Исковеркай моё имя

      Ши Мэй лежал на широкой постели, тихо, вслушиваясь в каждый звук. За окном пели утренние птицы, ветви колыхались на лёгком ветру. В стороне пруда, кажется, затрещала клювом цапля. Или даже аист решил посетить скромные владения мастера Ханьлиня, которого, кажется, помнили лишь двое. Да, похоже на аиста.       Ши Мэй лежал на животе и вдыхал свежий воздух. Тонкий балдахин с шорохом покачивался на ветру. Цзян Си говорил, что так можно легко простудиться. Минцзин тоже был лекарем и прекрасно понимал эту предосторожность, но всё-таки каждое утро просил открыть окно и долго лежал в задумчивости, сливаясь со звуками мира, пока тело дрожью не попросит тепла.       Это утро отличалось тем, что теперь глазницы Хуа Бинаня были наполнены чем-то чужеродным. Ему было мокро и непривычно, но в остальном рутинная жизнь не поменялась. После операции какое-то время приходилось носить повязку, а во время промывания Цзян Си капал в глаза какие-то средства, из-за которых Ши Мэй мог видеть только световые пятна.       Даже этого было достаточно, чтобы чувствовать себя другим человеком. Как будто мир, с которым он воссоединился на время своей слепоты, вновь становился всё дальше и дальше с каждым днём, до момента, когда надо было снять повязку окончательно.       После операции в Ши Мэе как будто что-то отмерло взамен на глаза. Он не мог объяснить, что именно. Он в принципе стал меньше думать, анализировать и чего-то желать. Жил, будто в тумане того, что видели его новые глаза.       Ветер колыхал тёмные волосы, спадающие по плечам. Окно так и не закрыли. Ши Мэй не простудился, когда наступил вечер. Он сидел на стуле в самом нарядном облачении, струящемся по телу полупрозрачными белыми тканями. Шёлковые белые одеяния перемежались небесно-голубыми воротничками и вышивкой золотом. Узоры изящных журавлей, пышные цветы. Одна бабочка прямо под сердцем, укрытая верхним халатом.       — Я старался успеть сделать это к твоему дню рождения, — раздался текучий патокой голос позади. Ши Мэй тихо вздохнул. Тепло свечей пятнышками ласкало его щёки, и отвлекаться от него на что-то неприятное не хотелось. — Пришлось потратить столько усилий и средств, чтобы уложиться в срок. Сегодня все славят орден Гуюэе за воплощение невозможного в реальность. Но салюты, эта музыка, песни, торжество — всё это в твою честь. Ты наконец перестал быть тайной.       Хуа Бинань вздрогнул, ощутив за спиной тепло чужого тела. Оно не было похоже на лучащееся тепло свечей. Оно было всепоглощающим. Оно сожжёт ему нежные крылья, если поднести ещё ближе. Мужчина тихо сглотнул.       Жилистые пальцы коснулись его виска, провели до затылка и ослабили узел повязки. Мягкая ткань упала с век, с шелестом упала на пол. Возле уха гулом раздался низкий, глубокий голос. Вкрадываясь в самую душу. Ши Мэй зажмурился крепче.       — Открой глаза, мотылёк, — так ласково, что даже не верилось. Этот человек столько раз бил, оскорблял его и связывал, что теперь любая нежность казалась особенно неестественной. И ещё более желанной. — Открой. Не бойся. Я рядом.       Ши Мэй хотел что-то возразить, может, даже съязвить, но язык был слишком тяжёлым, горло словно закрыло доступ к голосу. Он уже видел живой, красный, тёплый свет сквозь веки. Цзян Си не давил и не торопил, но его ладонь тяжело легла на плечо. Ши Мэй робко разомкнул подрагивающие веки.       Я буду твоими глазами.       Хотя комната была погружена в вечерний полумрак, мир обрушился на мужчину. Минцзин намеренно выбрал смотреть в одну точку, предполагая такой поворот, но даже так всё вокруг давило, наваливалось, требовало внимания. Лекарь напряжённо выдохнул.       — Ты молодец, — вновь прозвучал голос где-то рядом, — Всё в порядке. Ты очень скоро привыкнешь. Дыши. Как я учил, да, умница... Голова не кружится?       — Нет, я в порядке.       — Замечательно. Совмещение прошло очень хорошо, даже лучше, чем я мог надеяться, — вторая ладонь Цзян Си мягко обхватила подбородок Хуа Бинаня и повернула в сторону, так, чтобы последний смотрел прямо перед собой. — Полюбуйся тем, что мы создали.       Ши Мэй оказался сидящим перед зеркалом. Волосы так аккуратно убраны в причёску, завершённую венцом из белого золота, что тихо мерцал в свете свечей. Цепочки с камнями, колечки, диадемы свисали с волос и одежд, голубой воротник из дорогой ткани красиво облегал длинную шею. Но все эти украшения совершенно меркли перед красотой глаз чистого, нежно-голубого неба.       Ши Мэй увидел, как из зеркала на него смотрит мастер Ханьлинь. С этим лицом прекрасные голубые глаза становились будто бы более въедливыми, внимательными ко всему, что видят. Конечно, такому жуткому существу, как Хуа Бинань, не могли подойти глаза юной девушки.       Он не хотел этого.       — Что же ты так смотришь? — спокойно спросил Цзян Си, — Осознаёшь ли, как ты особенно красив? Или даже глаза не дали тебе способности увидеть это?       Ши Мэй покосился на тень возле своего правого плеча. Из мрачных очертаний медленно проявилась высокая и статная фигура. Было так странно увидеть Цзян Си столько лет спустя: он сам, некогда считавшийся писанным красавцем и самым завидным женихом во всём заклинательском мире, не избежал следов старения, несмотря на усердное самосовершенствование. Скулы и виски стали более выразительны, морщины залегли у бровей и под глазами, тонкая переносица была обтянута тонкой кожей, особенно выделялись надгубные складки. Из заклинателя с холодной юношеской красотой Цзян Ечэнь вырос в заклинателя, обладающего мужественной, пусть и не яркой, но величественной и внушающей трепет и уважение внешностью. Возраст не только не испортил ледяного очарования главы Гуюэе, но преобразил его в выгодную сторону, отражающую и статус, и характер.       — Ты такой старый, — сухо произнёс Хуа Бинань, отведя взгляд.       — Я знал, что ты так скажешь, — глухо усмехнулся Цзян Си, едва не касаясь губами уха Минцзина, — Так на тебя похоже. Пожалуй, мне действительно никогда не сравниться с прекрасной костяной бабочкой.       По спине пробежал холодок. Его плавно сменил жар плотно прильнувшей сзади груди. Цзян Си коснулся подбородка замеревшего Ши Мэя кончиками пальцев, повёл выше, большим пальцем слегка нажал на нижнюю губу, пальцами другой руки ослабил воротник, позволил дышать глубже. Хуа Бинань не повернул головы, а продолжал смотреть впереди себя, в происходящее в зеркале. Так было легче поверить, что всё это происходит не с ним.       Он упустил движение чужой головы и в один миг издал истошный крик, почувствовав, как на нежной шее сильно сомкнулись челюсти. Ши Мэю быстренько заткнули рот. Он дёрнулся, попытавшись вырваться, но лежащая на плече ладонь вдруг с удивительной силой приковала его к месту.       — Сиди смирно, — мрачно скомандовал Ечэнь, горячо выдохнув на кожу, — Тихо.       Он подождал, пока бабочка перестанет брыкаться, удерживая двумя руками недвижной. После тихо выдохнул и вновь принял отстранённое выражение:       — Боишься, что я тебя съем? — спокойно спросил мужчина, — Я лишь попробовал. Даже крови нет, взгляни.       Ши Мэй почему-то послушно взглянул. И действительно увидел в отражении, что на шее нет крови, только краснеющий след от зубов. Бинаню захотелось поскорее чем-то успокоить пульсацию под кожей в этом месте, захотелось, чтобы глава Цзян по обыкновению нанёс прохладную мазь и растёр бережными движениями умелого лекаря. Но Цзян Си использовал другой способ.       Он медленно провёл языком по укусу, и Ши Мэй почти почувствовал, как вязкая слюна проникает в каждую впадинку промятой кожи. Младшего повело. Хотелось выпорхнуть в окно.       — Знаешь, я не сразу понял твоего ужаса всякий раз, когда ты понимал, что я нахожусь за твоей спиной, — аккуратные пальцы погладили костяшками влажную кожу, после чего скользнули по краю воротника до ключиц, — Почему напрягаешься от прикосновений, зачем ругаешься, пытаясь задеть и отстранить. Но теперь, после того, как тебя заперли в повозке, всё стало понятно: твой самый главный страх — быть съеденным заживо. Я прав?       Минцзин прерывисто вздохнул и поджал губы, когда Цзян Си провёл носом от затылка до открытой шеи. Вот, видимо, зачем понадобилась такая навороченная причёска — волосы были убраны, и теперь шея была практически открыта.       — И, похоже, это с детства. Ты и в юности так реагировал. Я даже думал: «надо же», мальчишка от испуга поджимает плечи точь-в-точь, как Ханьлинь, — он улыбнулся без глаз, и лицо его потемнело, — А оказалось, что вы один человек. Но если он — пришелец из другого мира, где я, должно быть, давно мертвец, то здесь я жив, и у меня есть ты. Тот, кому действительно суждено было стать моим. Жаль будет потратить судьбу на какой-то там обед, что может поправить моё здоровье, хотя именно его ты мне должен.       Ши Мэй слабо понимал смысл последних фраз, но, видимо, это было как-то связано с тем, что из-за событий, связанных с открытием ворот ада, самосовершенствование Цзян Си больше не приносило прежних плодов. Ему, впрочем, мало удавалось думать о чём-то, кроме ударов сердца, которое будто стало огромным и билось в местах от груди до ушей.       Минцзин вздрогнул, когда пальцы сместились от ключиц ниже, погладив нежную кожу холодным прикосновением. Осознание понизило голову ясностью, и он смог заговорить:       — Что ты делаешь?!       — Любуюсь свой работой, — Цзян Си невозмутимо, методично распахивал халат за халатом, обнажая кожу пленника, — Ты хоть представляешь, сколько мне стоило вернуть этому телу такой вид? Не на меня, на себя посмотри, змея.       Да, у Ши Мэя теперь действительно были здоровое тело, покатые плечи, нормальный вес, но всё, что он теперь видел в зеркале, — это руки Цзян Ечэня, которые схватили его и гладили там, где не следует. Когда ладонь накрыла грудную мышцу, Минцзин особенно сильно дёрнулся и, схватившись за чужие руки, хотел закричать, но вышел лишь хрип:       — Не надо!..       — Сядь на место, — глава одним резким движением вернул Хуа Бинаня обратно на стул, — Неужели так трудно хоть раз смирно посидеть? Я ведь никогда не прошу большего. Вытаскиваю из нищеты, терплю все капризы, бросаю все силы на твоё восстановление, бесконечно прощаю и хорошо обращаюсь. Разве сложно хоть немного побыть благодарным и попросту не мешать мне?       Но когда Цзян Си начал уже более грубо и нетерпеливо развязывать пояс Ши Мэя, последний вновь забрыкался и пытался отнять от себя чужие руки. Тогда Цзян Си схватил его за шею, впиваясь пальцами в кожу под нижней челюстью:       — Что, уже забыл, как неделю назад, получив глаза, на коленях умолял меня не убивать Ланьин? — раздражённо прошипел он, — Из-за того, что ты полдня ползал за мной по всей комнате и так слёзно просил за свою подружку-предательницу, мне пришлось уступить и потерять ценный актив; отправить эту бабочку в твою любимую деревню, ещё и всем необходимым обеспечить. Что, теперь в тебе вдруг гордость проснулась? Тогда, может, ты знаешь, что мне ничего не стоит остановить мирную жизнь Ланьин и перекрыть дыхание? Она уже наверняка вкусила все прелести юности, теперь и подохнуть не жалко, так ты подумал, да?       — Н-нет, нет! — судорожно проговорил Ши Мэй каким-то не своим, слишком тонким голосом.       — Тогда заканчивай с этим представлением и дай мне хоть раз, что я хочу и что я заслуживаю по праву, — уверенные пальцы наконец справились с поясом, распахивая одежды окончательно.       Ладони широко огладили торс и грудь. Цзян Си устроил подбородок на плече Ши Мэя и наблюдал за тем, чтобы тот не отводил надолго взгляд.       — Сюда смотри, — он грубо повернул голову Бинаня к зеркалу, на своё отражение, — Взгляни, до чего ты прекрасен. Разве милые голубые глазки того не стоили? Чтобы ты мог увидеть, как ты хорош, когда ты так нежен и беззащитен в моих руках?       — Хватит, прекрати, прошу тебя, — измученно пролепетал Ши Мэй, не контролируя реакций своего тела на подобные прикосновения.       — Что прекратить? Бинань, я разве сделал тебе больно или неприятно?       Минцзин поджал губы и дёрнулся, когда рука мужчины, ослабив завязки, нырнула под пояс его штанов. Другая продолжала крепко удерживать Ши Мэя на месте.       — Не отводи взгляд, — он коснулся там, где не позволено было прикасаться никому. Сам Ши Мэй трогал себя там лишь в крайнем случае и с высоким отвращением к себе в такие моменты, не говоря уже о том, чтобы позволять кому-то делать с ним такое. — Смотри, как меняется твоё лицо, Бинань.       Плотно обхватив бабочку, Цзян Си начал медленно, но ощутимо двигать рукой. Он следил за каждым движением и настороженно, и выжидающе, но при этом был явно удовлетворён происходящим. Словно ему наконец выпала возможность отыграться.       Ши Мэй чувствовал, как его с головы до ног окатила горячая волна вымученного удовольствия и был готов умереть от стыда прямо здесь. С каждым движением он словно снова и снова погибал внутри, но терпел и ждал, когда всё закончится, судорожно хватаясь за чужие одежды. Когда Цзян Си прильнул вплотную и прикрыл глаза, вслушиваясь во всхлипы и тихие стоны, Минцзин наконец смог отвести взгляд от зеркала. Собственное отражение с искажённым от непрошеных ощущений лицом в моменте казалось самой отвратительной вещью на всём белом свете. Ши Мэй закрыл глаза тоже.       Кажется, Цзян Си немного смягчился. Продолжая своё грязное дело, он не стал грубить и заставлять смотреть, а вновь прильнул к шее бабочки губами, медленно вбирая в рот бархатную кожу. По телу Бинаня пробежали мурашки, когда глава, ускорившись, вновь укусил, теперь уже в месте соединения шеи и плеча. Бабочка трепетно ахнула, и этот вздох спровоцировал ещё пару таких укусов.       Ши Мэй чувствовал, что вот-вот умрёт. Ну или хотя бы потеряет сознание. Но лучше умрёт. К сожалению, тело вполне подыгрывало отвратительному сценарию Ечэня, оставаясь в полном сознании и охотно отвечая на каждое прикосновение, гадко млея и странно выгибаясь от ускоряющихся движений руки внизу. Ши Мэй вдруг подумал, что видит себя будто со стороны: не в зеркале, а стоит где-то в углу комнаты, наблюдает за происходящим и никак не может отвести взгляда. Лишь голос Цзян Си над ухом периодически возвращал его в настоящее.       Ши Мэй тянулся к этому голосу. Он обычно успокаивал и хвалил, дарил утешение и баловал. Цзян Си, он ведь совсем рядом, почему же никак не спасёт его, не избавит от страха?       Цзян Си.       Цзян Си...       — Цзян Си, — тонко слетело с уст Ши Мэя, прежде чем перед глазами ослепляюще сверкнуло белой вспышкой.       Тело напряглось в последний раз, прежде чем обмякнуть без сил. Заклинатель замер, оглядел испачканную ладонь с лёгкой досадой. Он вытер платком руку, затем Ши Мэя, прежде чем вернуть штаны на его пояс.       — Сразу бы так, — прохладно заметил Ечэнь, с методичной отстранённостью поправляя одежды на лекаре, — Сопротивлялся дольше.       Покопавшись в кармане рукава, он достал пустой флакон, приставил горлышко к щеке Хуа Бинаня и дождался, когда заветная золотая капля сползёт и заполнит стекло своим особым блеском. Плотно закрыв крышку, глава уже знакомым прикосновением прислонил большой палец к щеке:       — А я всё думал, чего же не хватало этому идеальному лицу, — низко проговорил он, — Той самой золотой слезы. Я не соврал, когда сказал, как хотел увидеть это. Ради этого никаких глаз не жалко.       Отстранившись, Цзян Си похлопал Ши Мэя по плечу с флегматичным «отдыхай», после чего тихо удалился из покоев.