Часть 19
9 мая 2026 г., 19:00
Итак, Юна официально пребывала в состоянии вечного, крайне нервного и морально сомнительного недоумения. «Shattered Reflection» и «Iron Bloom» разрывали чарты — анонимные хиты создавали имя кому-то, кем она не являлась.
Теперь она буквально купалась в деньгах Джисуна, а значит — никакого больше рамэна, если только ей самой не приспичит (что, честно говоря, всё равно случалось). В её квартире починили сантехнику благодаря «команде техподдержки» Foxglove, которая, скорее всего, состояла из высококлассных шпионов. Объективно говоря, она процветала.
Но субъективно она сходила с ума — медленно и окончательно.
Проблема? Хан Джисун. И вынужденная близость.
Их студийные сессии были не просто долгими; они напоминали заточение в роскошной звукоизолированной клетке с очень умным, очень красивым и абсолютно невыносимым лисом.
Она видела его чаще, чем собственное отражение. Наверное, даже чаще, чем Туну — а это о многом говорило, ведь Туна буквально приклеивался к ней, стоило ей переступить порог дома. В среднем они проводили вместе от двенадцати до пятнадцати часов в день. Работали. Разговаривали. Спорили. Пялились друг на друга. Это было слишком. Чересчур.
Он давил на неё.
О, он давил безжалостно.
Он заставлял её петь одну и ту же строчку по десять раз, пока её голос не становился сиплым, пока ей не хотелось кричать. «Нет, Юна-сси! В этой ноте нужно больше боли! Больше огня! Я хочу слышать трещину в твоей душе, а не просто красивую мелодию!» Или: «Твой гнев здесь слишком контролируемый. Выпусти его! Представь лицо директора Пака! Представь, как он рыдает!»
Он был мастером психологической войны: всегда точно знал, на какую кнопку нажать и какую струну задеть, чтобы вытянуть из неё ту сырую эмоцию, которая была нужна для трека. Это изматывало. И это бесило.
— Ты что, пытаешься довести меня до слёз? — огрызалась она, сверля его взглядом через звуконепроницаемое стекло вокальной кабины. Горло саднило. Глаза жгло.
Он лишь улыбался этой своей необъяснимо сладкой улыбкой с припухлыми щеками. — Только если это пойдет на пользу художественному замыслу, Юна-сси. Слёзы могут быть очень выразительными. Особенно в сочетании с вызовом. Попробуй ещё раз. Мне нужен плач, переходящий в рёв.
Она ненавидела это. Ненавидела его. Ненавидела то, как легко он манипулировал ею, как прощупывал её самые уязвимые места и превращал её боль в нечто прекрасное и продаваемое. Он был монстром. Блестящим монстром.
Но иногда что-то менялось.
Он сидел, сгорбившись над микшерным пультом, нахмурив лоб от концентрации, а волосы падали ему на глаза. Он бормотал что-то себе под нос — низкий, напряженный звук, — крутил фейдеры, подправляя микроскопические детали трека.
В такие моменты он выглядел… иначе. Не как безжалостный генеральный директор. Не как обаятельный дьявол. А просто как художник. Увлеченный, почти беззащитный творец, полностью потерянный в своём деле. И она ловила себя на том, что наблюдает за ним, чувствуя странную, неоспоримую тягу в груди.
Однажды поздно ночью они работали над балладой. Это была нежная песня, мелодия, которую она написала в свои самые мрачные дни, — тихая жалоба. Джисун хотел усилить её, придать ей размах и почти кинематографическое звучание. Она стояла в кабине и пела приглушенным, хрупким голосом. Он сидел в аппаратной с закрытыми глазами, внимательно слушая.
— Ладно, стоп, — сказал он. Его голос звучал тихо, почти мягко в её наушниках.
Юна сняла наушники и вышла из кабины. — Что не так? Недостаточно грустно? Недостаточно жалко для твоего изысканного вкуса?
Он проигнорировал её сарказм. Он вошёл в кабину с двумя чашками травяного чая. Не из дорогой кофейни, а простого, успокаивающего чая.
— Твой вокал на строчке «Шёпот в забытом ветре»… это было хорошо. Правда. Но мне нужно, чтобы ты прочувствовала эту боль. Тихую заброшенность. Сделай так, чтобы это резонировало. Чтобы это преследовало.
Он протянул ей чашку. Их пальцы соприкоснулись. Это было мимолетное касание, но оно прошило её искрой. Словно удар током. Она быстро отдернула руку, чуть не расплескав чай. К щекам прилила кровь.
Он не отреагировал. Или, если и отреагировал, то хорошо это скрыл. Он просто смотрел на неё нечитаемым взглядом. — Вы устали, Юна-сси, — мягко сказал он. — Мы работаем над этим уже несколько часов. Сделай перерыв. Пять минут. Потом продолжим. Мне нужно, чтобы ты была здесь. Полностью здесь.
Он вернулся в аппаратную, оставив её одну в кабине с дымящимся чаем. Юна сделала глоток. Чай успокаивал. Раздражающе сильно. Она прислонилась к стене, невольно глядя на него через стекло. Он уже вернулся к пульту, что-то тщательно настраивая. Он не смотрел на неё. Но она чувствовала его присутствие. Оно было повсюду. Удушающее. И неоспоримо… манящее.
Динамика «от ненависти до любви» становилась невыносимо сложной. Она ненавидела его контроль. Ненавидела его манипуляции. Ненавидела то, как небрежно он распоряжался властью, как мог рушить жизни, глазом не моргнув.
Он был всем, против чего она выступала. Но потом он говорил что-то, или делал что-то, или смотрел на неё так, что её предательское тело сдавалось. Сердце пускалось в безумный пляс. Дыхание перехватывало. Это сводило с ума.
Как-то днём они придумывали текст для нового бодрого трека. Что-то совершенно отличное от её привычных тоскливых баллад. Он хотел чего-то «игривого, но острого».
— Как насчёт песни о, скажем, цифровой любви? — предложил Джисун, откидываясь на спинку кресла и постукивая ручкой по подбородку. — Ну, знаешь, та связь, которая рождается онлайн. Через экраны. Далекая, но интенсивная.
— Ты хочешь, чтобы я пела об онлайн-знакомствах? — фыркнула Юна, тут же об этом пожалев. Она знала, что он это перекрутит.
Он усмехнулся. — Не обязательно. Но сама концепция связи, которая выходит за рамки физического пространства. Близость, выкованная через общие данные, общий опыт, даже когда вас разделяют мили. Чувство, когда знаешь глубочайшие мысли человека, каждое его движение, никогда по-настоящему не касаясь его.
Он посмотрел на неё, и его взгляд стал тяжелым. — Очень похоже на наши отношения, не находите, Юна-сси? Мы постоянно связаны. Я знаю о вас так много. А вы… вы узнаёте меня.
Юна почувствовала, как вспыхнули щёки. Он снова это делал. Сводил всё к ним. И эта последняя фраза — «вы узнаёте меня» — прозвучала как вызов. Или пари.
— Я узнаю, что ты помешан на контроле с комплексом бога, — парировала она, стараясь звучать пренебрежительно, но голос дрогнул.
Он лишь ухмыльнулся. — А вы, Юна-сси, упрямая, пламенная натура, которая отказывается признать, что ей нравится этот вызов. Это даже мило, на самом деле. Очень раздражающим образом.
Их перепалки приобрели новый оттенок. Они всегда были острыми, саркастичными. Но теперь под колкими замечаниями скрывался слой чего-то другого. Понимающая близость. Комфортное трение. Казалось, они говорят на секретном языке, понятном только им двоим, полном невысказанных вызовов и завуалированных провокаций.
Иногда, когда Джисун объяснял сложную технику продакшена, он наклонялся через её плечо, указывая на что-то на экране.
Его рука задевала её руку.
Запах его дорогого одеколона заполнял всё пространство. У неё перехватывало дыхание. Она пыталась сосредоточиться на экране, на мигающих лампочках, на чём угодно, кроме тепла его близости и электрического гула, который, казалось, исходил от него.
Он казался безучастным. Или, что более вероятно, прекрасно всё понимал и просто наслаждался её дискомфортом. Ему нравилась власть над ней — не только контрактная, но и физическая, эмоциональная. Он упивался этим.
Однажды совсем поздно ночью, после бесконечных дублей, Юна наконец взяла идеальную ноту. Взлетающая, мощная кульминация для «Iron Bloom». Она почувствовала трепет, глубокое удовлетворение. Она посмотрела через стекло на Джисуна. Его глаза были закрыты, голова откинута назад, а на губах играла легкая, искренняя улыбка. В этот миг он выглядел почти… умиротворенным. На секунду.
Затем его глаза открылись. Они встретились с её глазами. И тот сырой, хищный триумф, который она видела после поцелуя, вернулся. Он вошёл в кабину плавной, текучей походкой.
— Идеально, — сказал он низким, хриплым голосом. — Абсолютно идеально, Юна-сси. Это была та самая «сталь». Чистая, несгибаемая сила. Ты нашла её.
Юна почувствовала, как румянец ползет по шее. Его похвала была редкой, и когда она случалась, то била с удивительной силой. — Это было изнурительно, — призналась она, протирая уставшие глаза.
Он стоял близко к ней — ближе, чем нужно. Его взгляд задержался на её губах, затем скользнул к глазам. Воздух в тесной кабине заискрился от невысказанного напряжения. Гул студии, светящиеся экраны, усталость — всё отошло на задний план. Остались только они двое. И это пугающее, неоспоримое магнитное притяжение между ними.
— Изнурительно, да, — прошептал он. — Но оно того стоило. Всегда стоит. Вы действительно… замечательная, Юна-сси. Когда позволяете себе быть такой. Когда перестаёте бороться со своим потенциалом. И когда перестаёте бороться со мной.
Его рука медленно, намеренно потянулась к ней. Дыхание Юны замерло. Она смотрела, как его длинные, элегантные пальцы приближаются к её лицу. Она приготовилась. К прикосновению. К поцелую. К чему-то.
Но он просто мягко, небрежно убрал непослушную прядь волос с её лба, заправив её за ухо. Его пальцы задержались на долю секунды, большой палец слегка коснулся виска. Контакт был легким как перышко, почти невинным. Но он пронзил её током, волной жара, от которой всё тело затрепетало. Это было мягкое прикосновение, почти нежное. И оно полностью её обезоружило.
— Вам нужно отдохнуть, — сказал он всё тем же низким, почти интимным голосом. Но его глаза блестели. Он знал, какой эффект оказывает на неё. Он знал о том сыром, необузданном желании, которое тлело под самой поверхностью её гнева. Он видел это. Он взращивал это. И он наслаждался этим.
Он отступил, разрушая чары, и оставил её стоять там, задыхающуюся и растерянную. — Чанбин организует транспорт. Будь здесь завтра ровно в 10 утра. Начнем работу над третьим треком. У меня есть новая концепция. Кое-что… провокационное. Это требует определенной… уязвимости. — Он одарил её короткой, понимающей улыбкой. — Ты справишься блестяще.
Он повернулся и ушёл в аппаратную, оставив Юну в вокальной кабине одну, дрожащую. Напряжение было осязаемым. Враждебность никуда не делась, как и фрустрация, как и страх перед его контролем.
Но эта опасная близость, интенсивное сотрудничество, случайные прикосновения, понимающие взгляды — всё это подпитывало неоспоримое влечение, которое делало их динамику «от ненависти до любви» всё более мучительно сложной. Она ненавидела то, как сильно она его хотела. А он, она знала, видел всё. И, вероятно, наслаждался каждой секундой этого пугающего процесса.
