Часть 24
14 мая 2026 г., 18:40
Ладно, итак: Юна официально находилась в очень сложных, очень дорогих и очень странных отношениях со своим гендиректором-антигероем.
«Shattered Reflection» и «Iron Bloom» по-прежнему возглавляли эфиры, делая её самым известным анонимом на планете.
Её банковский счет переполнялся, она перешла с рамэна на нормальную доставку еды (которая состояла не только из лапши), а у Тунца было столько модных игрушек с кошачьей мятой, что он мог бы открыть собственный бутик. На бумаге жизнь была прекрасна.
В реальности же жизнь была полем бесконечной психологической битвы. Взгляд Джисона был вездесущим. Его система «мониторинга артистов» работала неумолимо.
Каждая её попытка найти рычаг давления, обрести хоть какой-то контроль заканчивалась оглушительным провалом, оборачивалась против неё и каким-то образом становилась топливом для её музыки. Он всегда, до безумия, немыслимо был на шаг впереди. Он был гроссмейстером, а она застряла в состоянии вечного шаха.
Постоянная вынужденная близость в студии странно влияла на её мозг. Она всё ещё ненавидела его контроль.
Ненавидела его манипуляции.
Ненавидела то, как небрежно он разрушал жизни.
Но это нежеланное притяжение?
Оно уже не просто теплилось.
Оно кипело.
Каждый раз, когда он наклонялся над её плечом, задевал её руку или просто смотрел на неё этим пристальным, проницательным взглядом, её желудок делал неистовый кувырок. Это было унизительно. И совершенно, абсолютно сбивало с толку.
Она думала, что знает его. Король Алчности. Безжалостный, блестящий, бездушный алгоритм в человеческом обличье.
Она даже видела мгновенную трещину в этом фасаде, когда назвала его безэмоциональным роботом. Он вздрогнул. Всего на секунду. Но затем он заделал эту брешь быстрее, чем она успела моргнуть. Её попытки снова задеть эту рану были искусно отражены. Он был мастером самосохранения.
Но затем, в один совершенно обычный вторник, кое-что случилось. Что-то незначительное. Что-то совершенно неожиданное. И это пошатнуло её представление о нём.
Они были в студии, работали над балладой. Очень минималистичной, сырой. Юна была в вокальной кабине, Джисон — в аппаратной. Она должна была работать над нежной, почти шепотной вокальной партией. Но её голос просто не слушался. Он казался тяжёлым. Плоским. Будто она не могла достучаться до той хрупкости, которую он хотел.
— Нет, Юна-сси, — голос Джисона, спокойный и точный, раздался в её наушниках. — Всё ещё слишком сильно. Слишком... ощутимо. Мне нужен звук хрупкого секрета. Вдох ветра в пустой комнате. Меньше силы, больше... уязвимости. Ещё раз.
Юна вздохнула, снимая наушники. — Я не могу. Мой голос сегодня просто не идёт. Я устала. И, честно говоря, это кажется слишком... обнажённым. Ну, ты понимаешь. — Она неопределённо махнула рукой. Её собственная уязвимость была оружием, которое он постоянно требовал ради искусства. И иногда ей просто хотелось оставить её при себе.
Он не ответил сразу. Она посмотрела через стекло. Он не смотрел на неё. Он уставился в один из своих многочисленных экранов. Его брови были нахмурены — не в обычном напряжённом сосредоточении на её исполнении, а из-за чего-то другого. Чего-то... почти болезненного.
Его пальцы, обычно порхающие над микшерным пультом, замерли. Он запустил руку в волосы — жест досады, который она видела редко. Он бормотал что-то себе под нос, слишком тихо, чтобы она могла разобрать. Что-то про «целостность сети» и «непредвиденные колебания». Это было похоже на техническую проблему. Серьёзную техническую проблему.
Затем она увидела это. На небольшом вторичном мониторе, который он обычно держал скрытым от её глаз. Линейный график. И он стремительно падал. Резко. Это выглядело как один из тех крахов фондового рынка из старых фильмов. А над ним название: «Global Harmony Alliance».
Юна знала это имя. Global Harmony Alliance. Это была массивная, международная цифровая музыкальная платформа. Пожалуй, самая крупная. Foxglove была мощной, но GHA была настоящим бегемотом. Они были практически неприкасаемыми. Ходили слухи, что Джисон месяцами пытался добиться партнерства или даже враждебного поглощения GHA. Это должно было стать его следующим крупным ходом. Его окончательным расширением.
И, судя по всему, оно рушилось. Сильно.
Она наблюдала за ним.
Впервые он не владел ситуацией. Не был безупречно собран. Он глубоко хмурился, его губы были сжаты в тонкую линию.
Он яростно стучал по клавиатуре, но его движения не были плавными и непринужденными, как обычно. Они были быстрыми, почти лихорадочными. Он выводил больше данных. Больше графиков. Все они выглядели ужасно. Падающая линия была неоспорима.
Он выругался. Тихое, приглушенное ругательство, которое она едва уловила. Это было так не похоже на его обычное спокойное, собранное поведение. Так не в стиле Джисона. На мгновение он выглядел... выбитым из колеи. По-настоящему выбитым.
Он снова провел руками по волосам, убирая их со лба, и тогда она увидела это. Бледный, почти невидимый шрам возле виска. Тонкий, белый, едва заметный, обычно скрытый его идеально уложенными волосами.
Но в тот момент, когда волосы были убраны назад, а лицо искажено неподдельным стрессом, он стал виден. Крошечная, несовершенная отметина на его в остальном безупречной коже. Маленькая физическая трещина в его идеальном фасаде.
Он сдавил переносицу, не отрывая глаз от падающего графика. Он пробормотал что-то о «коде наследия» и «неожиданных уязвимостях». Он разговаривал сам с собой. Не с ней. Не с ассистентом. Просто с самим собой. Как разочарованный программист, борющийся с упрямым багом. Казалось, он забыл, что она вообще там.
Юна просто смотрела на него. Это был не Король Алчности. Не безэмоциональный робот.
Это был человек.
Очень блестящий, очень влиятельный человек, да.
Но человек.
И он явно был в стрессе.
Обеспокоенный. Разочарованный. Возможно, даже... уязвимый.
Он столкнулся с проблемой, которую не мог решить немедленно. Угроза его империи. Сбой в его идеальном контроле.
Затем он сделал глубокий, дрожащий вдох. Расправил плечи. Его лицо медленно, едва уловимо начало «пересобираться».
Морщина на лбу разгладилась. Обеспокоенный взгляд исчез.
Глаза, хотя всё ещё напряжённые, вновь обрели свой острый, аналитический блеск. Он взял себя в руки. Он заделал трещину. Он снова надел маску.
Он отвернулся от экрана, обвёл взглядом студию и остановился на Юне. Его милая улыбка «белочки» вернулась, идеально застыв на месте. — Прошу прощения, Юна-сси, — сказал он голосом, полностью вернувшимся к своему обычному, спокойному, бархатистому тону. Ни намека на стресс, свидетелем которого она только что стала.
— Незначительная техническая проблема. Ничего такого, что нельзя было бы... разрешить. Пожалуйста, вернитесь в кабину. Давайте запечатлим ту самую деликатную уязвимость для «Echoes of Gold». Думаю, теперь вы готовы.
Юна уставилась на него. Он вернулся. Неприступная крепость. Но она видела это. Тот мимолетный, неосторожный момент. Искренний стресс. Крошечный шрам. Это был проблеск. Редкий, мимолетный, почти интимный взгляд на человека под слоями жадности и манипуляций.
Тем вечером она позвонила Джихуну, буквально вибрируя от бешеной энергии.
— Джихун! Ты не поверишь! Я видела это! Трещину! Настоящую!
— Джисон случайно надел два носка разного цвета? — спросил Джихун уставшим голосом. — Потому что, честно говоря, это было бы шокирующим событием.
— Нет! Хуже! Лучше! Я видела его в стрессе! По-настоящему в стрессе! Его большая цифровая платформа, GHA или как там её, рушилась! И он выглядел... он выглядел почти по-человечески! И у него шрам! Маленький такой, возле виска! — выпалила Юна на одном дыхании.
Молчание со стороны Джихуна. Затем: — Шрам? Серьёзно? Это всё, что ты нашла? Шрам?
— Нет, Джихун, это не просто шрам! — настаивала Юна, меряя шагами свою крошечную гостиную.
Тунец, спавший на футоне, дернул ухом. — Это уязвимость! Он выглядел беззащитным! Будто он не контролировал ситуацию! И он бормотал сам с собой про «код наследия» и «непредвиденные флуктуации»! Это оно, Джихун! Это его слабость! Он ненавидит терять контроль! Он ненавидит всё, что не управляется идеально!
— Ладно, ладно, успокойся, — сказал Джихун озадаченно. — То есть его слабость в том, что... он перфекционист, который ненавидит проблемы с IT? Юна, это всё равно что сказать, что моя слабость — это ненависть к горелому кофе. Это не совсем рычаг давления.
— Нет, ты не понимаешь! — отрезала Юна в расстройстве. — Дело не в самой проблеме с IT! Дело в реакции. Чистая, первобытная, человеческая паника под фасадом! Он одержим контролем. Так что если что-то становится неконтролируемым... это его ахиллесова пята! Эта штука с GHA? Она огромна. Если она реально загнётся, это будет сокрушительный удар по его империи. И он выглядел напуганным, Джихун. Не злым. Напуганным.
— Напуганный Джисон? Это что-то новенькое, — пробормотал Джихун. — Но допустим, ты права. И что тебе это даст? Ты что, собираешься совершить кибератаку на его новую платформу? Юна, ты едва знаешь, как таблицу в Excel открыть.
— Нет, не это! — воскликнула Юна. — Но... возможно, я смогу использовать это. Чтобы вывести его из равновесия. Чтобы он понял, что не всесилен. Чтобы показать ему, что есть вещи, которые он не может контролировать. И может быть... может быть, это заставит его ослабить хватку надо мной.
Джихун вздохнул. — Юна, Джисон процветает в хаосе. Он обожает раздвигать границы. Ты правда думаешь, что если ты начнешь тыкать в его проблемы с контролем, он станет меньше тебя контролировать? Или больше? Ты играешь с огнем, и ты только что видела, в какое чудовище он превращается, когда чувствует угрозу.
— Но я видела и человека, Джихун! — сказала Юна, понизив голос, и в нём зазвучала новая нотка замешательства. — На долю секунды он показался... близким. Как кто-то, кто действительно борется. А не просто кукловод. Это было... не по себе. И странно. И... какая-то часть меня почувствовала... странную симпатию.
Тишина со стороны Джихуна. — Симпатию? Юна. Это парень, который считает твою травму «художественным топливом». Парень, который, вероятно, знает твой размер обуви с рождения. Симпатия — опасная эмоция по отношению к нему.
— Я знаю! — крикнула Юна, и от разочарования у неё в глазах защипало. — Поэтому это так и сбивает с толку! Он монстр. Он такой и есть! Он относится ко мне как к собственности. Ему нравится контролировать меня. Но потом я вижу эту... эту человеческую сторону. Этот проблеск. И это делает его намного сложнее. Намного... притягательнее. И я ненавижу себя за это.
Она снова уставилась на стену — на ту стену, где, как она знала, «устройства мониторинга» Джисона наверняка ловили каждое её слово.
Она посмотрела на Тунца, который теперь крепко спал, совершенно не подозревая о её внутренних терзаниях.
Мысль о том, чтобы противостоять Джисону, попытаться использовать эту крошечную трещину против него, была пугающей. Но мысль о том, чтобы не пытаться, просто смириться со своей участью его золоченой пешки, была ещё страшнее.
Человек под слоями жадности и манипуляций. Он был там. Сложность, которая одновременно притягивала её с пугающей силой и отталкивала каждым логическим инстинктом, которым она обладала. Это было опасное осознание. И оно делало её и без того шаткое положение бесконечно более запутанным.
Игра, как она понимала, вот-вот должна была стать ещё более личной.
