Исковеркай моё имя

      Цзян Си, старательно обрабатывая руку, брезгливо провёл подушечкой большого пальца по следу зубов на коже. Как при таких здоровье и образе жизни эти кусачие зубки ещё не повыпадали? Надо было их выбить при первой же попытке этой змеи напасть. Но нет же, он допустил ещё пару таких укусов.       Когда Ши Мэй оказался в покоях, то ещё какое-то время оставался без сознания, но лежать тихо продолжительное время он будто физически разучился. Стоило бабочке очнуться и прийти в себя, как она начала елозить и биться по всей комнате в поисках выхода.       Действительно, Хуа Бинань теперь как никогда напоминал пресловутое насекомое: он так упрямо бился в окно, потому что где-то за ним — знакомый свет.       Но стоило только выказать присутствие, и бабочка обращалась змеёй.       За то время, что Цзян Ечэнь пытался напоить и переодеть Минцзина, последний несколько раз плюнул ему в лицо (и ещё больше — мимо), искусал его руки, нанёс несколько царапин и унизительных оскорблений. Несколько раз глава Гуюэе задумывался о том, насколько чудесной идеей было заниматься этим лично, а не свалить эту незавидную обязанность на слуг. Но что-то было в том, чтобы держать это непокорное существо в своих руках и каждый раз доказывать собственное превосходство. К тому же, теперь можно было детальнее рассмотреть лицо, столь недоступное прежде и столь открытое сейчас. Ши Мэй даже не поймёт, что Цзян Си со взглядом учёного осматривает новую диковинку, пока он неугомонно вьётся в крепкой хватке.       — Эти покои явно лучше того трухлявого сарая, откуда я тебя вытащил, — Цзян Си, закончив с обработкой, окинул взглядом комнату, убеждаясь в правдивости своих слов.       Ши Мэй в который раз сполз с кровати и принялся трогать стены в поисках двери. Глава Цзян закатил глаза и наложил на дверь заклинание.       — Хочу обратно в трухлявый сарай, — капризно поджал губы Ши Мэй, едва не уронив вазу в процессе слепых поисков.       — Там тебе и место, чтобы наконец подохнуть и стать кормом свиньям, — Ечэнь прищурил глаза, не сдержав первой мысли. Минцзин же, казалось, нисколько не удивился такой резкости. Цзян Си не дал времени придумать ответ и продолжил: — Я бы мог запереть тебя в подвале на цепи и давать воду в миске, которую подаю собакам. Кормить заплесневелыми корками, вынудить ходить под себя, одеть в мешок и оставить умирать от холода и цинги. Но, полагаю, тебя бы такое только устроило?       Он удивлённо вскинул бровь, когда Хуа Бинань, отыскав дверь, без проблем снял с неё заклинание. Усмехнувшись, Цзян Си появился сзади и, уложив тяжёлую ладонь на костлявое плечо, неспешно оттащил бабочку вглубь комнаты. Что-то забавное было в том, как Ши Мэй крупно вздрагивал всякий раз, когда кто-то приближался или прикасался к нему со спины. Не похоже на простой испуг. Вспоминает какое-то травмирующее событие, скорее всего.       У мастера Ханьлиня была совершенно идентичная реакция, даже если он пытался скрывать и отвлекать внимание.       — Тебе понравилось играть роль святого мученика, настолько, что ты сам поверил этой лжи, — он грубо оттолкнул лекаря на табурет, так что Ши Мэй с гулким звуком, застрявшим в груди, ударился спиной о стену, — Но я не позволю тебе такой роскоши. Знаешь, я верну тебе глаза любыми способами только для того, чтобы ты взглянул на места, которые так тебе ненавистны.       — На старости лет у тебя окончательно мозги отшибло, — Минцзин потёр затылок, в который впилась ноющая боль, — Где твоя хвалёная рациональная отстранённость? Не даёшь мне прожить остаток дней спокойно. Представляешь, сколько затрат уйдёт на восстановление моего здоровья, не говоря уже об операции, сравнимой с величайшим медицинским открытием? И всё ради иллюзорной мести?       Цзян Си, приблизившись едва не вплотную, взглянул на это жалкое создание сверху вниз и, схватив бабочку за челюсть, поднял прекрасное исхудавшее лицо на себя. Вид, конечно, по-своему завораживал.       — Поразительное сходство, — вместо ответа прошептал Цзян Си, подставляя чужое лицо мягкому свету, проникающему в покои сквозь промасленную бумагу, — С отпечатком интеллекта на лице и этим хмурым выражением тебя было бы не отличить от того, каким я его запомнил. Я подарю тебе прекрасные голубые глазки, чтобы ты смог взглянуть на меня.       — Грёбаный извращенец и фетишист, — выплюнул Ши Мэй, — Ничем не отличаешься от своих покупателей, только ещё и мужеложец. Понятно, почему ты до сих пор один.       — Трогательные попытки задеть меня, но только я не обращаю внимания на то, что меня не касается никоим образом, — пожал плечами Ечэнь, — Я лишь хочу возместить то, что мне остались должны. Даже если ради этого придётся ещё немного потратиться, о, ты восполнишь это сполна.       — Я и Хуа Бинань — разные люди, как ни бейся, — хмыкнул мужчина, — Его уже не вернуть. Меня бесит, как ты сходишь с ума, называя меня Ханьлинем.       — Но почему бы это не подошло именно тебе? — Цзян Си опустился на корточки перед сидящим на табурете Ши Мэем, — Я прекрасно помню того амбициозного юношу, который прибыл на пик обучаться целительству. Твой потенциал и помог мне найти тебя спустя столько лет после, мм, инцидента. Молодой целитель помогает простым людям, чудесным образом исцеляя даже самые сложные болезни... Так, единожды доверившись слухам, я когда-то нашёл и привёл на пик твоего старшего. Так нашёл и тебя. Почему бы теперь мне не называть тебя мастером Ханьлинем? Твой уровень не только сравним, но и выше того, что имел он.       — Это не имеет никакого смысла, пока ты сравниваешь меня с ним и не даёшь мне лечить людей, — вздохнул Минцзин, не скрывая раздражения. Хотя скованность всё ещё выдавала в нём ужас.       — Я бы мог предложить тебе тайно работать на меня, но ведь ты откажешься, — усмехнулся теперь целитель, — К тому же, ты ведь ненавидишь людей...       — Не ненавижу, — отрезал Ши Мэй и в удивлённом молчании со стороны главы, которое, кажется, можно было пощупать, добавил: — Не всех. Тебя вот ненавижу. А надоедливого мальчишку из деревни, — Минцзин пощупал камешек на ладони, что до этого вновь обнаружил на полу, — люблю. И матушка его мне понравилась. И другие деревенщины тоже... не заслуживают смерти.       Цзян Си помолчал и раздражённо цокнул:       — К чему мне информация от твоих чувствах?       — К тому, что я не такой, как ты или Бинань, — Минцзин повёл плечом, — Я не буду ненавидеть или считать «вторым сортом» человека за то, кем ему пришлось родиться.       — Кем ты пытаешься себя выставить? — потёр переносицу Цзян Си, — Хочешь, чтобы я принял тебя за блаженного и выбросил обратно на улицу? Я прекрасно знаю тебя: ты говоришь мне сладкие речи, чтобы отвести внимание от того, чем ты являешься на самом деле. А на самом деле ты добавляешь в лекарства свою плоть, чтобы они были эффективны и уникальны. Ты решил подохнуть, отдавая себя по частям, чтобы хоть немного облегчить чувство вины.       Ши Мэй молчал, после чего попытался вновь встать, видимо, чтобы продолжить свои метания по комнате и не продолжать этот диалог. Но то ли от голода, то ли от удара головой о стену, то ли от всего сразу, ноги предательски подкосились. Он тяжело осел обратно на табурет, упёрся ладонями в колени и замер, пытаясь отдышаться.       Цзян Си взглянул на тонкие пальцы: грязные, в ссадинах, с обломанными ногтями. Ещё раз взглянул на свои руки, потерпевшие немало покушений от этой змеи.       Бессмысленно. Абсолютно бессмысленно.       — Ты мне надоел, — сказал он вслух.       Ши Мэй хмыкнул, не поднимая головы:       — Взаимно.       — Тогда поговорим «без прелюдий». Заключим сделку? — спокойно предложил глава, — Я не буду сдавать твою голову на суд заклинателей, а также дам тебе кров и возможность продолжать заниматься лекарским делом. Взамен ты просто оставишь попытки сбежать и будешь послушным.       — Ради еды согревать тебе постель? — скептически вскинул брови Ши Мэй.       — Ты успокоишься или нет? Я никогда не был влюблён и никого не хотел, и ты исключением не станешь, так что оставь уже эти пошлые мыслишки, — прищурился Цзян Си, сдерживая желание чем-нибудь прихлопнуть это надоедливое насекомое.       — Я в курсе, но когда ты так говоришь, то звучишь, будто озабоченный старик, — Минцзин даже не думал как-то себя сдерживать в отношении оппонента.       — Полагаю, ты согласен на такие условия, — Цзян Ечэнь наконец поднялся и направился на выход, — Я потратил на бессмысленную беседу с тобой слишком много времени, а у меня много неотложных дел. Будь хорошим мальчиком, как раньше, и посиди здесь тихо до моего возвращения. Слуги тебя накормят и приведут в порядок.       — Мерзкий, озабоченный старикашка, — откинул голову назад и прохныкал Ши Мэй, когда услышал, как закрывается дверь.

***

      Насчёт операции Цзян Си и не думал врать, дразнить или откладывать в долгий ящик. Он действительно обозначил даты и следил за курсом восстановления Ши Мэя. Конечно, слуги и врачи прибывали к пациенту инкогнито. Свою прекрасную костяную бабочку Цзян Си никому не показывал и выпускал расправить крылышки только в сад, раньше принадлежавший мастеру Ханьлиню. Минцзин понял, что Цзян Си ничего практически в нём не менял, включая расположение лекарственных растений. Хуа Бинань действительно учитывал все нюансы рассадки и зону отдыха расположил в цветах.       Ши Мэй хорошо помнил этот садик. Он был словно создан для него: несмотря на то, что в конце концов Хуа Бинань обезумел и их пути разошлись, их желания и мысли совпадали почти всегда. Сейчас, возмужавший и набравшийся опыта, лекарь чувствовал, будто именно так бы он и распорядился организовать свой садик, если бы только мог. И, конечно, он точно понимал, где оставил бы лазейку на случай побега.       Зона отдыха располагалась в дальней части сада. Здесь был вырыт пруд, где теперь плавали рыбы кои. Его его обойти с задней части, там, где росли плакучие ивы, можно было наткнуться на живую изгородь. Она была плотной на вид, но если протиснуться в одном местечке сквозь толщею листьев, то можно было оказаться по ту сторону. Ши Мэй осторожно выведал это уже на третий день, когда оставался наедине с собой.       Благо, Цзян Си часто бывал в разъездах, а слуги не делали больше положенной им работы и, как и их хозяин, не питали пристрастия к симпатиям и антипатиям. Иными словами, Ши Мэй оказался в коконе, полном вещественного равнодушия. Это означало, что подговорить кого-то на помощь в побеге всё равно что пойти и сообщить о своём намерении непосредственно Ечэню. Но когда Ши Мэй не рассчитывал лишь на свои силы?       Среди размышлений он вдруг замер. Кто-то оставил на скамье беседки, где сидел лекарь, какой-то предмет. Лёгкий звук удаляющихся шагов дал Ши Мэю понять, что окликать бессмысленно. Он осторожно сел поближе к тому месту, где, кажется оставался предмет, и аккуратно нащупал его. Под грубой тканью оказалась глубокая пиала, которую Минцзин едва не обронил, снимая тряпку. Коснувшись пальцами содержимого, мужчина обнаружил что-то мягкое и тёплое.       Паровые булочки?       Ши Мэй столь же настороженно, но быстро откусил от лакомства и ощутил, как рот наполнился сладкой начинкой. Цзян Си запрещал Хуа Бинаню питаться сладостями, которые последний очень любил, а потому эта выпечка оказалась настоящим подарком. Словно змея, нашедшая случайно гнездо с яйцами, Минцзин проглотил целых три булочки подряд.       Когда он доедал четвёртую, знакомый глубокий голос вдруг прозвучал совсем неподалёку:       — И как ты умудрился пробраться на кухню? — с досадой произнёс Цзян Си, опускаясь рядом.       — Дела закончились? — Ши Мэй проигнорировал вопрос и поспешил доесть булочку, пока не отняли, несмотря на то, что больше в него не влезало.       — Да, и тебя надо было проверить, — глава не без труда выхватил из рук пленника пиалу, — И, как вижу, не зря.       — Я веду себя тихо.       — Но не слушаешься.       — Слушаюсь, иначе бы попытался отвоевать булочки обратно.       — Куда тебе, еле дышишь от переизбытка, — Цзян Си ухватил Ши Мэя за щеку и придирчиво осмотрел, пока тот морщился от неприятного прикосновения.       Хотя младший лекарь не видел взгляда своего мучителя, он не мог отделаться от ощущения, что его рассматривают, будто дорогой товар, на котором не должно быть ни царапинки.       — Тебя ужасно побрили, — большой палец погрузился в мягкую кожу щеки, — У тебя без того нечасто растут волосы, неужто так сложно было постараться и ничего не испортить?       — Я тут при чём? — Ши Мэй повёл плечом и отстранился, уходя от прикосновения, — Я не идиот, чтобы вертеться, когда мне в лицо тычут лезвием.       — В следующий раз побрею тебя лично.       — Больной извращенец.       Глава Цзян тут же ухватил язву за плечо и потащил его за собой. В кабинете он швырнул мужчину, будто мешок с картошкой, на ложе и принялся искать что-то по полкам. Ши Мэй попытался уползти, но Цзян Си не глядя обмотал его тело магической вервью, лишая движения. Бинань раздражённо упал боком на ложе и издал недовольный вздох.       — Успокойся, я всего лишь помажу ссадину, после чего займёмся обработкой глазниц, как обычно, — Цзян Ечэнь подошёл к Минцзину и одной рукой приподнял его, помогая лечь правильно.       — Шрамы украшают мужчину, — усмехнулся тот.       — Только не тебя. Да и ты на мужчину едва похож, — в голосе Цзян Си послышалась улыбка, когда он почти ласково провёл тыльной стороной ладони по щеке, жар которой в последние дни наконец спал, — Если бы мне пришлось продавать тебя, я не стал бы сдавать тебя на органы, как остальных самцов. Столь прекрасная бабочка могла бы пожить подольше и помочь заклинателям с повышением уровня другим способом, как думаешь?       — Я тебя всей душой ненавижу, ублюдок, — Ши Мэй попытался извернуться и укусить главу за руку, однако тот вовремя отдёрнул ладонь и выдал пациенту такую пощёчину, что его голова повернулась на другой бок.       — Тц, теперь ещё одну мазь на тебя тратить. Обязательно постоянно меня провоцировать?       Ши Минцзин ещё какое-то время глухо проклинал главу, но довольно скоро затих и больше не сопротивлялся. Во время обработки глаз он всегда испытывал боль, но достойно терпел, лишь немного морщась. Цзян Си, как и всегда, пальцем разглаживал эту напряжённую складку меж бровей, чтобы не оставалось морщин. Хотя мимическая морщина там давным-давно залегла на красивом лице, заклинатель продолжал свой маленький ритуал каждый раз, когда Ши Мэй испытывал дискомфорт.       — Я скрываю тебя даже от приёмного сына, — между делом вдруг заговорил Цзян Си, — И это не только моя заслуга, что он до сих пор о тебе не разведал. Ты действительно послушен и почти не вылезаешь из покоев, мастеришь самому себе лекарства — сидишь тихо, как и обещал. За это, конечно, странно выдавать награду, но всё же.       Закончив со сменой повязки на глаза, лекарь поднёс ко рту Ши Мэя холодное горлышко небольшого флакона. Минцзин недоверчиво сомкнул губы.       — Это сладкое. Тебе сейчас нельзя есть вредную пищу, однако можно кое-чем заменить сладости, — мужчина сдержанно улыбнулся, поясняя, — Это моя разработка, специально для тебя. Напиток полезен для здоровья, улучшает качество сна и укрепляет силы. И он сладкий.       Ши Мэй тихо вздохнул. Мастер Ханьлинь когда-то, кажется, готовил подобное средство для старейшины Бэйдоу. Стоит ли говорить, какое наслаждение принесло ему согласие Учителя дважды принять такие пузырьки? На это было почти неприятно смотреть.       ...К счастью, сейчас смотреть не придётся, так что Ши Мэй охотно опустошил бутылёк в несколько глотков. В конце концов, кто он такой, чтобы отказываться?