готова новая дорожка под названием «Iron Bloom». Это была мощная песня. Сильная, злая, бескомпромиссная.
И она была полностью её, даже несмотря на «прикосновение Наперстянки» Джисуна, которое превращало её сырые эмоции во что-то более острое и сокрушительное. Он был пугающим гением. Словно безумный ученый, который вместо монстров Франкенштейна создает платиновые пластинки. Хотя иногда Юна чувствовала себя его монстром, сшитым из разбитых грез и цифровых алгоритмов.
Но начало происходить кое-что еще. Сначала что-то едва уловимое. Что-то, от чего волоски на шее вставали дыбом, даже когда кота Туны не было поблизости. Она начала чувствовать... что за ней наблюдают.
Все началось довольно невинно. Она могла сидеть в «The Velvet Underground», просто отдыхать, слушая, как какая-нибудь местная группа портит кавер на классику, и вдруг замечала новое лицо. Кого-то слишком хорошо одетого для такого места.
Кто-то, кто сидел слишком тихо. Кто-то, кто, казалось, смотрел в её сторону чуть чаще, чем следовало. Стоило ей встретиться с ними взглядом, как они тут же отводили глаза, делая вид, что безумно увлечены пятном на потолке. Это случилось дважды. Потом трижды.
Однажды днем она была в местном продуктовом магазине, выбирая между карри и лапшой в соусе из черных бобов (бюджет на рамэн официально вырос, но старые привычки умирали с трудом). Она взяла упаковку кимчи. И тут совсем рядом раздался голос.
— Ах, Шин Юна-сси! Рад видеть, что вы выбираете острую сторону жизни!
Она чуть не выронила кимчи. Это был один из помощников Джисуна. Не Джиа, та всегда собранная. Это был другой — нервного вида молодой человек, которого она видела только в коридорах «Foxglove». В руках он держал одну-единственную упаковку органического соевого молока.
— Оу, — выдавила Юна, пытаясь взять себя в руки. — Здравствуйте.
— Просто зашел за... самым необходимым, — сказал он, неопределенно указав на молоко. — Господин Хан всегда говорит, что сбалансированная диета — залог творческой энергии. Особенно когда вы работаете над новым альбомом. — Он натянуто улыбнулся. — В любом случае, не буду прерывать ваше... кулинарное путешествие. Продолжайте в том же духе в студии! — И он поспешил прочь, практически бегом направляясь к кассе.
Юна смотрела ему вслед. Что это было? Неужели он просто... случайно оказался в её маленьком, пыльном продуктовом магазине? Покупая одну коробку молока? Это казалось странным. Очень, очень странным. Казалось... подстроенным.
Она тут же позвонила Джихуну.
— Джихун! Ты не поверишь, что сейчас произошло!
— Ты наконец-то убедила Туну надеть крошечную шляпку? — спросил Джихун рассеянным голосом. Скорее всего, он готовил латте для какого-нибудь невероятно требовательного клиента.
— Нет! Хуже! Я только что видела одну из ищеек Джисуна в моем магазине! И он точно знал, кто я и что я там делаю! Он даже упомянул «творческую энергию» и «новые альбомы»!
Джихун вздохнул:
— Ладно, Юна, успокойся. Наверное, это совпадение. Или, может, он живет в твоем районе. Сотрудники «Foxglove» живут по всему Сеулу, знаешь ли.
— Нет, Джихун, это не было совпадением! — настаивала Юна, расхаживая между рядами консервов. — Он выглядел так, будто выполняет секретную миссию по покупке соевого молока и слежке за мной! Это было жутко! И он знал, что я покупаю! Как будто он следил за мной!
— Хорошо, хорошо, — сказал Джихун, и в его голосе теперь слышались нотки беспокойства. — Слушай. Просто будь осторожна, ладно? Ты подписала контракт с Джисуном. Он... дотошный. Помнишь предупреждения Джихуна? И что говорил Хёнвон? Он не просто управляет твоей карьерой. Он управляет тобой. Твоими передвижениями. Твоим общением. Он строит целый мир вокруг своих артистов. Очень контролируемый мир.
— Так ты думаешь, он приставил ко мне хвост? — прошептала Юна, прислонившись к витрине с пакетиками кимчи тигэ.
— Я бы этого от него ожидал, — мрачно ответил Джихун. — Просто... считай, что за тобой наблюдают всегда. И не высовывайся. Пока не поймешь, в какую игру он играет.
Замечательно. Просто блеск. Теперь она была мировой поп-звездой (в теории) и по совместительству параноиком-заговорщиком. Её жизнь официально превратилась в драматическую комедию.
«Совпадения» продолжались. Несколько дней спустя она встретилась с Джихуном за чашкой кофе в «The Grindstone». Она рассказывала ему о новой идее для мелодии — чем-то совершенно отличном от её привычного тоскливого рока.
— Она почти... светлая, — говорила она, постукивая пальцами по столу. — Не то чтобы «счастливо-радостная», а такая... обнадеживающе светлая. Джисуну, наверное, не понравится. Он хочет «яда» и «стали».
— Может, ему тоже не помешает немного света, — предположил Джихун.
В этот момент её телефон завибрировал. Сообщение от Джисуна. На этот раз не от Чанбина, а лично от него.
«Юна-сси,
Прекрасное утро для кофе и творческого вдохновения. Надеюсь, вы исследуете разнообразные мелодические текстуры? Помните, что даже в яркости может быть острый край. Не теряйте свою уникальную хватку. Хан Джисун».
Юна уставилась в телефон. Её челюсть отвисла. Она посмотрела на Джихуна. Он тоже смотрел в экран, широко раскрыв глаза.
— Он... он только что прислал мне сообщение про «разнообразные мелодические текстуры» и «яркость»! — прошипела она, показывая ему экран. — И откуда он знает, что я пью кофе?! И говорю о новых мелодиях?! Ты... ты сказал ему, Джихун?
Джихун вскинул руки:
— Я?! Ты с ума сошла?! Нет! Мой телефон, наверное, на прослушке, я же говорил тебе! Он слушает, Юна! Он всегда слушает!
Юну окатило холодом. Это не было совпадением. Это было нагло. Он давал понять: он знает. Он смотрит. Он слушает.
— Это безумие, — прошептала она. — Это похоже на какой-то шпионский фильм.
— Добро пожаловать в жизнь под крылом «Наперстянки», — мрачно буркнул Джихун. — Ты подписала контракт. Помнишь? «Личное поведение как в рамках профессиональной деятельности, так и за их пределами». Это его лазейка. Он использует её, чтобы оправдать что угодно.
Позже в тот же день у неё была студийная сессия. Она вошла, полная решимости высказать ему всё в лицо. Он был в операторской, тихо напевал себе под нос, глядя на сложную звуковую волну на экране. Он обернулся, когда она вошла, и на его лице была та самая сладкая, невинная улыбка.
— Юна-сси! Как раз вовремя. Я тут думал о той новой мелодии, которую вы напевали ранее. Той «обнадеживающе светлой». В ней есть потенциал. Конечно, с некоторыми... существенными изменениями. Мы можем сделать её по-настоящему мощной. Тонкий контраст вашим привычным гимнам ярости.
Юна с грохотом поставила футляр от гитары.
— Откуда вы узнали, что я напевала новую мелодию? И обсуждала её с другом?
Он моргнул, изображая невинность.
— О, это? Вчера вас было прекрасно слышно, Юна-сси. Даже... издалека. В моей студии отличная акустика, распространяющаяся даже на открытый воздух. Поистине замечательная технология. — Он неопределенно указал на потолок. — И моя команда очень хорошо умеет предвидеть творческие сдвиги. Это часть нашей комплексной системы поддержки артистов.
Она пристально посмотрела на него.
— Вы следите за мной, не так ли? Прослушиваете мои звонки. Шпионите за мной.
Его улыбка не дрогнула.
— Шпионаж, Юна-сси? Какое драматичное слово. Я предпочитаю термин «всесторонний мониторинг артиста». Это для вашей защиты. Для вашего благополучия. И, естественно, для оптимизации вашего творчества. Мы вложили в вас огромные средства. Мы должны защищать свои инвестиции. И гарантировать, что они принесут максимальную прибыль.
— Это не защита! — выкрикнула она. — Это контроль! Это вторжение в мою частную жизнь!
Он вздохнул, слегка картинно, будто она вела себя неразумно.
— Частная жизнь, Юна-сси, — это роскошь. Особенно для будущей мировой суперзвезды. Когда вы станете такой знаменитой, какой вам суждено быть, у вас всё равно не будет никакой частной жизни. Я просто подготавливаю вас. Помогаю привыкнуть к реальности вашей новой жизни. Кроме того, это всё в рамках нашего соглашения.
— Пункт о «личном поведении»? — усмехнулась она.
— Именно так, — кивнул он. — Это позволяет нам заранее устранять любые потенциальные... отвлекающие факторы. Или помехи. Мы должны быть уверены, что ваше внимание полностью сосредоточено на музыке. И на вашей главной цели: вернуть себе имя и уничтожить ваше бывшее агентство.
Он наклонился вперед, его голос стал тише, почти гипнотическим.
— Не забывайте о мести, Юна-сси. Разве не этого вы хотите? Заставить их заплатить? Чтобы сделать это, вы должны быть начеку. Сосредоточенной. И полностью соответствовать моему видению.
Он сделал паузу, давая словам осесть.
— Подумайте об этом так: ваша жизнь, ваше общение, ваш график... теперь всё это часть того грандиозного гобелена, который мы ткем. Каждая нить должна быть на своем месте. Мы строим империю. И вы — её краеугольный камень. Мы не можем позволить краеугольному камню... уйти в сторону.
Юне хотелось закричать. Хотелось что-нибудь разбить. Она не была краеугольным камнем. Она была человеком. Живым существом. С чувствами. И отчаянной потребностью в личном пространстве. И она определенно не была собственностью Джисуна. Даже если стостраничный контракт утверждал обратное.
— Значит, я совсем не свободна? — спросила она тихо, почти побежденно. — Я просто в клетке побольше. В более дорогой. И с лучшей акустикой.
Его улыбка вернулась — яркая, сияющая, лишенная всякого искреннего тепла.
— Свобода, Юна-сси, — понятие относительное. Вы свободны следовать своему творческому предназначению. Вы свободны достичь мирового признания. Вы свободны осуществить свою месть. Вы свободны жить той жизнью, о которой большинство людей только мечтает. Вы просто не свободны от меня.
Он подошел к ней и остановился в нескольких сантиметрах. Его темные, блестящие глаза, казалось, пронзали её насквозь.
— И раз уж сделка заключена, Юна-сси, никто из нас не может из неё выйти. Вы думали, что играете со мной, не так ли? Пытались получить желаемое и сбежать. Но я говорил вам: я никогда не ставлю ни на что, если не подстроил игру. А эта игра? Она полностью подстроена. В мою пользу. Теперь вы под моим пристальным взглядом, Шин Юна. И я не отвожу глаз.
Он протянул руку — не для того, чтобы коснуться её, а чтобы слегка постучать по деке её гитары.
— А теперь. Давайте работать над «Iron Bloom». Я хочу больше стали в вокале. Меньше «стеклянной клетки», больше «несокрушимости». Покажите мне, в какой вы ярости, Юна-сси. Покажите, как сильно вы ненавидите быть... под наблюдением. Вложите это в музыку. Это то, чего я хочу. Вот почему вы — моя.
Юна стояла как вкопанная. Её независимый дух кричал от протеста. Внутри всё клокотало от смеси ярости и страха. Он был прав. Она не была свободна. Не так, как ей хотелось. Она была под его взглядом. Всегда. И он давал это понять предельно ясно. Это была золотая клетка. И прутья решетки смыкались.
