Часть 14
4 мая 2026 г., 18:40
Итак, жизнь официально превратилась в невообразимую смесь дико успешной анонимной поп-звезды и борющейся инди-артистки, которая всё ещё иногда переживает о том, хватит ли ей денег оплатить счёт за электричество. «Shattered Reflection» была всё ещё, типа, повсюду.
А «Iron Bloom», её следующая работа, карабкалась по чартам, как яростная металлическая лиана. Все обсуждали «таинственную исполнительницу», разбирая каждый вокальный нюанс и создавая затейливые фанатские теории.
Большинство из них сводилось к тому, что она либо очень молодая неземная инопланетянка, либо очень старая загадочная затворница. Ей же было всего двадцать три. И ей всё ещё хотелось кричать на случайных прохожих.
Студийные сессии с Джисоном были… чем-то особенным.
Они были интенсивными.
Они были продуктивными.
А ещё они были эмоционально изматывающими и временами пугающими. Он продолжал давить на неё, неустанно находя новые способы задеть её самые глубокие комплексы или разжечь тлеющий гнев.
Он был мастером в этом.
А ещё он был мастером в том, чтобы просто нагонять жути.
То, как он иногда просто наблюдал за ней, молча, из аппаратной, — его тёмные глаза были пугающе сосредоточены. Случайные замечания о её «благополучии», которые явно были завуалированными предупреждениями о её конфиденциальности. «Случайные» появления его помощников в её повседневной жизни. Она жила в золотой клетке.
Она уже почти смирилась с тем, что теперь всегда находится под взором Джисона. Это было похоже на то, будто у тебя есть очень богатый, очень умный и очень жуткий ангел-хранитель, который, вероятно, имеет прямой доступ к истории её браузера. Она также поняла, что спорить с ним бессмысленно.
Он просто использовал её гнев как топливо для её музыки. Поэтому она старалась направить его в нужное русло. В свои песни. В агрессивное бренчание на гитаре. В тайное планирование его кончины, при этом сладко улыбаясь во время «консультаций по имиджу». В последнем она стала весьма хороша.
Одним погожим осенним днём Юна решила наконец-то побыть человеком и уйти из студии пораньше.
Джисон уехал на встречу со своими «хёнами» — Чаном, Минхо, Чанбином и младшими: Хёнджином, Феликсом, Сынмином и Чонином.
Иногда она видела их в штаб-квартире Foxglove. Все они были до смешного красивы, как коллектив сошедших с экрана главных героев К-дорам. Чан и Минхо, казалось, были единственными, кто мог время от времени обуздать Джисона. Чанбин был просто… Чанбином. Тихий, эффективный — казалось, он знал все её самые мрачные секреты, просто взглянув на неё.
В общем, пока Джисон был занят, Юна решила съесть что-нибудь, кроме рамёна или еды из студийной кофейни.
Ей хотелось чего-то жирного. Чего-то вредного. Чего-то такого, что «сбалансированная диета для оптимальной производительности» Джисона определенно не одобрила бы.
Так она направилась в небольшой старомодный ресторанчик чжимдака — из тех, что пахнут острой курицей и ностальгией. Это было недалеко от её старого района, место, куда она часто заходила в свои времена трейни.
Ресторан был маленьким, забитым до отказа и восхитительно шумным. Она заказала еду, счастливо предвкушая вкусную жирную порцию, и достала телефон, чтобы полистать анонимные фанатские теории о своей музыке. Она почти наслаждалась собой. Почти.
— Ну надо же, посмотрите, кто пришёл. Или, скорее, кого выплюнула индустрия.
Юна замерла. Её кровь застыла в жилах. Этот голос. Этот насмешливый, чересчур вкрадчивый голос. Она узнала его. Узнала мгновенно. Знакомый ледяной холод пробежал по позвоночнику, сменившись горячей вспышкой яростного негодования.
Медленно она подняла глаза.
У её стола, с высокомерной ухмылкой на лице, стоял не кто иной, как Ким Тэсон. Бывший главный продюсер Starlight Entertainment.
Человек, который смеялся ей в лицо, называл её «нестабильной» и лично возглавил процесс внесения её в чёрные списки после того, как она разоблачила их коррупцию.
Он стал старше, немного раздался вширь, но тот же притворно-слащавый, самодовольный вид застыл на его лице. Когда-то он был её наставником. Полный, законченный лжец.
— Тэсон-сси, — сказала Юна плоским голосом, лишённым всякого тепла. Она изо всех сил старалась сохранить нейтральное выражение лица, но её руки, спрятанные под столом, сжались в кулаки. От одного его вида её тянуло рвать.
Он усмехнулся — противным, хриплым звуком.
— Шин Юна. Всё ещё прячешься в этих маленьких дырах, я вижу. После всего этого времени. Жалко, право слово. — Он с пренебрежением оглядел шумный ресторан. — Всё ещё отираешься среди простолюдинов? Я думал, после того твоего… драматического замаха, ты будешь жить в канаве. Или, возможно, в психиатрической лечебнице.
Челюсть Юны сжалась.
— У меня всё отлично, Тэсон-сси. Даже лучше, чем отлично. И я не прячусь. Я просто… наслаждаюсь своей приватностью. — Она пыталась вспомнить каждую технику самообороны, которую видела в дорамах. Может, ей просто швырнуть в него кимчи?
Он наклонился, понизив голос, но всё ещё достаточно громко, чтобы несколько обедающих рядом людей оглянулись.
— О, приватность, значит? Или просто никто не хочет связываться с девчонкой, которая в одиночку разрушила собственную карьеру и попыталась свалить крупное агентство? Ты — яд, Юна. Обуза. Все это знают. Та твоя выходка? Она не просто сгубила тебя. Она гарантировала, что никто и никогда больше не доверится такой, как ты.
Он ухмыльнулся.
— Знаешь, у Starlight дела идут прекрасно. Лучше, чем когда-либо, вообще-то. Пока ты всё ещё… Люна, кажется? Патетично. После всего этого позерства ты всё ещё ничто. Просто дурное воспоминание, над которым люди иногда посмеиваются.
Юна почувствовала знакомый жар, разливающийся по груди. Ярость. Унижение. Та самая сырая, отчаянная потребность в мести, которую взращивал в ней Джисон. Этот человек был живым, дышащим напоминанием обо всём, что она ненавидела. И он стоял прямо перед ней.
— Я бы не была так в этом уверена, Тэсон-сси, — сказала Юна низким голосом, в котором слышалась опасная дрожь. — Всё меняется. Люди идут дальше. И иногда то, что уходит… возвращается обратно. С процентами.
Он снова рассмеялся, на этот раз громче.
— Всё ещё несёшь таинственную чушь, я смотрю. Ты действительно не изменилась. Всегда считала себя умнее всех, не так ли? Всегда думала, что знаешь лучше. Ну, посмотри, куда это тебя привело. Ешь дешёвый чжимдак в паршивом ресторанчике, пока я всё ещё выпускаю хиты для крупнейших звёзд страны. — Он выпятил грудь с невыносимо самодовольным видом.
— Вообще-то, Тэсон-сси, — продолжил он, заговорщицки наклоняясь, его голос перешёл в резкий шёпот, явно предназначенный для угрозы. — Я слышал, на инди-сцене в последнее время появляется много новых талантов. Анонимные голоса. Навязчивые мелодии. Очень… знакомо звучащие, иногда. Но у индустрии очень долгая память, Юна. Мы знаем, кто ты. Мы знаем твои трюки. И если кто-то, кто угодно вообще, попытается вернуться, не заплатив по счетам, не понимая своего места… что ж. Всё может закончиться очень скверно. Карьеры могут исчезать быстрее, чем ты успеешь сказать «Starlight Entertainment».
Его глаза впились в неё — холодная, недвусмысленная угроза. Он не просто издевался над ней. Он предупреждал её. Он явно подозревал, что «анонимная артистка» — это она. Он пытался запугать её, удержать на месте. Он и не подозревал, что взор Джисона всегда был обращён на неё.
Кровь Юны закипела.
— Вы мне угрожаете, Тэсон-сси? — спросила она почти шепотом, но в её голосе сквозил чистый яд.
Он выпрямился, и его ухмылка стала шире.
— Угрожаю? Нет-нет, Юна. Просто даю дружеский совет. От старого наставника. Индустрия — опасное место. Особенно для маленьких птичек, которые пытаются взлететь слишком высоко. Или поют слишком громко, когда им следовало бы молчать. — Он снова усмехнулся, затем повернулся, чтобы уйти, давая понять, что разговор окончен. — Наслаждайся своим чжимдаком, Юна. И постарайся больше не создавать проблем. Некоторым птицам просто не суждено летать в небе.
Он ушёл, оставив Юну дрожать от немой, кипящей ярости. Вкусный чжимдак на её столе внезапно стал казаться пеплом. Этот человек. Этот абсолютно отвратительный, высокомерный тип. Он думал, что победил. Он думал, что она всё та же сломленная трейни из чёрного списка. Он понятия не имел. Понятия не имел, кем она стала. Или с кем она в союзе.
Она уставилась на свою недоеденную порцию, аппетит пропал окончательно. «Некоторым птицам просто не суждено летать в небе». Это была та самая фраза, которой директор Пак когда-то раздавил её. И Тэсон повторял её, сыпля соль на рану.
Она сжала кулаки под столом. Всё её тело дрожало от усилий сдержать гнев. Ей хотелось побежать за ним. Кричать. Выплеснуть каждую каплю той ярости, которую Джисон помог ей раскопать. Но она этого не сделала. Она просто сидела, тяжело дыша, и слова прокручивались в её голове снова и снова.
Без ведома Юны, Хан Джисон не был на встрече со своими хёнами. Не совсем. На самом деле он находился в звукоизолированной комнате в штаб-квартире Foxglove, окруженный экранами персонального мониторинга данных. На них отображались не только мировые музыкальные тренды, но и специфический, высоко зашифрованный поток данных, напрямую связанный со скрытыми прослушивающими устройствами, установленными (законно, разумеется, благодаря очень широкому пункту о «безопасности артиста») в телефоне Юны, её квартире и нескольких местах, где она часто бывала. Включая тот самый ресторан чжимдака.
Он наблюдал за ней. Как бы между прочим. Он видел, как она вошла в ресторан. Отметил её выбор блюда (особо острое — хорошо, она направляет свой внутренний огонь даже в еду). Он даже слышал, как она напевала, немного мимо нот, «Shattered Reflection», пока ждала заказ.
Затем появился Ким Тэсон.
Выражение лица Джисона, обычно выражающее отстранённое веселье или аналитическую сосредоточенность, изменилось. Уголки его губ напряглись. Его глаза, обычно сияющие расчётом, теперь приобрели холодный, хищный блеск. Он слушал каждое слово. Каждое насмешливое замечание Тэсона. Каждое колкое оскорбление. Каждую будничную угрозу.
«Ты — яд, Юна. Обуза».
«Ты всё ещё ничто. Просто дурное воспоминание».
«Карьеры могут исчезать быстрее, чем ты успеешь сказать „Starlight Entertainment“».
Челюсть Джисона сжалась. Он смотрел на лицо Юны на небольшом экране с камеры. Её дрожащие руки. Её напряжённая челюсть.
Яростный свет в её глазах. Он почувствовал, как странный, незнакомый узел затянулся в его груди. Защитный инстинкт? Нет. Он не занимался «защитой». Он занимался «владением». А Тэсон угрожал его активу. Его проекту. Его королеве.
— Хм, — пробормотал Джисон низким голосом, обращаясь к самому себе. Он потянулся к гладкому диктофону с голосовым управлением на своём столе. — Чанбин. Запиши для справки на будущее. Ким Тэсон. Бывший главный продюсер Starlight Entertainment. Текущий статус… помеха.
Он продолжал смотреть на Юну на экране. Он видел её яростную, побеждённую позу. Потерянный аппетит. Тихую, кипящую ярость, которая поглощала её. Это было именно то, что ему нужно. Больше топлива для её огня.
Но также… черта была перейдена.
Тэсон зашёл слишком далеко. Он заставил её снова почувствовать себя маленькой. Он напомнил ей о её старой клетке. А Джисону не нравилось, когда кто-то другой пытался посадить его собственность в клетку.
Он откинулся на спинку кресла, и медленная холодная улыбка расплылась на его лице. Это не была его «сладкая» улыбка. Это была та самая, по-настоящему пугающая.
Он что-то быстро набрал на клавиатуре. Эффективно. Графики и данные на его стене-экране замерцали. Он инициировал глубокое сканирование. Криминалистическое погружение во весь цифровой след Кима Тэсона. Его финансовые отчёты. Его личные переписки. Его самые мрачные секреты. Всё.
— «Некоторым птицам просто не суждено летать в небе», хм? — прошептал Джисон в тихий, немигающий экран, его голос был опасно мягким. Он хмыкнул — низким, леденящим звуком. — Мы ещё посмотрим на это, Тэсон-сси. Потому что моя птичка, Юна-сси, вот-вот научится летать. И когда она это сделает, она понесёт с собой очень большой и очень тяжёлый кирпич. Прямо к вашему окну.
Он в последний раз взглянул на Юну на экране, её лицо всё ещё было искажено яростью. Он знал, что она чувствовала. Беспомощный гнев. Отчаянную потребность в возмездии. И он предоставит его ей. Но на своих условиях. По-своему. Ему просто нужно решить, как. И когда. Ким Тэсон только что сделал себя мишенью. И он совершенно не подозревал о пристальном взоре Короля Жадности.
