Исковеркай моё имя

      Воздух. Воздух. Воздух.       Его стало не хватать, раз мозг так судорожно начал его искать. В духоте бабочка извалялась на полу, колени неприятно скользили по подстилке. Кажется, один ноготь сломался о твёрдую поверхность дверцы, а пальцы занозились и исцарапались в мелкие, но болезненные ранки.       Дышать сложно. Крики обратились в глухие хрипы.       Боль в глазницах из фоновой превратилась в адскую. Она не заглушалась ужасом, а стала верной его союзницей. Кровавые нити потянулись от повязки до подбородка, стекая по шее и опадая на одежду и пол.       — Пожалуйст-та, выпустите...       Голова болела и кружилась, лёгкие спирало, в горле застрял ком. Ши Мэй обессиленно навалился на двери и зарыдал, что есть мочи. Казалось, впервые он мог позволить себе такую большую слабость, такую свободу эмоций. Но терять было уже нечего. Он словно чувствовал, как повозка трогается с места и увозит его на верную, самую страшную смерть. Лекарь прислонился боком к дверцам и закрыл лицо руками. Он ощущал, как по ладоням струится тёплая, противная жидкость. Он взметнул руки вверх и впился пальцами в волосы. Он согнулся, прислонившись подбородком к коленям, и начал пережидать, пока его болезненные рыдания не закончатся.       Но ничего не заканчивалось. Тихие затишья, перемежаемые громкими всхлипами, перерастали в очередную истерику. Минцзин чувствовал, что таким образом может потерять слишком много крови и упасть в обморок. Что ж, так даже лучше. Он переживёт часть этого кошмара в бессознательном.       Во время очередной волны истерики, Ши Мэй почувствовал, как опора, на которую он так навалился, вдруг исчезла. В ноздри хлынул свежий холодный воздух. Тело мужчины безвольно упало.       Лицом он встретил не землю, а что-то твёрдое, но живое. Грудь. Плечи. Руки, которые его поймали, ловко переменили положение, обхватив хрупкие плечи и талию лекаря, плавно прижимая к своему хозяину.       Горькие травы. Отравленные сладости. Ши Мэй жадно втянул знакомые запахи, уткнувшись носом в плечо. Он дрожал, дышал всё более рвано и коротко — словом, был на грани того, чтобы разрыдаться вновь. Чужие руки сомкнулись на теле чуть крепче, чётко почувствовав.       — Тише, — глубокий голос Цзян Си раздался над ухом, его тёплое дыхание согревало кожу, — Тише, я здесь.       Цзян Си. Он здесь...       Осознав, Ши Мэй дёрнулся, попытался оттолкнуться, но руки не слушались. Они предательски вцепились в чужую одежду сами, помимо воли, как руки утопающего хватаются за соломинку. Ноги подкосились, и Хуа Бинань повис на Цзян Си, тяжёлый, трясущийся, мокрый от пота и слёз.       — Отпусти, — прохрипел он. — Отпусти меня, ублюдок...       — Ты первый, — Цзян Си прижал его крепче, — Ты весь дрожишь. Тише. Дыши.       — Не трогай...       — Ты сейчас упадёшь, если я тебя отпущу, — спокойно ответил Цзян Си. И это было правдой. Ши Мэй чувствовал, как ноги потеряли в силе. — Дыши. Со мной. Вдох. Выдох. Давай.       Ши Мэй ненавидел его. Ненавидел каждой клеткой. Но лёгкие слушались чужих команд лучше, чем своих.       Вдох. Выдох.       Вдох. Выдох.       Вдох. Выдох.       Сердце потихоньку переставало выпрыгивать из груди, судороги затихали, слёз больше не было.       — Умница, — голос Цзян Си был почти ласковым. Почти. — Вот так. Хорошо.       Он бережно поглаживал бабочку по голове, когда та обняла его за шею, тихо вслипывая. Хуа Бинань сейчас выглядел так, будто искупался в луже крови и зачем-то нарочно себя измазал, чтобы грязь осела повсеместно. Он определённо испачкал воротник, дорогущую тёплую накидку и кожу на шее Цзян Си, но последний никак это не воспринял. Глава спокойно держал лекаря немного над землёй, хотя шебутной мотылёк явно добавлял испытания медленно стихающим беспокойством в каждой конечности. Он тоже обладал недюжинным терпением.       — Глупый, — негромко произнёс Ечэнь погодя, — Действительно подумал, что кто-то собирается тебя продавать? Вот так просто? Сам подумай, никто, кроме нас с тобой, не знает о том, что ты за существо. Твои слёзы теперь алые. Никто не узнает. А если и узнает, я бы тебя не отдал. Ты мой фаворит... Я же сказал тебе: у меня на тебя планы поинтереснее.       — Что за планы? — рвано выдохнул Ши Мэй.       Цзян Си не ответил. Вместо этого он чуть повернул голову, и Ши Мэй услышал, как где-то сзади зашевелились. Шаги. Несколько пар. И среди них был совершенно знакомый, лёгкий, спотыкающийся.       — Нет, — прошептал он. — Нет, только не...       — Ланьин, — флегматично позвал целитель, аккууратно поставив бабочку на землю, — Подойди сюда.       — Глава Цзян, — дева послушно сделала несколько шагов навстречу.       — Что ж, Бинань, полагаю, время немного рассказать о твоей подружке. Видишь ли, она — та самая костяная бабочка, которую ты отправился спасать. Неделю назад я не смог отправить её на аукцион, но зато предложил выбор: либо её жизнь, либо твоя. Ведь хотя бы одна прекрасная костяная бабочка должна предстать на аукционе в этом сезоне, не так ли? Если не Ланьин, то хотя бы какая-то ей замена... а других бабочек, помимо тебя, — Цзян Си аккуратно убрал слипшиеся пряди с лица Минцзина, — в Гуюэе больше нет.       — Почему? Я думал... — Тихо начал Ши Мэй.       — Что кто-то может искренне хотеть с тобой дружить? Брось, Ши Мэй, каким бы хорошеньким ты ни пытался показаться другим, никто не сможет полюбить тебя по-настоящему. Пока ты милый, с тобой ещё приятно, но когда ты показываешь свою истинную натуру, то вызываешь отвращение. Тебя просто невозможно терпеть, — Ечэнь снисходительно улыбнулся, — Но всё это не так уж важно, пока у тебя есть я. Ланьин действительно хотела оказаться на твоём месте. Любая бабочка хотела бы.       — Ланьин, — Ши Мэй как-то робко поджал губы, — Это правда?       — Да... Прости, но я не могла иначе, Сяо Нин, — негромко ответила та, — Я... я надеюсь, ты поймёшь меня.       Ши Мэй замолчал. Девушка нервно переминалась с ноги на ногу, ожидая, когда всё это закончится, когда ей наконец можно будет действительно уйти.       — Она поверила, — в голосе Цзян Си послышалась усмешка. — Конечно, поверила. Все верят, когда им обещают жизнь.       — Вы обещали, — после короткой паузы в шоке выкрикнула Ланьин. Голос у неё сорвался, превратился в визг. — Вы обещали, что отпустите меня! Что я буду свободна!       — Я обещал, что отпущу тебя, если ты выполнишь задание, — спокойно поправил Цзян Си. — Ты выполнила. Я тебя отпускаю.       Вновь наступила тишина. Ши Мэй даже дышать перестал.       — Что? — в недоумении переспросила Ланьин. — Прямо сейчас? Вы... вы правда...       — Прямо сейчас, — подтвердил Цзян Си. — Ты свободна. Можешь идти.       Ши Мэй услышал, как девушка сделала несколько несмелых шагов в сторону. И замерла.       — А... а стража? — спросила она. — Ворота? Меня выпустят?       — Конечно, — голос Цзян Си звучал почти ласково, — Только сначала тебе сделают небольшую операцию. Чистая формальность. А потом — свободна.       Несколько тяжёлых секунд осознания. А после площадь разразилась от визга, пропитанного ужасом:       — Нет, только не это! Пожалуйста, нет! — сердце Ши Мэя сжалось, когда дрожь поразила голос девушки, — Вы же обещали! Обещали мне свободу!       — И я сдержу своё обещание, — терпеливо, как ребёнку, объяснил Цзян Си. — Ты будешь свободна. Слепая, но свободна. Разве не об этом ты мечтала?       — Нет! Я не хочу быть слепой! Просто отпустите меня, глава Цзян, мы так не договаривались!       — А Сяо Нин разве хотел быть слепым? — спокойно возразил Ечэнь, кивнув на мужчину в своих руках, — Он отдал своё зрение ради других. Он и жизнь свою готов отдать ради других. Ты была готова продать его за свободу. А он ни за что бы так не поступил. Кто из вас заслуживает жизни больше?       Ланьин вдруг зарыдала. В голос, навзрыд, как ребёнок. Должно быть, совсем обессилела, подумалось Ши Мэю. Он тяжело понимал, насколько страшная картина перед ним разыгралась. Ему казалось, что он скорее спит и видит какой-то бредовый и жуткий сон.       — Это нечестно! — кричала девушка, — Нечестно! Он — слепой калека, который без помощи даже дверь не найдёт! Почему он заслуживает жить больше, чем я?! Почему вы выбираете именно его?! Я молодая, я сильная, я могу работать, могу родить ребёнка, приносить пользу?! А он?! Да этот задохлик того гляди откинется! Ему жить-то осталось неделю максимум, можно просто прервать его мучения раньше!       Она кричала и кричала, захлёбываясь слезами и злобой, а Цзян Си стоял и слушал. И Ши Мэй слушал.       — Закончила? —  спокойно спросил Цзян Си, когда она затихла.       Ланьин гулко всхлипывала, не в силах ответить.       — Хорошо. Уведите её.       Несколько тяжёлых шагов заглушили протесты. Вопли заткнули чем-то тяжёлым, и вскоре всё окончательно затихло.       — И нам пора, — Цзян Си взглянул на Минцзина, а после легко подхватил его на руки, — Ты забыл надеть накидку, а я ведь просил. Что это на тебе вообще? Это что, ночнушка? Теперь опять будешь болеть. Ужасно тяжело с тобой, просто невыносимо, — он всё ворчал на притихшего Бинаня, уходя с ним за высокие стены ордена.       Ворота медленно закрылись.

***

      — Никогда бы не подумал, что мне придётся этим заниматься, — Цзян Си устало потёр переносицу.       Привязанный к ложу Ши Мэй продолжал извиваться, из последних сил пытаясь выбраться из плена. Он провёл несколько дней в изоляции, восстанавливаясь в тепле, с хорошей едой и необходимым лечением, но без прогулок и под бдительным присмотром. Набравшись сил, Бинань вновь стал перечить и активно сопротивляться любой воле Ечэня, так что они быстро вернулись к тому, с чего начинали.       — Ты же бабочка, а не уж, зачем извиваешься? — видя, что слуги затянули путы достаточно крепко, чтобы обездвижить Минцзина окончательно, он удовлетворённо хмыкнул и подошёл ближе, — Неудобно, конечно, но заклинания, не касающиеся медицины, во время операции могут мешать, а то и навредить.       — Собрался делать с моим телом что-то, пока я в сознании? — возмущённо поджал губы лекарь, вновь невольно ставший пациентом.       — Конечно, нет, — Цзян Си опустился на край ложа Ши Мэя, — Но ты сейчас такой буйный, что лучше перестраховаться. Полежишь так немного, успокоишься, и я введу тебя в междумирье.       — Ты просто хотел связать меня, признайся.       — Бинань, если бы я хотел чего-то такого, — он чуть повёл головой в сторону, взглянув на нижнюю часть тела бабочки, и кончиками пальцев огладил чуть выше колена, — Я бы давно мог ампутировать тебе ноги, чтобы ты перестал думать о побеге.       Ладонь неспешно переместилась с ноги на лицо пленника, пальцы мягко обхватили подбородок, вздёрнув чуть вверх, на себя, провели возле уголка губ, медленно очертили скулу. Надавили на мягкую щеку как-то... иначе.       — Если так подумать, что мне мешало, — Цзян Си рассматривал погруженное в испуганное замешательство прелестное лицо, задумчиво склонив голову, — воспользоваться тобой?       Ши Мэй замер, боясь даже вздохнуть лишний раз. Он временами забывал, насколько порой опасными могут быть эти аккуратные, заботливые руки. Повисшая тишина, казалось, давила сверху на грудь и мешала дышать. Минцзина замутило.       Он тихо выдохнул в лёгком удивлении, когда рука главы легла на его затылок, чтобы, надавив, приподнять голову над ложем. Ши Мэй покорно обхватил губами горлышко бутылька и сделал несколько глотков. Знакомый сладкий запах приторно осел на языке, тошнота будто усилилась, но мужчина не стал отстраняться и отворачиваться, лишь возмущённо поморщился.       — Опять мне эту гадость спаиваешь...       — Моя ошибка в том, что я не предусмотрел такого жуткого привыкания у твоего организма, — Цзян Си отстранился и закрыл опустевший флакон, — Но оттого резко с ним расстаться не получится, ты сам прочувствовал на себе, каково это. Я просто буду постепенно уменьшать дозы. Да и тебе сейчас нужно быть более покладистым. Я собираюсь произвести фурор и укрепить орден Гуюэе в статусе ведущей секты заклинательского мира. А ты и твоя слепота мне в этом очень поможете.       — Так ты... не соврал тогда насчёт Ланьин? — тихо спросил Хуа Бинань.       — О том, что я разберу её по кусочкам? Нет, не соврал, — Цзян Си флегматично хмыкнул, — Почему тебя это вообще волнует? Что, всё-таки обидно, что тебя предали?       — Ты монстр... Она ведь действительно ещё совсем юная девушка, у неё вся жизнь впереди. Она могла бы выйти замуж, родить детей, помогать людям, — Ши Мэй облизнул пересохшие губы, — А я что? Живу здесь, как паразит, держась лишь на том, что мне не хватает духу наложить на себя ру...       — Бред не неси, — в голосе главы полоснуло раздражение, — Лучше просто заткнись. Я много лет думал, что у меня появился тот, кто меня понимает или хотя бы хочет понять, кто принял меня беззаговорочно. А оказалось, что я лишь очередной идиот, которым воспользовались в своих целях. И я имею право злиться, тебе не кажется? Так почему ты в идентичной ситуации хоть немного не можешь показать своих настоящих чувств? Я что, так мало для тебя сделал?       — Да мог бы и поменьше, — съязвил Минцзин, — Я и не думал лукавить. Я абсолютно честен в своих эмоциях, а ещё соображаю головой. Ты — подонок, который поймал беззащитных бабочек в свои сети и развлекается, играясь на их желании выжить. Ты мог бы отпустить её или убить сразу, но ты решил проверить мою лояльность и заодно убедить себя, что бабочки не имеют права считаться людьми. То же самое когда-то сделал Мо Жань, укрепив ненависть к нам через беззащитную девушку. Ты просто продолжаешь заниматься тем же.       Цзян Си внимательно выслушал и удовлетворённо улыбнулся:       — Ну вот, можешь же, когда хочешь, — он легонько похлопал по щеке Ши Мэя и поднялся, — А то вновь строил из себя праведника. Отдыхай, я зайду для подготовки к операции попозже.       Дверь плавно закрылась. Лекарю очень хотелось почесать нос, но ещё больше хотелось понять, почему его тело вдруг особенно замерло от прикосновений главы Цзян. Что это такое было? И как теперь спасаться? Как помочь другому, если и себе помочь не можешь?       Но дрёма неминуемо накрывала бездвижную бабочку. Паук ввёл яд в свою жертву, чтобы превратить её в суп и сожрать.