Часть 17
7 мая 2026 г., 18:40
Крах жизни Ким Тэсона был, за неимением лучшего слова, захватывающим. Юна провела следующие несколько дней в тумане, колеблясь между мрачным удовлетворением от того, что этот подонок получил по заслугам, и нарастающим ужасом перед той абсолютной, непринужденной властью, которой обладал Джисон.
Казалось, у него была волшебная палочка, способная стирать целых людей из реальности, оставляя после них лишь цифровой кратер.
Новостные агентства, разумеется, представили это как череду неудачных, не связанных между собой событий: финансовые махинации, личные скандалы, внезапная негативная реакция индустрии. Никто, абсолютно никто за пределами ближнего круга Джисона (и теперь Юны), не связывал это с Foxglove. Всё было слишком бесшовно. Слишком чисто. Слишком пугающе эффективно.
Она пыталась поговорить об этом с Джихуном. Он только качал головой, побледнев.
— Я же говорил тебе, Юна. Он безжалостен. Он — цифровой призрак. Он не ставляет следов. Это именно то, о чем меня предупреждал Хёнвон. Они просто... исчезают.
— Но он говорил об этом так обыденно! — прошептала Юна, расхаживая по крошечной подсобке Джихуна в «The Grindstone».
Туна, которого она взяла с собой для эмоциональной поддержки (и потому, что он начинал казаться подозрительно похожим на кота-шпиона Джисона), спал в солнечном луче.
— Как будто обсуждал заказ новой кофемашины. «О, Тэсон? Да, просто небольшая коррекция рынка». А я просто... я просто смотрела, как он это делает.
— Такова цена его защиты, Юна, — тихо сказал Джихун. — Он расчистил путь. Убрал препятствие. Теперь ты в безопасности от Тэсона. Но цена... ты сама знаешь. Всё больше тебя самой.
И в этом была проблема. Это «больше тебя самой» становилось невыносимым. После той пощечины, поцелуя и инцидента с Тэсоном собственничество Джисона усилилось.
Оно больше не было тонким. Оно стало вопиющим. Она чувствовала его повсюду.
Студийные сессии, и без того изнурительные, превратились в упражнение по психологической войне. Иногда он просто наблюдал за ней, молча, из аппаратной, ничего не говоря, просто... наблюдая. Как будто она была редким экземпляром в очень дорогом зоопарке.
Затем он время от времени шептал: «Отличная вокальная фразировка, Юна-сси. Я знал, что в тебе это есть. Такая... сырая эмоция». Она знала, что он ждет её реакции. Ему нравилось видеть, как она нервничает. Нравилось видеть её ярость. Нравилось знать, что он может её спровоцировать.
А система «мониторинга артистов»? Она эволюционировала от «тонких намеков на рамён» до полноценных ежедневных отчетов от Чанбина.
Шин Юна-сси,
Генеральный директор Хан был проинформирован, что вы провели примерно 37 минут за просмотром видео с котами в интернете в 2:17 ночи. Хотя директор Хан ценит вашу преданность кошачьей эстетике, он любезно напоминает, что оптимальное вокальное исполнение связано с последовательным циклом сна. Возможно, меньше видео с котами и больше медитации были бы полезны?
Юне хотелось швырнуть телефон через всю комнату каждый раз, когда всплывало одно из таких сообщений. Медитация? Ей хотелось медитировать Джисона прямо в черную дыру.
Затем начались «запланированные взаимодействия». Джисон внезапно появлялся у её дома, когда она выходила в студию.
— Доброе утро, Юна-сси! Просто оказался поблизости. Подумал предложить подвезти. Артистам важно приезжать расслабленными.
И он дарил ей ту самую милую, невинную улыбку. Ту, что была абсолютной ложью. Она знала, что он не был «просто поблизости». Он был там, потому что знал её расписание, вероятно, вплоть до секунды, когда она завязывает шнурки.
Однажды она попыталась встретиться со своей старой подругой по колледжу, Минсо, за чашкой кофе. Совершенно невинный, платонический кофе. Через пять минут после начала разговора её телефон завибрировал. Сообщение от Джисона.
Юна-сси, моё сердце согревается, когда я вижу, как вы поддерживаете свои социальные связи. Однако помните, что артисты должны беречь свою энергию. И избегайте обсуждения деликатных деталей контракта в общественных местах. Даже в тех, где отличная шумоизоляция.
Юна чуть не поперхнулась своим латте. Минсо посмотрела на неё в замешательстве: «Всё в порядке?»
— Отлично! — Юна выдавила улыбку. — Просто... очень ретивый менеджер. Ну, ты понимаешь.
Она не сказала Минсо, что её менеджер — это дьявол в дизайнерской одежде, который, вероятно, слушает весь их разговор прямо сейчас.
Последней каплей стала студийная сессия. Они сводили «Iron Bloom». Песня была мощным, дерзким гимном. Она чувствовала себя ею. В ней было всё, что она хотела сказать миру. И всё это благодаря неустанному давлению Джисона, его гениальному продюсированию и его ужасающим методам.
— Хорошо, Юна-сси, — сказал Джисон спокойным голосом, сидя в аппаратной. — Послушай этот финальный микс. Скажи мне свои мысли.
Он включил трек. Это было невероятно. Вокал, её вокал, взлетал и ревел. Продакшн был острым, точным, мощным. Это был шедевр. Она почувствовала прилив гордости, настоящий трепет. Это была она. Это был тот голос, за который она боролась. Это была месть, которой она жаждала.
Когда песня закончилась, Джисон посмотрел на неё редким, искренне гордым взглядом.
— Это идеально, Юна-сси. Правда. Шедевр. Она будет доминировать. Прямо как «Shattered Reflection». Возможно, даже больше.
Юна почувствовала сложную смесь эмоций. Удовлетворение. Облегчение. А затем — знакомое покалывание разочарования. Она всё ещё была анонимной. Всё ещё скрытой. Мир обожал бы эту песню, но они бы не узнали её.
— Это здорово, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Правда, здорово. Но... когда? Когда я смогу заявить на это права? Когда я снова стану Шин Юной? Когда я верну себе своё имя? Ты обещал мне сцену, моё имя, мой голос. А не просто блестящий анонимный хит.
Его улыбка, которая была почти теплой, натянулась. Глаза же полностью потеряли тепло, став холодными, аналитическими.
— Терпение, Юна-сси. Мы обсуждали это. Стратегическое раскрытие. Это всё часть плана. Предвкушение. Голод. Это сделает твой дебют взрывным. Незабываемым.
— Но я устала от предвкушения! — выпалила она прежде, чем успела себя остановить.
Всё накопившееся разочарование, всё ощущение того, что она пленница в золотой клетке, взорвалось.
— Я устала быть призраком! Я устала от того, что за мной следят! Я устала от того, что Чанбин присылает мне отчеты о моих привычках сна! Я устала от того, что твои водители преследуют меня в продуктовом магазине! Я устала от того, что ты слушаешь мои личные разговоры! Я подписала контракт с тобой, потому что ты обещал мне свободу! Мою жизнь обратно! Моё имя! А я чувствую себя в ловушке больше, чем когда-либо!
Она встала, её голос сорвался на крик, дрожа от ярости и отчаяния.
— Ты сказал, что дашь мне всё, что я захочу! Мою сцену! Моё имя! Мой голос! Ты сказал, что я буду свободна! Таков был уговор! Ты обещал мне свободу!
Джисон просто сидел и слушал, его лицо было совершенно бесстрастным. Он не прерывал её тираду. Он позволил ей выговориться, выплеснуть каждое обвинение, каждую отчаянную просьбу. Его молчание было пугающим. Когда она, наконец, выдохлась, тяжело дыша и дрожа, студия наполнилась тяжелой, удушающей тишиной.
Затем, медленно, обдуманно, он встал. Он обошел массивную консоль и направился к ней. Его движения были плавными, грациозными. Хищными. Он остановился в нескольких футах от неё, достаточно близко, чтобы она почувствовала едва уловимое движение воздуха вокруг него. На его лице не было ни гнева, ни желания защищаться. Только это пугающе спокойное, почти милое выражение. Его щёчки-хомячки были обманчиво мягкими.
— Свобода, — пробормотал он низким, бархатистым, почти созерцательным голосом. Он повторил это слово как иностранное понятие, препарируя его. — Завораживающая концепция, Юна-сси. И действительно, я давал определенные обещания на этот счёт. Не так ли?
Он сделал шаг ближе. Юна инстинктивно отступила назад, коснувшись холодной звуконепроницаемой стены студии. Выхода нет. Не здесь.
— Да! — вскрикнула она, и её голос сорвался. — Ты сказал, что я получу свою жизнь обратно! Мою свободу!
Он остановился в дюймах от неё. Его темные и бездонные глаза впились в её. Он медленно и нежно, почти деликатно протянул руку и коснулся её щеки. Его большой палец погладил её кожу — легкое, как перышко, прикосновение, от которого по спине пробежала дрожь, странное эхо того позорного поцелуя. Красный след от её пощечины давно исчез с его щеки.
— Так и есть, Юна-сси, — сказал он низким, леденящим душу мурлыканьем, лишенным всякого тепла, но при этом невероятно соблазнительным.
— Ты свободна.
Он наклонился, не отрывая от неё взгляда, его палец всё ещё поглаживал её щеку. Его дыхание, теплое и мягкое, коснулось её губ.
— Только не от меня.
Слова повисли в воздухе. Простые. Прямые. Совершенно разрушительные.
Юна ахнула. Это было похоже на физический удар. Её сердце остановилось. Дыхание перехватило. Её разум лихорадочно пытался осознать эту обыденную жестокость, леденящую ясность его заявления.
— Что? — прошептала она сорванным голосом.
Он просто улыбнулся. Той самой милой, невинной, абсолютно пугающей улыбкой, которая не затрагивала его глаз.
Его большой палец чуть сильнее прижал её щеку, удерживая её взгляд в плену.
— Ты свободна от «черных списков». Свободна от досягаемости Starlight. Свободна от посредственности безвестности. Свободна петь свою правду миллиардам. Свободна совершить месть, которой ты так отчаянно жаждешь. Свободна стать звездой, которой тебе всегда было суждено быть.
Он сделал паузу, позволяя каждому слову дойти до неё — намеренный, мучительный процесс.
— Но ты не свободна от архитектора этой свободы. Ты не свободна от того, кто разглядел твой потенциал, кто взрастил твою ярость, кто предоставил платформу для твоего взлета. Ты не свободна от того, кто защитил тебя от Тэсона и всех остальных, кто, несомненно, попытается вмешаться.
Он небрежно убрал руку, как будто только что произнес глубокую, неоспоримую истину. Он отступил назад, создавая дистанцию между ними, и снова прислонился к консоли. Он выглядел совершенно непринужденно. Ей же казалось, что она вот-вот рассыплется на миллион осколков.
— Таков был уговор, Юна-сси, — продолжил он, возвращаясь к своему обычному, спокойному, аналитическому тону, как будто они обсуждали деловое предложение. — Моя защита. Моя власть. Мои ресурсы. В обмен на твой талант. Твоё сотрудничество. Твою... абсолютную лояльность. И твоё присутствие на моей орбите. Я сказал тебе: ты будешь моей. А я не нарушаю своих обещаний.
Он подошел к экрану, на котором отображалось её предстоящее расписание.
— Завтра у тебя урок вокала с госпожой Ли. Затем консультация по имиджу, после чего встреча с нашей маркетинговой командой для обсуждения стратегии релиза «Iron Bloom». Пожалуйста, без опозданий. Пунктуальность имеет решающее значение.
Юна просто стояла неподвижно, а в голове эхом отдавались леденящие слова.
Только не от меня.
Это была идеальная западня. Он не просто подписал с ней контракт. Он заставил её отказаться от самого понятия свободы.
Он не просто пообещал ей сцену — он построил вокруг неё клетку, клетку из золота и цифровой власти, и сам стал её хранителем. Она была вольна летать, да. Но только в пределах его неба. Только под его непоколебимым взором. И только тогда, когда он это позволит.
Осознание осело глубоко в костях холодным, тяжелым грузом. Она думала, что играет с ним, пытаясь получить желаемое и сбежать. Но он всегда был на два шага впереди. Он подстроил игру с самого начала. И его леденящие слова были последним, неоспоримым доказательством. Она принадлежала ему. И она никогда не будет свободна. От него.
