Исковеркай моё имя

      Лучше не становилось. Становилось страннее. Цзян Си был благодарен только тому, что Хуа Бинань обычно вёл себя сдержанно и тихо, и оттого мог не бояться за сохранность своих слуг. Но ему приходилось чаще возвращаться к пациенту, который ещё ни разу не пришёл в полное сознание.       То есть, тело его функционировало относительно нормально, постепенно восстанавливаясь, но вот разум всегда был не на месте. Когда Бинань вплоть до особых жестов повторял поведение мастера Ханьлиня, его желания хотя бы чётко выражались, что на словах, что в действиях. Что же касалось нынешнего положения дел... угадать, что на уме у Хуа Бинаня, было решительно сложно.       Он стал тихим, часто пугливо озирался и постоянно искал, чем бы занять руки и куда их девать, когда заняться было нечем. Он чаще трогал лицо и нежно улыбался при встрече, словно желая показать свою красоту, но с такой скромностью, что должно было вызвать то ли мимолётное умиление, то ли снисхождение — и уверенность в том, что это лицо больше никогда не всплывёт в памяти.       Цзян Си уже проходил это. С юным учеником Ханьлиня, который смущённо звал себя Ши Мэем и почти не попадался главе на глаза. Казалось, раньше волей тому служили различие рабочих графиков и разные положения в ордене. Однако, глядя на нынешнее положение вещей, Цзян Си был более чем уверен, что в ту пору Ши Мэй намеренно избегал его.       Минцзина приходилось ловить по всему крылу, что было отведено Хуа Бинаню. Хотя дальше ему заходить не разрешалось, Ши Мэй умудрялся скрываться от чужих глаз до того момента, как его не начинали искать намеренно. Чтобы не создавать неудобств и не привлекать внимания, лекарь выходил сам или создавал такие условия, чтобы его могли найти.       Цзян Си старался не нервировать затравленную бабочку своим присутствием, бо́льшую часть забот о пациенте скинув на прислугу. Даже обычный разговор сейчас мог перерасти в очередную игру на воспалённых нервах обоих. Только когда начали поступать тревожные сообщения о том, что мужчина из крыла мастера Ханьлиня уже с сутки отказывается от еды, пришлось отправиться с нежеланным визитом.       Ему удалось застать Ши Мэя в покоях, лежащего в постели пластом на животе и неотрывно глядящего в окно. Хотя такое положение Минцзин принимал в моменты тяжёлой тоски, Ечэнь почувствовал облегчение от того, что что-то в этом теле оставалось стабильным вне зависимости от мечущегося разума. Он присел на край кровати и по привычке уложил ладонь чуть выше щиколотки Бинаня, но последний вдруг испуганно дёрнулся и поспешил отстраниться, отползая в противоположный угол кровати:       — Глава Цзян, что вы делаете? — он облизнул пересохшие губы, — Простите, я тут плотно обосновался по милости мастера Ханьлиня, хотя мне не стоило бы слишком обременять вас...       Он вдруг замер, внимательно рассматривая открывшееся мягкому свету лицо Цзян Си. Судя по сложному выражению на лице бабочки, она долго размышляла не только об увиденном, но и о том, как об увиденном доложить помягче.       — Вы будто постарели, — попытка доложить помягче, очевидно, провалилась с треском, — Всего за несколько дней. Болезнь или проклятие?       — Болезнь, Ши Мэй, — терпеливо прикрыл глаза Ечэнь.       — И что это за хворь такая? Сильно она вас потрепала, прям не узнать...       — Поговорим о насущных проблемах, — отрезал Цзян Си, вновь вперив взгляд в чуть успокоившегося Минцзина, — Мне известно, что ты пропустил несколько приёмов пищи. В твоём состоянии это просто недопустимо.       — Я поел в столовой, — тихо соврал Ши Мэй.       Глава вздохнул и промолчал до времени, когда Минцзин не стал чувствовать себя совсем неуютно. Он опустил взгляд, сложив ладони в замочек и перебирая воздух большими пальцами:       — Простите. Просто чувствую себя плохо, — пробормотал Ши Мэй, — И... мне как-то неловко принимать от вас такое особое отношение. То есть, даже если я болен, почему вы не отправили меня в лазарет к другим ученикам, а посадили на карантин? Я не нашёл у себя никаких опасных симптомов, так что...       — Это вроде протеста, верно?       — Что? — Ши Мэй вздёрнул голову, обратив взгляд на Цзян Си.       — Ты пытаешься вернуть себе уверенность, контроль — называй это, как хочешь, — через отказ от пищи, — объяснил свою мысль глава, — Мутит от того, что страшно, и есть как будто не хочется. Хотя надо.       — Нет-нет, глава Цзян, это не так, я благодарен за всё, что вы делаете, просто...       — Прекрати, — Цзян Си раздражённо махнул кистью, — Если действительно благодарен, поешь.       Ши Мэй поджал губы. Он обнял колени и отрицательно покачал головой, вжимаясь в угол кровати. Видя эту картину, Цзян Си подавил в себе мелькнувшее, но сильное желание силой вытащить Минцзина и накормить его против желания. Вместо этого он оставался на месте и после очередной долгой паузы заговорил мягче:       — Я понимаю, мои действия могут выглядеть странно, но, полагаю, это во многом связано с разрывом между нами: я — глава ордена Гуюэе, ты — ученик пика Сышэн. Но мы можем немного сблизиться, лишь на время, —Цзян Си поймал непонятливый взор, — Представь, что я твой учитель.       — Чего? — Ши Мэй нахмурился.       — Это легче всего. Может, глупо или неловко, но если без предрассудков... если немного воспользуешься воображением, не нужны будут вредные успокоительные, — объяснил Цзян Си, — Твой учитель — старейшина Бэйдоу, верно? Значит, представь, что перед тобой не я, а он.       Минцзин совсем растерялся и было снова отказался, но почему-то вдруг замер. Рассматривая лицо Цзян Си снова и снова, он осторожно пересел поближе.       — Почему вы делаете это для меня? — тихий голос, будто его обладатель заставлял себя выжимать из себя каждое слово, через стыд и страх.       — Как ты ещё поступил учитель по отношению к своему ученику?       — Ужасно, нет, — он помотал головой, — Вам никогда не стать им.       — Как и тебе не стать тем, кем ты хочешь показаться другим, — Цзян Си наклонил голову на бок, внимательно глядя на юношу, — Однако мы оба можем притвориться, чтобы не было так больно.       Ши Мэй испуганно застыл и сжал пальцами ткань на коленях. Он отвёл взгляд и осторожно прислонился спиной к подушкам у спинки кровати.       — Учитель...       Он нерешительно приоткрыл губы, но послушно проглотил кусочек мяса, что медленно поднесли ко рту. Потом ещё один. И бульона выпил.       Пальцы жилистой руки слегка коснулись нежной мочки уха, собирая с кожи мурашки, прежде чем показать испуганным глазам маленькое вознаграждение: мягкую конфету в резной бумаге. Ши Мэй аккуратно принял угощение, опустив взгляд на колени.       — Учитель любит сладкое... Откуда вы знаете?       — Я не знаю, — Цзян Си бесцветно хмыкнул, — Я сам люблю.       — Правда, выходит, любите, — почти удивлённо взглянул на конфету лекарь, — Похоже на работу одного мастера, не такого известного в Верхнем Царстве. Но при этом его мастерство поражает, он даже делает сладости на заказ для преданных клиентов.       — Учитель твой рассказывал?       Ши Мэй скромно улыбнулся, кажется, вспоминая знакомое и такое родное взору лицо. Во мраке последних дней оно показалось воображению ещё более прекрасным, чем обычно. Лицо Цзян Си чуть потемнело.       — Я ходил к тому мастеру, — отвечал Минцзин, продолжая рассматривать конфету, — Просил его сделать для меня сладость в форме бабочки для учителя. Он трижды меня отсылал. После третьего раза мастер сказал, что может сделать мне такую сладость, но назвал цену, которая маленькому ученику была непосильна. Мне пришлось уйти. Но уже на следующий день у учителя была невероятно прекрасная сахарная бабочка.       — Мастер сжалился над тобой? Впрочем, он не мог знать, для кого была эта сладость.       — Верно, — с печальной улыбкой вздохнул Ши Мэй, — Её принёс мой младший соученик. С радостью говорил, что ему отдали бабочку бесплатно с просьбой передать старейшине Бэйдоу. Учитель ещё несколько дней после так ласково смотрел на него... Как б-будто это он обивал порог мастера три дня к ряду...       Цзян Си отвёл взгляд, услышав тихий всхлип. Он смотрел на окно, на то, как голая ветка слегка касалась промасленной бумаги, не разрывая, лишь тихо шурша.       — Сейчас этот мастер знаменит в Верхнем Царстве и имеет множество клиентов, — после паузы сказал целитель, аккуратно забирая у Ши Мэя конфету, — Он уже давно не избирателен к клиентам и делает на заказ любую работу. Всё потому, что однажды на рынке я набрёл на его закуток и его конфеты показались мне сносными, — Ечэнь сдавил в пальцах сладость, превращая её в липкое месиво, — Давай-ка принесу тебе что-нибудь другое, я вдруг увидел внутри червяка.       Минцзин прикрыл улыбку рукавом.

***

      — Ваше Превосходительство, пожалуйста, — служанка в смятении и нарастающем раздражении стояла над кустами, глядя на забившегося между ними человека, который в очередной раз перестал её узнавать. Белые одежды были безнадёжно испачканы влажной землёй, — Пожалуйста, вставайте и идёмте дальше. Мы не можем оставаться здесь целый день.       Но, конечно, Его Превосходительство не собирался слушаться. Он только плотнее забился в кусты, которые задевали и растягивали дорогие ткани, цепляли волосы, драли нежную кожу рук и били по щекам. Он крупно дрожал и обнимал себя за плечи, мотая головой, насколько это получалось в таком положении.       Женщина тяжело вздохнула. Она не собиралась тратить силы и нервы на этого бедолагу, да и срываться на него было не только бессмысленно, но и не позволительно. Но если так пойдёт дальше, эта прогулка принесёт ещё больше ущерба, так что стоило как-то выманить мужчину из кустов. Но ни уговоры, ни угрозы не помогали делу. Её просто не слышали.       — И это взрослый мужчина! Вот придёт хозяин — и придётся вам несладко, — она поставила руки по бокам, нахмурившись, — Будете снова стонать от боли всю ночь, умоляя его остановиться.       Конечно, и это не возымело никакого эффекта. И не тронешь же этого дурачка — он как будто нарочно в колючие кусты забрался, чтобы не достать его было без царапин...       — Что здесь происходит? — Цзян Си шёл по каменной дорожке на пути к беседке на пруду, очевидно, ожидая увидеть этих двоих именно там.       Женщина тотчас повернулась к своему господину и склонилась, но вместо слов просто отошла от кустов. Запутавшаяся в ветвях белая бабочка дрожала и едва не плакала. Цзян Си скептически осмотрел эту картину и, сойдя с дорожки, подошёл к кустам.       — Ши Мэй, — позвал он, присев на корточки перед лекарем. Последний не отозвался, будто звали не его.       — Хуа Бинань, — и снова безразличная тишина и сбившееся дыхание.       — Хуа Бинань, — он протянул руку, но не встретил ни движения в ответ, — Мастер Ханьлинь.       — Ши Минцзин. Ну же.       — А-Нань, — глава Цзян терпеливо прикрыл глаза и протяжно выдохнул, прежде чем взглянуть вновь, — Сяо Нин.       — Сяо Нин, — Цзян Си повторил, когда увидел, что белая фигурка в ветках замерла, — Сяо Нин. Тебе же нравится это имя, да? Сяо Нин. Взгляни на меня.       Мужчина поднял глаза на другого, поджал губы.       — Вот так, — Цзян Ечэнь протянул руки, — Иди сюда.       Сяо Нин не шелохнулся. Тогда Цзян Си сам полез в кусты, поймал бабочку за руку и потянул на себя. Ши Мэй хотел было вырваться, но хватка тут же стала слишком крепкой, а заклинатель немедля потянул его на себя. И хотя особенно больно дёрнуло волосы, очутившись на груди главы и вдохнув знакомый запах, Минцзин свёл брови к переносице и, трепетно вздохнув, обнял того за шею.       — Вот так, умница, — негромко произнёс Цзян Си возле уха Ши Мэя, — Сяо Нин.       — Бинань...       — Хорошо, Бинань, — лекарь склонил голову, — А-Нань тебе тоже нравится? Да? Давай буду звать тебя так.       Служанка, не получившая приказа уйти, стояла рядом и, будучи не в силах отвести глаз, смотрела на то, как её хозяин обнимает другого мужчину за талию, прижимает к себе, касается сухими губами его шеи и бережно освобождает длинные пряди от колючих веток.       Ветра не было.       Но по спине пробежал холодок.