Часть 23
13 мая 2026 г., 18:40
Окей, итак, Юна официально оказалась в очень странной, очень напряженной и очень эксклюзивной дораме.
Она была морально серой героиней, запертой в золотой клетке, поющей во весь голос для мира, пока миллиардер-антигерой с щечками как у белки тонко (или не очень) контролировал каждое её движение. А теперь у неё даже появился крошечный, дразнящий шанс взглянуть на его личную слабость.
Или, по крайней мере, на то, что на неё походило. Слабость под названием «у него могут быть чувства». Что, честно говоря, было, вероятно, опаснее любого цифрового алгоритма.
Её попытки использовать это новообретенное знание против него? С треском провалились. Джисон всегда был на шаг впереди. Он был похож на человеческий шахматный движок, предсказывающий каждый её шаг, отражающий её тонкие прощупывания и даже превращающий её попытки бунта в топливо для её музыки.
Это приводило в ярость. И выматывало. Но также, должна была она признать, это немного захватывало. Игра обострялась, и она, вопреки здравому смыслу, втягивалась в неё.
Пока Юна была занята навигацией в своей все более усложняющейся жизни под устрашающим взглядом Джисона, другие игроки в империи Foxglove — ближний круг Джисона, его «хёны» и младшие друзья — наблюдали.
У них были места в первом ряду на «Шоу Джисона и Юны», и, честно говоря, иногда это было лучше любой дорамы. Более напряженно. Более драматично. Менее предсказуемо. И все они по-своему пытались понять своего гениального, эксцентричного и теперь явно одержимого генерального директора.
Чан (Операционный директор — Уставший Хён)
Бан Чан, операционный директор Foxglove, был человеком, который жил и дышал эффективностью. Он управлял повседневными операциями многомиллиардной цифровой империи Джисона с хладнокровной точностью опытного генерала.
Он разбирался с юридическими дебрями, требованиями инвесторов, рыночными потрясениями и, что самое важное, с периодическими последствиями более... спонтанных решений Джисона. Чан был старше Джисона, надежным хёном, якорем в вечно хаотичном, гиперактивном мире Джисона.
Он сидел в своем кабинете, просматривая квартальные отчеты, когда рядом с его столом материализовался Чанбин. Чанбин не вошел. Он материализовался. Это нервировало.
— Генеральный директор Хан требует вашего присутствия в частном просмотровом зале, Чан-сси, — произнес Чанбин ровным голосом, лишенным интонаций. — Он желает ознакомиться с успехами артиста.
Чан вздохнул.
— С успехами артиста? Или с успехами Шин Юны? — Он уже знал ответ. Проверки «успехов артистов» у Джисона обычно касались только Юны. Остальными артистами занимались команды. Юна была личным проектом. Одержимостью.
— В настоящее время это синонимы, Чан-сси, — не моргнув глазом констатировал Чанбин.
Чан провел рукой по лицу. Он устал. Не физически, а экзистенциально. Джисон был гением. Абсолютным, неоспоримым вундеркиндом. Но он также был головной болью. Очень, очень серьезной головной болью.
Он прошел в частный зал для просмотров. Это была уютная звукоизолированная комната рядом с главным офисом Джисона, с несколькими экранами, транслирующими различные фиды из студии.
Джисон уже был там, устроившись на высоком табурете. Его взгляд был прикован к главному экрану, на котором была видна Юна в вокальной кабине, поющая новый трек. Её голос был сырым, мощным, пронизанным новой, почти вызывающей уязвимостью. Она была действительно исключительной. Чан признавал это. Джисон выбирал победителей.
Вернее, он создавал победителей.
— О, Чан-хён! — поприветствовал Джисон, не отрываясь от экрана. В его голосе звучала редкая нотка азарта. — Идеально вовремя. Послушай этот вокал в припеве. Она нашла его. Точный эмоциональный резонанс. Это... опустошающе.
Чан наблюдал за Юной. Она пела изо всех сил, на её лице отражалась крайняя сосредоточенность, руки сжимали стойку микрофона.
Она выглядела совершенно измотанной, но в то же время яростно решительной. Он заметил легкую дрожь в её руках. Он также заметил глаза Джисона, устремленные на неё — в них была такая глубина концентрации, которая, честно говоря, немного пугала. Это был не просто профессиональный интерес. Это было... нечто большее.
— Она звучит превосходно, Джисон-а, — осторожно сказал Чан. — Трек получается прекрасным. "Faded Echoes", верно? Очень трогательно.
— Трогательно, да, — пробормотал Джисон, все еще глядя на неё. — Но дело не только в этом. Дело во... влиянии. В том, чтобы заставить их прочувствовать каждое слово. Каждое сожаление. Каждую тоску. Каждую вещь, которую они пытались похоронить. — Он сделал паузу. — Ей еще так много нужно отдать. Так много нужно высвободить.
Чан наблюдал за выражением лица Джисона. Снова этот взгляд. Тот самый, который появлялся у него, когда он находил новую головоломку. Новый вызов. Новую одержимость. Сначала это была сама Foxglove. Затем определенные рыночные махинации. Теперь — Юна.
— Джисон-а, — начал Чан, тщательно подбирая слова. — Она работает невероятно усердно. График... напряженный. Мы же не хотим, чтобы она перегорела до официального дебюта? Помнишь ту независимую группу "Crimson Dusk"? Они были блестящими. Ты выжал из них всё, а потом... они просто исчезли. Никакого публичного скандала, просто... тишина. Ведь это не наша цель, верно?
Джисон наконец оторвал взгляд от экрана. Он посмотрел на Чана, его милая улыбка была на месте. Но глаза оставались холодными.
— У "Crimson Dusk" не хватило стойкости, хён. Юна-сси другая. В ней есть огонь. У неё стальной стержень. Она справится с давлением. Она расцветает под ним. Оно закаляет её. К тому же, — добавил он с намеком на что-то темное в голосе, — я с ней еще не закончил. А я никогда не оставляю проект незавершенным.
Чан почувствовал, как в животе завязался узел. «Закончил с ней. Проект незавершен». Это звучало не как творческое сотрудничество, а как эксперимент с очень высокими ставками.
— Она не машина, Джисон-а.
— Нет, — произнес Джисон, и этот звук был мягким, почти мурлыкающим. — Она не машина. Она — произведение искусства. Шедевр в процессе создания. А я — художник. И иногда создание шедевра требует... запредельной самоотдачи. От обеих сторон. — Он снова посмотрел на Юну на экране с собственническим блеском в глазах. — Её гнев, её разочарование, её сопротивление... всё это питает музыку. Это делает её вокал уникальным. Я был бы глупцом, если бы подавлял это. Я просто... перенаправляю это.
Минхо (Креативный директор — Наблюдательный Хён)
Минхо был художественным противовесом техническому гению Джисона. Он понимал мелодию, исполнение и те неуловимые эмоциональные связи, которые заставляют музыку резонировать.
Он также был бесконечно терпелив с артистами — качество, которого Джисону катастрофически не хватало. Он часто заходил в студию, наблюдая, давая тихие советы и иногда выступая в роли живого буфера между раздражением Юны и безжалостными требованиями Джисона.
Однажды поздно вечером он был в студии, набрасывая идеи хореографии для другой группы, когда Джисон и Юна всё еще работали над "Echoes of Gold". Сессия была особенно напряженной. Джисон подталкивал Юну к её абсолютному пределу, требуя такой сырой, ноющей уязвимости, что Минхо, даже находясь в аппаратной, чувствовал себя немного неловко.
— Нет, Юна-сси! Больше! Мне нужен звук абсолютной тоски! Будто ты жаждешь чего-то, что никогда не сможет стать твоим по-настоящему! — Голос Джисона, усиленный динамиками, был резким.
Минхо видел, как Юна вздрогнула в кабине. Он видел её глаза, уставшие, но непокорные. Она стиснула зубы, сделала глубокий вдох и снова спела строчку. Её голос был чистой агонией, неземным и душераздирающим.
Джисон откинулся на спинку кресла с закрытыми глазами и слабой, почти блаженной улыбкой на лице.
— Идеально, — прошептал он, его голос был приглушен от удовлетворения. — Абсолютно идеально. Ты нашла это.
Минхо наблюдал, как Юна медленно снимает наушники, выглядя совершенно выжатой. Она посмотрела сквозь стекло на Джисона. И в этот момент Минхо увидел это. Сырое, невысказанное напряжение. Странное, почти отчаянное магнетическое притяжение между ними. Это не было просто профессиональным. Это было неоспоримо личным.
Он подошел к Джисону в аппаратную.
— Она потрясающая, Джисон-а, — искренне сказал Минхо. — Её голос никогда не звучал так... глубоко. Ты действительно выжал из неё всё.
Джисон открыл глаза, в которых блеснуло удовлетворение.
— У неё безграничная глубина, хён. Ей просто нужен был правильный стимул. Правильное... руководство. — Он посмотрел на Юну в кабине, его взгляд задержался. — Она пытается бороться со мной. Но это только делает её сильнее. Более притягательной.
Минхо посмотрел на Джисона.
— Тебе нравится эта борьба, не так ли? То, как ты давишь. То, как она... раскрывается.
Милая улыбка Джисона вернулась.
— Это часть процесса, хён. Творение редко бывает чистым. Оно требует... трения. И Юна-сси обеспечивает отличное трение. Её нелегко сломить. Вот почему она так ценна. И так... очаровательна.
Минхо вздохнул. «Очаровательна». Это было слово Джисона для обозначения «Я совершенно одержим этим человеком и не успокоюсь, пока не сниму каждый слой с его души». Он видел это раньше — с особо сложными проектами по программированию, с комплексными захватами рынка. Но никогда с человеком. Не так.
— Просто... будь осторожен, Джисон-а, — тихо сказал Минхо. — Артисты — не проекты. Они... хрупкие. Даже сильные. Им нужно их пространство. Их свобода.
Джисон усмехнулся — низкий, пренебрежительный звук.
— Свобода, хён? Юна-сси сейчас более свободна, чем когда-либо. Свободна от безвестности. Свободна от своего прошлого. Свободна, чтобы стать по-настоящему великой. Она просто еще не осознала весь масштаб этой свободы. И я просто веду её к ней. С соответствующим... поощрением.
Он снова посмотрел на Юну хищным взглядом.
— И кроме того, дело не только в её свободе. Дело в том, что она становится моей. Она теперь это понимает.
Минхо только покачал головой. Он видел опасность. Видел растущее чувство собственности в Джисоне. Видел, как Юна, несмотря на свой гнев, медленно затягивается в орбиту Джисона, зажатая между ненавистью и пугающим, нежелательным влечением.
Чанбин (Секретарь — Человек-робот)
Чанбин не наблюдал за эмоциями. Он наблюдал за точками данных. Он обрабатывал информацию. Он выполнял команды. Он был тенью Джисона, его банком памяти, его идеально эффективной правой рукой.
Он был в курсе всего, что происходило в Foxglove, в жизни Джисона и, как следствие, в жизни Юны. Его верность Джисону была абсолютной, рожденной годами безупречно выполняемой службы и почти сверхъестественным пониманием ума своего босса.
Он был в своем кабинете, просматривая обновленное расписание Юны, которое теперь включало обязательный семинар по «медиа-этикету» и воркшоп по «оптимизации цифрового следа». Он отметил возросшую частоту прямых сообщений Джисона к Юне в обход обычных протоколов связи. Отметил более длительные студийные сессии. Более частые «личные проверки» со стороны Джисона.
Его внутренние алгоритмы, постоянно обрабатывающие поведенческие паттерны, зафиксировали аномалию.
«Показатели вовлеченности генерального директора Хана в отношении артистки Шин Юны увеличились на 37,8% за последние две недели, что коррелирует с увеличением эмоциональной волатильности на 22,5%, зафиксированной в вокальных выступлениях артистки Шин Юны. Это предполагает прямую петлю положительной обратной связи. Эмоциональная провокация напрямую коррелирует с качеством художественного результата». Чанбин в своей идеально эффективной манере просто заархивировал эти данные. Это было интересное наблюдение. Полезное. Для общих стратегических целей Джисона.
Ему поступил прямой звонок от Джисона.
— Чанбин. Подготовь подробный анализ ежедневного потребления калорий артистки Шин Юны за последний месяц. Сопоставь с режимом сна. Обеспечь оптимальную доставку питательных веществ для пиковой производительности. И организуй ежедневную доставку её любимой марки травяного чая к ней домой. Ежедневно.
— Принято, генеральный директор Хан, — ответил Чанбин ровным голосом. Он не подвергал сомнению логику. Он просто обработал команду. Интерес Джисона к личным привычкам Юны достиг нового уровня детализации. Речь шла не просто о мониторинге; речь шла об активном управлении. Абсолютном контроле.
Позже он проходил мимо кабинета Джисона. Дверь была слегка приоткрыта. Он увидел Джисона, стоящего у панорамного окна спиной к комнате. Обычно его осанка была идеально прямой. Сегодня в его плечах чувствовалось легкое, почти незаметное напряжение. Он разговаривал по телефону.
— Да, нет, хён. Я понимаю твои опасения. Но Юна-сси... она другая. К ней нужен уникальный подход. Её огонь не так-то просто потушить. Его просто нужно... перенаправить. — Голос Джисона был низким, напряженным. Чанбин узнал его. Это был тон, который Джисон использовал при обсуждении особо сложной задачи по программированию. Или новой дерзкой рыночной стратегии. Вызова.
Чанбин продолжил свой путь невозмутимо. Он и раньше видел одержимости Джисона. Они всегда были интенсивными. Всегда поглощающими. Эта, с Юной, была просто... более выраженной.
Сырые эмоции, которые излучала Юна, та самая дерзость, которой она обладала, казалось, глубоко резонировали с собственной крайне закрытой, крайне контролируемой натурой Джисона. Это была захватывающая динамика. С точки зрения данных, разумеется.
Младшие (Хёнджин, Феликс, Сынмин, Чонин — Относительно невинные)
Хёнджин, Феликс, Сынмин и Чонин были младшими друзьями Джисона, их часто можно было встретить в студии Foxglove, работающими над собственными проектами или просто... создающими привычный юношеский хаос.
Они осознавали гениальность Джисона, его власть и его общую интенсивность. Но все нюансы его динамики с Юной по большей части пролетали мимо них. Они видели менталитет «работай усердно, развлекайся вовсю» и много напряженных вибраций.
— Хёнджин-хён, ты заметил, что Джисон-хён в последнее время стал еще более напряженным? — спросил Феликс однажды днем во время перерыва в их собственной практике. Они были в зоне отдыха, играя в мобильную игру. — Он почти не спит. Просто пьет по пять американо в день и пялится в мониторы с этим безумным взглядом.
— Это просто Джисон-хён, Феликс, — сказал Хёнджин, не отвлекаясь от игры. — Он всегда такой, когда сосредоточен на новом проекте. Помнишь, когда он кодил тот новый ИИ для голосовых фильтров? Он месяц жил на кофеине и чистой страсти.
— Да, но это кажется... другим, — добавил Сынмин, оторвавшись от телефона. — Дело не только в коде. Дело в... Юне-нуне. Он всегда наблюдает за ней. Типа, ну очень пристально наблюдает. А она выглядит так, будто хочет врезать ему в половине случаев.
Чонин, самый младший, усмехнулся.
— Зато у них отличная химия! Это как в дораме. Она кричит, он просто улыбается. Она свирепствует, он делает комплименты её «вокальной ярости». Это даже забавно.
— Это напряженно, — поправил Хёнджин, наконец подняв глаза от игры. — Так он подталкивает её. Но она реально хороша. Тот трек "Iron Bloom"? Это огонь. Она звучит так, будто действительно хочет что-то сжечь дотла.
— Ну, скорее всего, так и есть, — размышлял Феликс. — Представьте, если бы Джисон-хён дышал вам в затылок из-за каждой ноты. Я бы тоже захотел что-нибудь сжечь.
Сынмин кивнул.
— Помните тот раз, когда она чуть не запустила в него бутылкой с водой? А он поймал её, даже не глядя? А потом сказал: «Отличные рефлексы, Юна-сси. Возможно, нам стоит включить больше физической хореографии в твой сценический образ?» Она выглядела так, будто сейчас взорвется.
— Он просто мотивирует её, — настаивал Хёнджин, хотя на его лице промелькнула тень сомнения. Он вспомнил ту пощечину. И то пугающее спокойствие, с которым ответил Джисон. И тот леденящий смех. От которого у него до сих пор иногда пробегали мурашки. — Он просто знает, как добиться лучшего от своих артистов. Даже если это... необычно.
— Да, но значит ли это «лучшее», что их нужно превращать в эмоциональные оболочки? — тихо пробормотал Сынмин. Он слышал, как старший персонал шептался о группе "Crimson Dusk".
Хёнджин пожал плечами.
— Может, это цена гениальности? Ради искусства приходится идти на жертвы.
Они вернулись к игре, и случайная болтовня скрыла глубинную истину: одержимость Джисона Юной нарастала. Его «хёны» и младшие друзья наблюдали за эскалацией их отношений.
Их преданность Джисону, хотя и оставалась непоколебимой, теперь была окрашена растущим осознанием его опасной одержимости.
Они знали, что он гениален.
Они знали, что он безжалостен. Но то, как он поглощал Юну, затягивая её всё глубже в свою орбиту, было чем-то новым. Чем-то мощным. Чем-то, за чем они все наблюдали со смесью трепета, опасения и тихого, невысказанного страха перед тем, каким может быть финал.
