Исковеркай моё имя

      Стук в дверь слишком знакомый. Цзян Си, отложив документы, был готов поспорить, что пальцы человека по ту сторону подрагивали. Похоже, Бинань опять заблудился или пришёл показывать новые разработки, что выводил уже несколько раз за этот месяц; они же были введены в официальный состав многих лекарств Гуюэе ещё несколько лет назад, когда тело мастера Ханьлиня жило, функционировало и замечательно соображало своей гениальной головой. Цзян Си приготовился играть роль хорошего, ничего не подозревающего друга и начальника, когда увидел напротив себя нечитаемое, почти что жуткое выражение.       Ши Мэй, чуть склонивший голову, позволил непричёсанным, путанным длинным волосам сползать по половине болезненно-белого лица и телу чёрными полосами. Светлые одежды были измяты сном и сползали с плеч. Взгляд исподлобья казался острее из-за пролегших под большими голубыми глазами чёрных синяков. Руки Бинаня действительно заметно подрагивали, но только не от страха как-то помешать, но от едва сдерживаемой злобы.       Ши Мэй напоминал собой вышедшего из склепа призрака, изголодавшегося до мести.       Как и всегда, совершенно очаровательный в собственной беспомощности.       — О, — только и произнёс Цзян Си, глядя на эту картину, и аккуратно положил кисть, — Похоже, ты наконец пришёл в себя. Как ощущения?       — Что... Что ты со мной сделал, старый гад? — хрипло процедил Минцзин, медленно подходя ближе.       — И я соскучился, Бинань, — выдохнул глава Цзян и кивнул на место напротив себя, — Пожалуйста, присаживайся. Я скажу налить чай...       — Я не хочу ничего! — рявкнул Ши Мэй, но и без того от природы мягкий голос сейчас был ослаблен, и этот порыв был похож на кошачий мяв.       И всё же, он сел на предложенное место. Позволил сухим пальцам Ечэня обхватить запястье, коснуться внутренней стороны. Глава не смог сдержаться и, осмотрев, чуть надавил на голубую жилку.       — Меридианы в порядке, ци стабильна, ты постепенно возвращаешься в нормальное состояние, — заключил он, отпуская руку бабочки, — Осталось лишь наладить сон, и мы с этим быстро справимся. Давай напишу сразу, за какими лекарствами нужно будет сходить в лазарет...       — Цзян Си!       — Хм, вот и по-человечески заговорил, — заклинатель слегка кивнул служанке, что принесла чай и дольше нужного задержала взгляд на пациенте своего господина, и поднёс пиалу ко рту, не отрывая взгляда от Ши Мэя: — Может, я наконец услышу и слова благодарности.       Хуа Бинань возмущённо поджал губы и сжал ханьфу на коленях:       — Я не просил себя спасать, не просил кормить с рук и няньчиться, как с душевнобольным! Моё тело... я не чувствую, что порой могу полностью его контролировать, когда ты рядом, — лекарь закрыл трясущимися руками лицо, — Я не понимаю, что со мной произошло... И что происходит сейчас. Слишком много всего одновременно, я будто схожу с ума каждую секунду.       В затянувшейся тишине Ши Мэй тихо всхлипнул. На его плечо мягко легла холодная рука, и мужчина вздрогнул, подняв взгляд. Цзян Си поднял ладонь и уложил её на едва влажную щеку, медленно провёл выше, чтобы убрать за ухо тёмную прядь.       — Это нормально — чувствовать себя сейчас так, — он помолчал, глядя на искры удивления в глазах напротив, — Когда я вытаскивал тебя с того света, денно и нощно рабочая и поддерживая твоё тело в состоянии летаргического сна, среди твоих, Ханьлинь, материалов я нашёл один интересный экземпляр, связанный с воссоединением душ. Возможно, ты пользовался им или хранил без внимания, перенеся из своего мира в этот, но я не мог не воспользоваться такой возможностью. И мой новый эксперимент прошёл успешно, хотя твоё состояние во время приспособления к новым воспоминаниям оставляло желать лучшего. Говорят, кто-то справляется за три дня, а у тебя это заняло целый месяц.       Замеревший в изумлении Минцзин лишь приоткрыл рот, не зная, что на это отвечать. Он даже словно позабыл, как дышать.       А затем схватил руку Цзян Си и отбросил от своего лица, замахнулся другой и со всей силы дал ему пощёчину, так что голова целителя невольно повернулась в сторону.       Глава Цзян медленно моргнул. Он пошевелил челюстью, провёл языком по внутренней стороне щеки, на которую пришёлся удар, и медленно вернул голову в прежнее положение. Ши Мэй тяжело, гневно и, надо признать, не без испуга в лице дышал, столь же медленно опустив руку.       — Бинань, — спокойно произнёс Ечэнь, сложив руки перед собой, — Я не понимаю причины твоего возмущения. Может, прежде чем распускать руки, сначала обозначишь проблему?       — Да ты... ты ещё спрашиваешь? — задыхаясь, спросил тот, — Я был на волоске от смерти, а ты заодно решил провести эксперимент?! Ты даже не спросил, хотел ли я объединения душ!       — Ты бредишь, — устало вздохнул Цзян Си, — Давай ты подумаешь головой, хорошо? Ты по дурости наглотался лекарства и был сейчас погребён под землю, если бы не я. Когда появилась уникальная возможность, для которой не нашлось бы лучших условий, чем твоё пограничное состояние, я её не упустил. Как, скажи мне, я должен был спросить у твоего бессознательного тела разрешения? Бинань, можно хоть раз перестать вместо благодарности выставлять меня мучителем?       — Но ведь из-за тебя всё это и происходит!..       — Да неужели? — Цзян Си устало прикрыл глаза, глубоко вздохнув, — Я столько раз спасал тебе жизнь, лечил тебя, делал невозможное, лишь бы собрать тебя по частям и позволить жить полноценно. У тебя есть доступ к любой литературе, хорошей пище, досугу, я одеваю тебя в лучшее, не говоря уже о подарках и прочем баловстве. Ты бы подох этой же зимой, слепой и изрубленный на части, если бы вообще дожил до неё: неужели, ты не думал, что на легендарного лекаря Сяо Нина из-за конкуренции не объявляли охоту другие ордена и кланы? Я соблюдал целибат целый месяц, лишь бы не трогать тебя в уязвимом состоянии, хотя временами это было невыносимо. Чего тебе ещё не хватает, лживая ты змея?       Ши Мэй поджал губы, перебирая в пальцах верёвку на поясе, и опустил взгляд. Неужели, он и вправду так часто был в опасности и выживал только благодаря этому человеку? Но почему тогда на сердце так больно и неправильно?       — Но ты... ты лишил меня свободы...       — Свобода, а-Нань, — это лишь клетка побольше. Никто из нас по-настоящему не свободен, — Ечэнь сдержанно похлопал Минцзина по плечу и поднялся, возвращаясь на прежнее место со сложенными за спиной руками, — Сегодня вечером за твою выходку будет наказание; наши прежние правила с сегодняшнего дня вновь вступают в силу, так что хорошо подготовься. А сейчас можешь идти отдыхать. Восстанавливайся.

***

      В стелящемся по земле утреннему туману мягко танцевали первые лепестки. В раскрытое окно с порывом ветра пахнуло свежестью травы. Глубокий вдох. Глоток. Озноб.       Холодная мазь тонко ложилась на кожу. Подрагивающие тонкие пальцы опускались в миску, а после касались грубой синевы на бледном полотне. Губы кривились и поджимались от каждого прикосновения к жуткому браслету, оставленному в коже на память о минувшей ночи.       Всхлип.       Упавшую слезу быстро утереть и спрятать — действие бессмысленное, но обретшее прежнюю привычку с удвоенной силой.       Ши Мэй понимал, что синяки не сойдут с тела всего за три дня, но, видят небеса, он едва держался, чтобы не содрать с себя кожу насовсем, лишь бы не видеть этого уродства, не чувствовать этой тупой боли, появлявшейся с каждым нечаянным прикосновением или поворотом. По всему телу оставалось ещё множество таких следов, но Ши Мэй обрабатывал только те, что видел. Он вообще в последнее время старался укутаться как можно плотнее и не вылезать из одежд даже перед сном.       Особенно перед сном.       Долго, впрочем, Минцзин процедуру не проводил. Начав обрабатывать второе запястье, он случайно задел взглядом надрез повыше и, содрогнувшись, будто от спазма, выронил миску, перестал пытаться сдерживать волны рыданий, крепко прижав колени к груди.       Он правда всё это заслужил. Он посмел пойти на такой низкий и трусливый поступок, попытавшись оборвать свою жизнь, доставил столько хлопот единственному человеку, которому было не всё равно, что с ним будет. Ши Мэй предатель, вечный предатель, и эта черта пытаться сбежать, когда страшно, вместо того, чтобы нести ответственность, — типичная его тактика. Мог ли он иначе? Конечно, мог, просто не захотел подумать об этом, потому что пришлось бы столкнуться с бо́льшими трудностями на пути.       Но неужели... неужели, так и должно быть? Что нужно обрезать крылья ради того, чтобы оставаться верным и благодарным? Впрочем, будто бы теперь и обрезать было нечего: всё давно разорвано, сломано и перебито. Только по кусочкам доставать остатки.       Когда истерика поутихла, Ши Мэй уже лежал на полу, растрёпанный и истощённый. Он прижимал к груди одну из разбросанных по комнате подушек и смотрел в пустоту перед собой.       Балдахин погладил его по волосам. Входная дверь плавно распахнулась шире. Заметив сквозь пелену знакомую обувь, Минцзин вяло кинул в неё подушкой. Промахнулся. А затем, осознав, тут же выпрямился, сев, и поспешил утереть влагу с щёк и шеи.       — П-прости, пожалуйста, я забылся, — Ши Мэй сел на колени, склонив голову перед Цзян Си, — Я не хотел по-настоящему, прости меня...       Заклинатель опустился перед бабочкой на одно колено, и в нос ударил сладкий цветочный аромат. Закружило голову, но тело всё-таки дёрнулось от прикосновения к подбородку. Ши Мэй послушно поднял голову.       — Ты плакал, а-Нань? — почти ласково огладил щеку лекаря Ечэнь, и Хуа Бинань почувствовал, что его сейчас стошнит.       — Мх, нет, вовсе нет, — он поспешил накрыть придержать ладонями чужую руку, будто прильнув к ласке, и даже попытался изобразить улыбку, — Я в порядке. Просто мне нездоровится...       — Бинань, врать мне нет необходимости, — Цзян Си спокойно погладил бабочку по голове и протянул букет азалий, — Держи, это тебе, — увидев же немой вопрос во взгляде собеседника, он объяснил с полуулыбкой: — Не переживай, это без повода. Я случайно услышал, что цветы дарят тем, кого хочется порадовать и отметить своим человеком. Тебе нравится букет, что я подобрал?       Ши Мэй даже не взглянул на цветы, прижав букет к груди вместо подушки. Ласковые бело-розовые лепестки прильнули к бледному лицу.       — Нравится, глава Цзян, — он облизнул пересохшие губы.       Взглянув на эту картину, Цзян Си тихо выдохнул и сел удобнее.       — Также я узнал немного про свидания. Хотя мне такое не близко, а тебе, возможно, не так интересно, но я подумал, что времяпровождение на свежем воздухе пойдёт тебе на пользу, — он увидел, как Ши Мэй потянулся за брошенной на стул накидкой, и опустил его руку, останавливая, — Нет, сегодня не в сад. Придётся для начала привести себя в порядок, чтобы достойны выйти в город.       — Что? — Минцзин удивлённо распахнул глаза, замерев и всматриваясь в лицо напротив, — Мы поедем в город?       — Да, мы пойдём на ярмарку, — Цзян Си взял один из цветов и завёл его за ухо лекаря, украшая чуть растрепавшуюся причёску, — Купим тебе наряд к весеннему фестивалю. Скоро и холода пройдут, сможешь носить его без накидки.       — Я бы больше хотел некоторые корешки для моей незаконченной работы...       — Я уже давно их заказал, нет необходимости, — покачал головой глава Цзян, и Ши Мэй умолк, — Собирайся. Подумай заодно, что хотел бы на обед.       После того, как глава удалился, Минцзин принял слуг, которые помогли ему одеться. В низу уже не так ярко беспокоило неприятными ощущениями, но позвоночник по-прежнему порой ныл тягучей болью, так что Хуа Бинань время от времени замирал и морщился. Он также украдкой присматривался к лицам слуг; все они были здесь впервые. Как и всегда, Цзян Си полностью сменил окружение пленника.       Руки на этот раз скрыли под белыми перчатками, а осунувшееся лицо было прикрыто светлой вуалью.       Повозка была довольно неброской, хотя и искусной: по ней легко было определить богатого, но не знатного хозяина, который тем более не мог являться главой ведущей секты мира заклинателей. Ши Мэй покорно забрался с помощью подавшего руку Цзян Си, последовавшего вслед за ним. Увидев дрожь в теле младшего, целитель пожурил того за то, что оделся не по погоде, и приобнял, по-видимому, с намерением согреть. Вот только почему-то от этого жеста бабочка замёрзла ещё крепче.       По прибытии на ярмарку, Ечэнь повёл Ши Мэя от столпотворения на улицах к знакомой швее и спросил о заказанном на пошив наряде. Швея же вскоре вынесла для покупателя коробку с нежно-розовым ханьфу, со множеством слоёв, прозрачных сверху и уходящих в молочный к нижним одеяниям. Минцзин догадался, что женщина ошиблась коробкой: скорее всего, её содержимое предназначалось для какой-нибудь юной особы на выданье.       Оттого он впал в ступор, когда Цзян Си не сказал ни слова против и подозвал Ши Минцзина для того, чтобы он примерил новое ханьфу.       — Н-но мне такое не очень подходит, — сконфуженно пробормотал он, неохотно беря ханьфу в руки.       — Откуда ты знаешь, если ещё не примерял? — усмехнулся глава, а после взглянул на мужчину исподлобья, понизив голос: — Бинань, не испытывай моего терпения.       Поджав губы, Ши Мэй засеменил в примерочную и через несколько минут предстал перед несколькими парами глаз в новом облачении. Нежная ткань плавно струилась по худому телу, многослойные широкие рукава были похожи на бабочкины крылья, а вышивка на воротнике будто заставляла наряд цвести. Хуа Бинаню хотелось провалиться под землю от стыда.       Зато Цзян Си оказался крайне доволен:       — Не снимай, — сказал он, подойдя ближе к бабочке, — Тебе очень идёт, а-Нань. Будто тот цветок, что я подарил тебе утром. Но не хватает одной детали.       Он достал из рукава шёлковую ленту и обвязал ей запястья бабочки, так, что аккуратные кисти плотно прижались друг к другу. Повязав этот маленький плен бантом, Ечэнь скрыл его под длинными рукавами и, наклонившись, шепнул на ушко:       — Для смирения.       ...на улице Ши Мэю не нравилось. Было непривычно шумно, тесно и душно, несмотря на прохладный вечерний воздух. Каждый взгляд в сторону человека в розовом ханьфу заставлял того ощутимо напрягаться. Хуа Бинань, держась за локоть Цзян Си, тихо, но настойчиво уговорил его если не уйти вовсе, то поесть где-нибудь в отдалённом от толп людей и ярких огней.       — А, проголодался? — рассеянно ответил заклинатель, взглянув на спутника, — Хорошо, найдём для нас хорошее место. Иди сюда.       Он потянул Минцзина на себя, выводя из общей массы людей к стене, и сжал его в объятиях со спины. Ши Мэй, выдержав без движения с десяток секунд, начал нервно шевелиться, когда понял, что Цзян Си замер так надолго, что у спутника начали ныть ноги. Но попытка хоть немного отдалиться пресекалась более крепкой хваткой.       — На нас смотрят, — робко пролепетал лекарь, когда прошло ещё немного времени в молчании и без движения.       — Ну и пусть? У нас же свидание. Здесь много пар, гуляющих вместе, — раздражённый тем, что приходится объяснять очевидное, заклинатель прильнул губами к плечу спутника.       — Мы ведь вовсе не пара, — тяжело выдохнул тот.       — Почему нет? Я вполне похож на замужнего мужчину, а моя супруга — это ты, — Цзян Ечэнь прикрыл глаза, вдыхая аромат чужих волос, — Тебя, должно быть, смущает, что ты повыше меня? Знаешь, девушки с севера могут превосходить ростом нас обоих. А сам ты совершенно хрупкий, чистый, особенно в этом наряде, так что никому и в голову не придёт считать тебя мужчиной. Если не будешь открывать рот, мы, если и будем привлекать внимание, то только положительное.       Поцеловав Минцзина в скулу, глава всё-таки отстранился и повёл «супругу» на ужин, как и обещал.       Выйдя на улицу вновь, когда фонари алели в иссиня-чёрном небе, покрытом звёздами размером с кулак, Ши Мэй немного отстал от Цзян Си, который искал их повозку, идя быстрым шагом. Чтобы не потерять его в толпе, лекарь сосредоточил взгляд на его затылке и шёл за ним через толпу. Столкнулся плечом с другим человеком и, оказавшись слабее, не удержал равновесия и упал на каменную дорогу.       Мужчина над ним протянул руку с озабоченным «вы в порядке?», но Минцзин, подняв остро испуганный и стыдливый взгляд, поспешил сам, хоть и не без труда из-за ленты на руках, подняться, пройти мимо и скрыться в толпе, как только нашёл взглядом знакомую макушку.       — Ифу, что случилось? — подросток рядом осторожно потянул мужчину, провожающего взглядом удаляющийся цветок, за рукав, — Эта девушка так впечатлила тебя?       Тот же оставался в ступоре до тех пор, пока мечущийся человек в розовом ханьфу не был пойман человеком в изящном чёрном, пока не исчез в повозке старого паука. И на выдохе вдруг произнёс:       — Ши Мэй.