Соперничество?

Уже дома Мэнди сбросила сумку с плеча, и та с глухим стуком улетела куда-то на шкафчик в прихожей, звякнув металлической застежкой. Сил не было даже разуться, пальцы на руках отказывались слушаться. Она прислонилась спиной к входной двери и медленно сползла по ней вниз. Холодный ламинат почувствовался сквозь тонкую ткань джинсов, но колени дрожали так сильно, что эта прохлада казалась единственным спасением. В тишине пустой квартиры всё обострилось до предела. Мэнди до сих пор физически чувствовала его пальцы на своей коже. Кожа буквально горела и покалывала в тех местах, где он к ней прикасался. Между ног всё ещё горячо пульсировало, и эта пульсация отдавалась тянущим чувством внизу живота, заставляя её судорожно сжимать бёдра и кусать губы. Мэнди закинула голову, упираясь затылком в жёсткое дверное полотно, и прикрыла глаза. В темноте перед глазами тут же вспыхнули картинки недавнего вечера. Из груди вырвался тихий, рваный стон, разорвавший тишину прихожей. Она испуганно зажала рот ладонью, хотя прекрасно знала, что в квартире не было ни души. Кое-как заставив себя подняться на ватных, совершенно непослушных ногах, она, опираясь рукой о стену, побрела в ванную. Включила воду на максимум, не дожидаясь, пока она нагреется, и шагнула под струю. Горячая вода быстро заполнила кабинку густым паром, смывая с тела пот и въедливый запах этого сумасшедшего вечера, но изнутри вытравить эти пульсирующие ощущения вода была просто не в силах. Мэнди прижалась лбом к мокрому кафелю, глубоко дыша и пытаясь унять бешеное сердцебиение. Уже в постели, укутавшись в одеяло по самый подбородок и пытаясь хоть как-то переключить гудящие мысли, Мэнди по привычке открыла соцсети. Лента поплыла перед глазами бессмысленным набором картинок и постов, как вдруг сверху экрана выскочило уведомление от контакта, одно только имя которого заставило её на секунду задержать дыхание. Честер: Ты, блять, бездомная? Мэнди на секунду зависла, тупо уставившись в светящийся экран, не понимая, в чем дело и к чему этот наезд. И только через мгновение до неё допёрло: она же обещала отписать, как доберётся до дома, и благополучно об этом забыла, выпав из реальности. Усмехнувшись с его сообщения, она начала быстро вбивать ответ, чувствуя, как на губах сама собой расползается дурацкая улыбка.

***

Затащить Честера в больницу стоило ей половины нервных клеток. Он упирался всю дорогу, ныл, что там воняет хлоркой и старыми бабками, и клялся, что на нём всё быстро заживает. Но Мэнди была непреклонна. Теперь Мэнди и Честер сидели на жёсткой деревянной скамейке в длинном коридоре травматологии. Честер откинулся назад, прижавшись затылком к холодной стене, выкрашенной в тоскливый бледно-зеленый цвет, и буравил недовольным взглядом противоположный угол. На его лице читалось откровенное недовольство. Мэнди сидела рядом, закинув ногу на ногу и нервно покачивая носком ботинка. Её взгляд блуждал по потолку, считая трещины на побелке. — Говорю тебе, всё со мной нормально. Зачем сюда надо было вообще тащиться в такую рань? — негромко буркнул он, едва повернув голову в её сторону, стараясь не тревожить лишний раз бок. — Ты что, действительно не понимаешь, что провериться нужно в любом случае? — Мэнди резко повернулась к нему. — Ты уже неделю ходишь и кривишься каждый раз, когда нужно просто повернуться! А если боль станет сильнее? — Ой, честно... лучше бы я дома отлежался, — Честер страдальчески вздохнул, уставившись на свои потертые кроссовки. — Ты уже неделю «отлёживаешься», — Мэнди упрямо скрестила руки на груди. — И ни черта не проходит. К врачу мы в любом случае сходили бы. Мне вообще не нравится эта херня: в какой-то момент ты шутишь и скачешь, будто ничего не бывало, а на следующий день готов на стену ползти от боли. Честер покосился на неё из-под растрепанной челки. Спорить и доказывать что-то Мэнди было абсолютно бесполезно. Он тихо выдохнул, чуть поерзал, скользнул ладонью по гладкому сиденью скамейки и накрыл её холодные пальцы своими. Он легонько, успокаивающе сжал её руку, поглаживая костяшки большим пальцем. Мэнди, хоть и продолжала хмуриться, ответила на рукопожатие, крепко переплетая их пальцы, и её напряжённые плечи наконец чуть-чуть расслабились и опустились. — Майклсон! — звонкий, режущий уши голос медсестры перерезал гул коридора, донёсшись из-за высокой стойки регистрации в конце холла. Мэнди вскочила мгновенно, так и не выпустив его ладонь из своей. Честер сначала тоже, по привычке, чуть ли не подпрыгивая, с таким же темпом решительно начал подниматься, а через долю секунды остановился, поднимаясь куда медленнее и осторожнее. Мэнди заметила, как он на секунду затаил дыхание, сжав челюсти, и чуть поморщился, когда полностью выпрямлял спину. — Не дёргайся так резко, — тихо сказала она, осторожно подталкивая его в плечо по направлению к нужному кабинету. Она решительно потянула на себя тяжёлую дверную ручку, увлекая его за собой внутрь. В тесном кабинете за массивным столом, заваленным бумагами, уже сидел пожилой врач. Он низко наклонился над раскрытой медицинской картой и с тихим шуршанием что-то там быстро записывал. Услышав шаги, он поднял усталый взгляд, поверх съехавших на нос очков посмотрел на вошедших и молча кивнул в сторону кушетки, застеленной одноразовой пеленкой. — Раздевайтесь до пояса и присаживайтесь. А вы, — доктор перевёл взгляд на Мэнди, застывшую у порога с сумкой в руках, — если хотите, можете подождать в коридоре. Там есть места, тут не на что смотреть. — Я побуду здесь, — произнесла Мэнди прежде, чем Честер успел хотя бы набрать в лёгкие воздуха, чтобы возразить или отпустить очередную шуточку. Доктор лишь равнодушно хмыкнул и не стал спорить – ему явно было всё равно. Честер послушно стянул через голову черную футболку, стараясь двигаться как можно аккуратнее, чтобы не делать резких рывков, и сел на самый край кушетки, ссутулившись. Врач кряхтя поднялся со стула и подошёл ближе. Мэнди осталась стоять у самой двери. Она буквально впилась глазами в голую спину Честера, замечая желтоватый след от старого синяка на ребрах, и сжимала кожаный ремешок своей сумки с такой силой, что её костяшки побелели и неприятно заныли. Каждое прикосновение доктора отзывалось в ней внутренним сжатием, будто осматривали её саму. Холодные пальцы врача легли на рёбра Честера, прощупывая кости, и чуть надавили. Честер резко, со свистом втянул сквозь зубы воздух, и он на мгновение крепко зажмурился. Мэнди едва удержалась, чтобы не сделать шаг вперёд и не отдернуть руку врача. — Ну, — доктор наконец выпрямился, стянул стетоскоп с шеи и неторопливо потянулся к чистому бланку на своем столе. Ручка снова противно заскрипела по бумаге. — Можете одеваться, молодой человек. Трещина срослась просто отлично. А остаточные боли при резких движениях – это абсолютно нормально для таких травм, ткани еще восстанавливаются. Они полностью пройдут в течение пары недель. Никаких ограничений по нагрузкам больше нет. Вы свободны. В этот момент Мэнди шумно выдохнула. Этот выдох получился таким громким и полным такого искреннего облегчения, что на неё удивлённо обернулись оба: и закручивающий колпачок ручки врач, и Честер, застывший с зажатой в руках футболкой. — Я же тебе говорил, — Честер тут же расплылся в своей нагловатой усмешке, быстро натягивая футболку обратно через голову и моментально возвращая себе привычный весёлый и беззаботный вид. — Всё нормально, а ты паниковала, как будто я умирать собрался. — Вот теперь я спокойна, когда это сказал врач, а не ты, — Мэнди снова скрестила руки на груди, пряча в этом закрытом жесте остатки нервной дрожи в пальцах, и позволила себе мягкую, немного усталую улыбку. — Ну и славно, — Честер бодро спрыгнул с кушетки, подошёл к ней в два широких шага и, совершенно не смущаясь присутствия постороннего человека, наклонился и нежно чмокнул её в макушку, уткнувшись носом в её волосы и вдыхая запах её шампуня. — Пойдём отсюда скорее. Терпеть не могу больницы. На следующее утро Честер ввалился в шумный, душный вестибюль университета с непривычным для него чувством лёгкости. Ему больше не нужно было контролировать каждое движение торса. Не успел он сделать и пары шагов мимо пикающих турникетов, стряхивая снег с куртки, как пространство вокруг него буквально взорвалось. С двух сторон, едва не сбив его с ног на скользком полу, на него налетели Фэнг и Драко. Фэнг с ходу заехал ему дружеским, но весьма крепким кулаком по здоровому плечу, от чего Честер даже хекнул, а Драко зажал в удушающем объятии, шумно выражая свой восторг так, будто Честер только что вернулся живым с долгой войны. Чуть поодаль, переговариваясь о чем-то своем, стояли Мелоди и Джанет. Заметив эту кучу у входа, они обе синхронно заулыбались и тоже двинулись навстречу парням. Честер тактически уворачивался от проявлений заботы своих друзей, без умолку отшучиваясь и посылая их куда подальше, но по его глазам было заметно, что всё это внимание ему очень даже нравится. Осмотрев обстановку вокруг себя, он впервые за полторы недели больничного снова почувствовал этот ритм и понял, что сильно скучал по этому бесконечному, родному шуму. Мэнди появилась в коридоре чуть позже. Она не стала проталкиваться сквозь толпу его друзей, чтобы поздороваться, лишь остановилась в нескольких шагах позади них и молча замерла, устремив на Честера внимательный, изучающий взгляд. Заметив, что он смеется в полный голос и двигается абсолютно свободно, не кривясь при каждом повороте шеи, Мэнди едва заметно кивнула самой себе. Вскоре подступающее время к первой паре заставили эту громкую компанию неохотно расползтись по разным этажам и аудиториям. На дворе стояла середина декабря. За окном падали крупные хлопья снега, а в аудитории слышался только непрерывный шорох, шелест переворачиваемых страниц конспектов и стук клавиш ноутбуков. Преподаватели, казалось, окончательно сошли с ума перед концом года – они строчили маркерами на досках с бешеной скоростью, не успевая стирать, и гнали лекционный материал так, будто пытались впихнуть в оставшиеся две недели весь тот огромный кусок программы, который они благополучно не успели дать за весь прошедший семестр. Студенты только и успевали, что судорожно записывать, боясь упустить хоть слово. Мэнди сидела на задней парте у самого окна. Перед ней лежал открытый блокнот, исписанный чуть корявым из-за спешки почерком, рука уже ныла от ручки, но её расфокусированный взгляд застыл на одной точке где-то на стене. В её голове, словно назойливые мухи, постоянно крутились мысли, причем одна тревожнее другой, сменяя друг друга по кругу. Зачётная неделя нависала прямо перед Новым годом, грозя завалить долгами, а сразу после коротких каникул, без малейшей передышки на нормальный отдых, начинались самые сложные экзамены. Она пыталась себя успокаивать утешительными словами, мысленно твердила, что всё сдаст, как и всегда, но этот внутренний голос совершенно не помогал. Тревога караулила её каждый вечер. Стоило Мэнди выключить свет в комнате и лечь в кровать, как бессонница тут же накрывала её с головой. Она ворочалась с боку на бок, взбивала подушку, переворачивая её холодной стороной, маялась до двух, до трёх часов ночи, кутаясь в одеяло и пустым взглядом глядя в тёмный потолок. И поверх всего этого постоянно всплывали мысли о Честере. Даже сейчас, сидя на важной лекции, она ловила себя на том, что снова думает о нём. Стоит ей отвернуться хоть на секунду, как этот идиот обязательно вляпается в очередную историю, найдет приключения на свою голову – и так было всегда, сколько она его помнит. Даже в школьные времена, несмотря на сильную личную неприязнь к нему тогда, она каким-то неведомым образом находила в себе силы прикрывать Честера перед учителями, выдумывая отмазки, если тот опять что-то устраивал в классе или срывал урок. Эти мысли о нём, смешанные с усталостью, не отпускали её ни на минуту, вытягивая последние крохи сил. Но Мэнди, упрямо сжав челюсти и уткнувшись острым подбородком в ладонь, продолжала держаться. Осталось еще совсем чуть-чуть дотерпеть. После очередного выматывающего учебного дня Мэнди наконец толкнула тяжелые двери и вышла из здания университета. Первое, что она почувствовала, – это холодный, по-настоящему зимний воздух, который тут же обжёг щёки и забрался колючим морозцем под шарф. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как мороз приятно покалывает в носу, и поглубже уткнулась лицом в мягкую шерстяную ткань. Она встала у нижних ступенек крыльца, переминаясь с ноги на ногу, чтобы не замерзнуть, и ожидая, пока подтянутся остальные. Через пару минут массивные двери университета снова распахнулись, и оттуда, громко смеясь, вывалилась почти вся их компания. Первой к Мэнди подскочила раскрасневшаяся то ли от смеха, то ли от холода Мелоди, и легонько, по-дружески ткнула её локтем в бок. — Одевайся чуть помедленнее, а! Мы за тобой вообще не успеваем, — сказала она, выдыхая облачко пара и пытаясь отдышаться. — Может, это вам надо своими булками шевелить быстрее? — отшутилась Мэнди, обводя придирчивым взглядом собравшихся и пересчитывая знакомые лица: Фэнг натягивал шапку, Драко возился с молнией, Джанет что-то искала в сумке, Мелоди стояла рядом… А вот одной до боли знакомой взъерошенной макушки среди них не было. — Особенно этот. Где его носит опять? — Да щас он придёт, — отозвался Драко, наконец справившись с курткой и поправляя съехавшую лямку рюкзака на плече. — Он, кажется, с профессором задержался в аудитории, тот его после звонка тормознул. Короче, мы с Мел пойдём уже, нам еще в магазин забежать надо. Мелоди на прощание быстро и крепко обняла её, пахнув сладкими духами, и они с Драко, перекидываясь снежками, скрылись за поворотом улицы. Мэнди перевела взгляд на Джанет, которая стояла вплотную к Фэнгу и что-то очень вдохновенно тараторила ему прямо в лицо. Судя по её сверкающим глазам и слишком активной жестикуляции руками, речь шла о чём-то крайне важном – например, о грандиозных планах на новогоднюю вечеринку. Фэнг стоял с абсолютно беспомощным выражением лица человека, который потерял нить разговора еще минут пять назад и не понял абсолютно ничего, но всем своим добрым сердцем старался вникнуть. В его глазах читалась такая искренняя, щенячья растерянность, что Мэнди невольно улыбнулась, наблюдая за этой парочкой. Наконец Джанет краем глаза заметила, что Мэнди на них смотрит, и отвлеклась от своего монолога ровно настолько, чтобы сделать шаг в сторону, схватить подругу за плечи и крепко обнять на прощанье. — Завтра увидимся! Напишу вечером! — бросила она, отстраняясь, и тут же снова повернулась к Фэнгу: — Ты слушаешь меня вообще? Я же говорю, гирлянды нужны желтые, а не разноцветные! Мэнди проводила их удаляющиеся фигуры взглядом и тихо усмехнулась себе под нос. Она переступила с ноги на ногу, чувствуя, как холод начинает пробираться сквозь подошвы ботинок, поправила сползающий шарф и уже собиралась достать замерзшими пальцами телефон из кармана, чтобы написать Честеру гневное сообщение, как вдруг краем глаза заметила его. Он пулей вылетел из стеклянных дверей университета, взъерошенный, с наполовину расстёгнутым рюкзаком, из которого торчал замятый уголок какой-то тетради. Его волосы, как всегда, были в полном беспорядке, торча в разные стороны. На ходу он пытался кое-как застегнуть свою куртку непослушной молнией, а когда поднял глаза и заметил её одинокую фигуру у ступенек, его лицо мгновенно озарилось дурацкой, широкой улыбкой. Он подошёл к ней почти вприпрыжку, чуть не поскользнувшись и смешно взмахнув руками на утоптанном, скользком снегу, и остановился так близко, нарушая все личные границы, что густой белый пар от его частого дыхания смешался с её дыханием. — Ждала? — спросил он, хитро прищурившись и всё ещё тяжело дыша после пробежки по лестницам. — Ждала вообще-то. Где пропал? — она недовольно скрестила руки, но в голосе не было ни капли настоящей злости. — Да задержался я. Этот старик Харрис слишком много на меня внимания обращает в последнее время. — И что он тебе сказал? — Сказал, что я непризнанный гений и вундеркинд, — Честер гордо задрал нос, поправляя съехавший рюкзак. — Ага, что же еще он тебе такого сказал? — Ладно, пошли. Гений лично проводит тебя до дома. — Может, до остановки? До моего дома идти минут двадцать пять по сугробам, не меньше. Ты же замерзнешь. — Ну, ничего страшного. Ходить пешком полезно для здоровья, ты знала? — Знала, только мне ужаа-асно лень, — протянула она, делая первый шаг по скрипучему снегу. Честер усмехнулся, шагнул ближе и уверенно вложил её руку в свою. Она не стала сопротивляться. Они неспешно пошли через заснеженный, пустеющий двор университета. Его длинные пальцы были неожиданно тёплыми, несмотря на крепчающий мороз, и, шагая с ним в ногу под светом зажигающихся вечерних фонарей, Мэнди поняла, что впервые за всё это безумное время это был её самый спокойный день. По пути к её дому они, как всегда, болтали обо всём на свете. Мэнди даже сама удивлялась – откуда столько тем для разговора? Казалось бы, видятся каждый божий день, знают друг о друге почти всё, а он всё равно находил, о чём спросить, что рассказать, над чем пошутить. Эта пустая, ни к чему не обязывающая болтовня была для неё чем-то интимным. Ей безумно нравилось, что он постоянно находит с ней общий язык – начиная от тупого прикола в соцсетях и заканчивая внезапными спорами о политике, в которых оба забывали о времени. А разговаривать они любили оба. Но если она случайно его перебивала, увлёкшись, он всегда замолкал и давал ей договорить. Даже если она сама уже забывала, с чего начала. Ему просто нравилось её слушать. Честеру до сих пор было трудно поверить в это. «Неприступная» на вид Мэнди, что в школе отшивала парней одной ледяной фразой, теперь только с ним была такой: активной, болтливой, эмоциональной. С ним она не пряталась за маской равнодушия. До того, как они сблизились, естественно, он и представить не мог эту её сторону. А теперь... теперь он имел доступ к тому, чего не видел больше никто. И сама мысль о том, что он добился её расположения, заставляла его мысленно прыгать на месте и орать от радости. Вообще, дойти до её подъезда можно было быстрее. Но Честеру обязательно нужно было проверить глубину каждого сугроба, а Мэнди – попытаться столкнуть его туда, как месть, за дурацкие шутки. В итоге, когда они наконец добрались до места, на часах было уже начало шестого. Зимой темнело рано: сумерки сгущались уже к четырём, а сейчас на улице стояла темнота, разбавленная только жёлтыми пятнами фонарей. Снег валил крупными тяжёлыми хлопьями, они падали на волосы и таяли, оставляя влажные дорожки на висках. Джинсы у обоих промокли до колен, а в ботинках неприятно хлюпало. Встав у подъезда, Мэнди принялась шарить рукой в сумке, пытаясь нащупать ключи среди кучи мелкого хлама. Она хмурилась, перебирая содержимое, и не заметила, как Честер разглядывает что-то на стене у входа. — О, смотри! — он вдруг дёрнул её за плечо, заставляя поднять голову. Мэнди проследила за его пальцем и увидела яркую афишу: «Городской театр. Премьера оперы. Один вечер только». — Ненавижу оперы, — тут же сморщилась она и снова залезла рукой в сумку. — Да? — он повернулся к ней, и его глаза уже горели огоньком, который не предвещал ничего хорошего. — Слушай, мне кажется, если я тебе спою, твоё мнение сразу изменится. Он даже не дождался её ответа. Прокашлялся, разгоняя голосовые связки, выпрямился, театрально прижал руку к груди и затянул. Это было ужасно. Честер выбрал какую-то максимально заунывную мелодию, на ходу придумывая ее продолжение. Он пытался взять высокую ноту, но голос сорвался, и он засипел, однако это его не остановило – он продолжал петь ещё громче, начиная дирижировать свободной рукой. Мэнди зажала уши ладонями так сильно, что они заболели. — Заткнись! Пожалуйста, заткнись! — кричала она сквозь смех, но он поймал кураж и её не слышал. Через минуту на втором этаже соседнего дома с грохотом распахнулось окно. Оттуда высунулась пожилая бабка в халате. В одной руке она держала пустую пластиковую бутылку. Прицелившись с точностью снайпера, она собрала все силы в один короткий замах и запустила бутылку прямо в голову парню. Пластик приземлился точно в цель, и Честер осёкся на полуслове. Он подпрыгнул от неожиданности и схватился за макушку, усиленно потирая ушибленное место. — Эй! — возмущённо крикнул он, поднимая глаза наверх. В окне, не двигаясь, стояла та же бабушка. Она ткнула в него пальцем и проорала на всю улицу голосом, который, казалось, был слышен в соседнем районе: — Ты либо иди учись петь, либо заткнись! — И с этими словами она с грохотом захлопнула створку. Повисла секундная тишина. А потом Мэнди просто взорвалась. Она смеялась так громко, что ей пришлось схватиться за перила крыльца, чтобы элементарно не упасть в сугроб. Слёзы текли по щекам, размазывая тушь, но она даже не пыталась их вытирать. — Это что за бешеная бабка?! — Честер обидчиво надул щёки, всё ещё поглаживая голову. Сквозь смех Мэнди попыталась ответить, но получалось плохо. — Эта бабка... — она вытерла слёзы и снова прыснула. — Эта бабка уже весь подъезд заебала. Ей две недели от силы осталось, и даже я не такая активная. Я серьёзно! Честер всё ещё выглядел оскорблённым, но от её слов всё-таки прыснул. — Она меня ебанула бутылкой. Это не смешно вообще-то, — он фыркнул, но уже не мог сдерживать широкую улыбку. Мэнди, всё ещё всхлипывая от отголосков смеха, наконец нашарила ключи на самом дне сумки, вытащила их и победно потрясла перед его носом. — Ладно, я пойду, пока ты тут ещё что-нибудь не устроил. он притянул её к себе за талию и поцеловал – всё ещё с улыбкой на губах. — Передай этой бабке, что у неё хороший бросок. — Обязательно передам. Она будет рада. Может, в следующий раз чем-нибудь потяжелее зарядит тебе. — Ну, я рискну. Он ещё раз нежно чмокнул её в лоб и, засунув руки глубоко в карманы куртки, пошёл обратно по заснеженной аллее, слегка подпинывая рыхлый снег. Мэнди проводила его взглядом, пока его силуэт не скрылся за пеленой снегопада, и, всё ещё улыбаясь, открыла дверь подъезда. Честер шёл по пустым вечерним улицам, глубже засунув руки в карманы куртки. Изо рта при каждом выдохе вырывались облачка белого пара. Снег, который валил весь день, засыпая город сугробами, наконец утих. Теперь только редкие пушистые снежинки лениво кружились в жёлтом свете уличных фонарей, медленно оседая на блестящий от влаги асфальт. Он свернул за угол, на соседнюю улицу, где располагался небольшой бар, которым владел старый друг его отца. Берри. Честер знал его с пеленок: ещё мелким пацаном он сидел здесь на высоком скрипучем табурете, болтал ногами, не достающими до пола, и через трубочку пил апельсиновый сок. А Берри в это время, опираясь на стойку, рассказывал ему нелепые истории про молодость его отца. В этих прокуренных стенах прошла половина его детства, и каждый раз, когда он сюда заходил, на него накатывало очень тёплое чувство, будто он после долгого путешествия вернулся домой. Он толкнул тяжёлую деревянную дверь с потемневшей медной ручкой. Звякнул колокольчик, и на Честера тут же нахлынул до боли знакомый запах, который намертво въелся в стены за долгие годы. В баре было тихо. Только пара посетителей сидели в самом дальнем и тёмном углу, молча уткнувшись в свои наполовину пустые стаканы. Честер привычно скользнул взглядом по залу, нашёл нужный широкий силуэт и, пригнувшись, максимально бесшумно перелез через барную стойку, стараясь не задеть выставленные бутылки. Берри стоял к нему спиной, с вечно хмурым лицом, которое на самом деле было куда добрее, чем он сам хотел казаться, и натирал полотенцем пивной бокал. Честер подкрался на носочках, поднял обе руки и резко схватил бармена за широкие плечи. Берри подпрыгнул на месте, чуть не выронив бокал из рук. Он резко развернулся, уже на инстинктах замахиваясь для тяжелого удара – рефлексы у него были отменные, спасибо бурному прошлому. Но Честер, ожидавший чего-то подобного, со смешком вовремя увернулся и сдёрнул с головы влажный от снега капюшон, показывая лицо. — Чес?! — глаза Берри на секунду расширились от удивления, а потом его суровое лицо расплылось в широкой улыбке. — Ах ты ж мелкий засранец! Он сжал Честера в медвежьих объятиях так, что тот чуть не охнул от боли в боку, а потом отстранил. Держа парня за плечи, Берри придирчиво оглядел его с ног до головы. — Вырос-то как... Садись давай, рассказывай. Честер наконец перелез обратно и уселся за барную стойку, как нормальный посетитель. Берри тут же, по старой привычке, с громким стуком поставил перед ним чистый стакан, одновременно потянувшись свободной рукой к знакомой бутылке дорогого виски на верхней полке. Но Честер отрицательно мотнул головой, накрыв стакан ладонью: — Не, Берри. Сегодня я планирую быть абсолютно трезвым. — Точно? — Берри недоверчиво приподнял густую бровь и замер с бутылкой в руке. — Может, всё-таки немного налить? Грамм пятьдесят, чисто чтобы с мороза согреться. — Я всё-таки буду чай. Обычный черный чай, если у тебя такой вообще водится. — Ча-ай, — протяжно передразнил Берри, всем своим видом выражая разочарование, но бутылку послушно убрал на место. Затем порылся под стойкой и выудил запечатанную картонную коробку с заваркой. — Ладно, будет тебе чай. Рассказывай давай, как ты вообще живешь. Как папа? Ты общаешься с ним вообще или всё так же в молчанку играете? Честер равнодушно пожал плечами и принял из рук бармена горячую кружку, от которой шел густой пар. Обхватив её пальцами, он тихо ответил: — Не-а. Ни слова. Узнаю про него только от мамы, да и то, если спрошу. Кстати, нужно будет ей позвонить на днях. Она когда узнала, что у меня ребро треснуло, чуть в обморок не упала. Надо сказать, что всё со мной в порядке. — Погоди, ты когда успел ребро поранить? — Берри мгновенно нахмурился. Он опёрся обеими мощными руками о стойку, всем своим видом показывая, что требует подробностей прямо сейчас. — Сколько тебя знаю, Чес, постоянно в какие-то драки влазишь. Бедная Аврора, с таким-то сыном никаких нервов не хватит. — А что я? Я вообще не виноват! — Честер возмущённо всплеснул руками, едва не разлив чай, и тут же болезненно поморщился – треснувшее ребро всё ещё давало о себе знать при резких движениях. — Ты прикинь ситуацию: идем мы вечером, никого не трогаем. Тормозят меня посреди улицы какие-то упыри, да ещё и до девушки моей начали докапываться. Ну нормально вообще?! — У тебя?! Девушка?! — Берри выпрямился так резко, что чуть не снес головой низко висящий над стойкой светильник. — Вот с этого места поподробнее. После этих слов оба устроились поудобнее. Честер развернулся на табурете, оперевшись локтями о лакированное дерево стойки, а Берри, поняв, что разговор предстоит долгий, плеснул себе чего-то покрепче и приготовился слушать. За окном окончательно стемнело. Редкие посетители расплатились и ушли. И Честер начал не спеша пересказывать ему всю свою жизнь за последние четыре месяца. — Подожди, — Берри вдруг поднял руку с зажатым в ней стаканом, останавливая парня, и хитро прищурился. — Та девчонка... Форбс? Слушай, когда мне в свое время показывали твою школьную успеваемость, я всегда видел её фамилию на втором месте в списках. Прямо под твоей. — Она самая, — Честер не смог сдержать легкой улыбки, глядя в остывший чай. — Всё-таки добился своего, да? — Берри довольно хмыкнул и подбадривающе толкнул его кулаком в здоровое плечо. В этот момент стеклянная дверь бара с шумом распахнулась. Медный звоночек над ней резко звякнул, впуская внутрь ледяной сквозняк. Честер бросил взгляд на вход – и тут же похолодел. Он узнал его мгновенно. Тот самый здоровенный мужик, которому он буквально на днях разукрасил лицо в темном переулке. И который, судя по его габаритам, без проблем разукрасит его самого прямо сейчас. Слава богу, байкер был один, без своей свиты отморозков, но от этого дышать легче не стало. Честер судорожно натянул капюшон поглубже на глаза и отвернулся в противоположный угол, сжавшись на стуле и искренне надеясь, что его не заметят в тусклом свете бара. Но байкер, как назло, тяжелой походкой направился прямо к стойке и сел на соседнее место. Он опустился на табурет, и тот жалобно скрипнул под его весом. До Честера тут же донесся тошнотворный шлейф его ароматов: дешевый крепкий табак и застарелый перегар. Берри, профессионально натянув на лицо дежурную маску бармена, повернулся к новому гостю, и байкер хрипло начал что-то заказывать. Честер, стараясь даже не дышать, чтобы не привлекать внимание, аккуратно приподнялся с табурета. Он уже надеялся, что мужик просто залипнет в меню и потеряет его из виду, но не тут-то было. — Эй, — внезапно раздался низкий голос прямо за его спиной. Честер замер на полушаге. Медленно, очень медленно, он перевёл взгляд на здоровяка. Тот сидел в пол-оборота, тяжело нахмурив брови, его мутный взгляд блуждал по силуэту парня, будто он пытался сложить в голове пазл. А потом его лицо исказилось. Он резко, сорвавшись с места, поднялся и грубым рывком сдёрнул с Честера капюшон. — Так и знал, — злобно процедил он сквозь зубы, хватая Честера своими огромными лапищами за грудки и рывком подтягивая к себе. — Это же ты, щегол. Честер судорожно сглотнул, но паниковать не стал. Резким движением он вывернул руки и выскользнул из чужой хватки, отступая на безопасный шаг назад. Байкер был очень зол. Его широкая грудь тяжело вздымалась и опускалась под кожаной курткой, кулаки сжались до побелевших костяшек. Честер отчетливо видел, как на скуле здоровяка всё ещё красовался огромный, наливающийся желтизной синяк. И, сам того не замечая, Честер усмехнулся. Эта ухмылка стала последней каплей. Байкер с рыком сорвался с места и с размаху бросил кулак прямо в лицо парня. Удар вышел немного смазанным и слабым – то ли мужик был ещё прилично пьян, то ли Честер успел рефлекторно отклонить голову назад, – но кулак всё равно жестко проехался по лицу. Честер пошатнулся, ударившись спиной о стойку, прижал ладонь к разбитой губе и, поморщившись от этого привкуса во рту, сплюнул кровавую слюну в ближайшую урну. Берри, долю секунды наблюдавший за шумихой в своём заведении, бросил полотенце на стойку и в три широких шага перемахнул через преграду, оказавшись прямо между ними. Он с силой толкнул байкера двумя руками в грудь, отшвыривая его к дальним столикам, подальше от окон и чужих глаз. — Ты что творишь у меня в баре, долбаёба кусок?! — прорычал Берри. Его голос, обычно спокойный, сейчас был полон такой ярости, что байкер, несмотря на свои размеры, на секунду откровенно опешил. — Какого хрена ты защищаешь этого ублюдка?! — взревел здоровяк в ответ, придя в себя и тыча дрожащим от злости пальцем в сторону Честера. — Ты видишь, что он сделал с моим лицом?! — Да мне насрать, что он с тобой сделал! Значит, было за что! — Берри шагнул вперед, схватил байкера за плечи кожаной куртки и встряхнул с такой силой, что у того зубы громко клацнули. — Во-первых, заруби себе на носу: этот пацан мне уже как сын! А во-вторых, ты, блять, хоть понимаешь, кто его отец?! Берри отпустил его, полез во внутренний карман своей футболки и достал оттуда старую, потёртую по краям фотографию, которую носил с собой уже много лет. На ней были двое мужчин: сам Берри, только молодой и без бороды, и высокий мужчина рядом с ним. Байкер недоверчиво прищурился, вглядываясь в снимок. Мужчина на фотографии был абсолютной копией Честера. Те же холодные глаза, тот же разрез губ, та же жесткая линия челюсти. — Ты помнишь, мы как-то болтали, и я говорил, что у меня есть один очень хороший знакомый? Министр-советник? — голос Берри внезапно стал тише, почти перешел на шепот. — Ну? — байкер непонимающе нахмурился, всё ещё тяжело дыша. — Так это его сын, долбаёб! — Берри с силой сунул фотографию прямо ему под нос, заставляя посмотреть еще раз. — Ты хоть понимаешь, что с тобой сделают, если с головы этого пацана упадет хоть волос? И тебя, и всех твоих дружков, и даже твою мамашу, всех сотрут в порошок. В баре повисла тяжелая тишина. Мужчина медленно перевёл взгляд с лица на фотографии на Честера. Парень так и стоял у барной стойки, прижимая бумажную салфетку к кровоточащей губе, и смотрел на громилу абсолютно спокойно. — Дерьмо... — хрипло пробормотал он, нервно сглотнув. — Вот именно, — Берри шумно выдохнул, напряжение начало спадать. Он аккуратно убрал фотографию обратно во внутренний карман. — А теперь вали отсюда. И молись всем богам, чтобы я не позвонил его отцу и не рассказал об этом... маленьком инциденте. Байкера не нужно было упрашивать дважды. Он бросил последний, полный скрытого ужаса взгляд на Честера, резко развернулся и чуть ли не бегом выскочил из бара на холодную улицу. Звоночек над дверью жалобно звякал ему вслед, пока дверь не захлопнулась. Берри молча проводил его взглядом сквозь стекло, убеждаясь, что тот ушел достаточно далеко. Затем он повернулся к Честеру, устало потер переносицу и тяжело вздохнул: — Ну и что мне с тобой делать, а? Одно сплошное наказание. Весь в отца. Честер медленно отнял покрасневшую салфетку от разбитой губы, болезненно поморщился от щиплющей боли и горько усмехнулся. Он стоял достаточно далеко и не слышал их тихого разговора, но, зная Берри всю жизнь, прекрасно понял, какие именно аргументы пошли в ход: — Хоть какой-то толк от моего царь батюшки. Окончательно попрощавшись с Берри и наотрез отказавшись от его предложений помочь, Честер выбрался из бара. Пустая, заснеженная улица встретила его холодным, порывистым ветром. В горле ужасно пересохло. Сунув руки глубоко в карманы куртки и ссутулившись от холода, он побрёл в сторону круглосуточного магазинчика, который, по удачному совпадению, находился прямо возле подъезда Мэнди. Проходя мимо её дома, он привычно скользнул взглядом по окнам – свет горел. Значит, не спит. Он мысленно поставил галочку, чувствуя какое-то странное облегчение, и толкнул тугую стеклянную дверь магазина. Внутри было непривычно тепло, ярко и тихо. Честер сразу направился к холодильнику, выцепил первую попавшуюся бутылку ледяной воды и сделал несколько жадных глотков. Потом, уже без особой цели, побрёл к стенду с протеиновыми батончиками. Он завис там, лениво скользя взглядом по этикеткам и не вчитываясь в состав. Голода не было, скорее, он просто тянул время. Ему совершенно не хотелось возвращаться в свою пустую, темную квартиру. Он обернулся. И замер. У стеллажа с молочкой стояла Мэнди. Домашние свободные штаны, объемная кофта и небрежный пучок на голове, из которого уже выбились пряди. Она держала в одной руке бутылку молока, а второй сосредоточенно терла переносицу, изучая срок годности и чуть хмурясь. Будто почувствовав на себе чужой взгляд, она подняла голову. Их глаза встретились. Лицо Мэнди изменилось за долю секунды: глаза широко округлились, брови поползли вверх, а губы приоткрылись в немом непонимании. Её взгляд безошибочно упёрся в свежую, наливающуюся красным вмятину на его скуле. Честер успел заметить, как в её глазах промелькнул целый спектр эмоций: от испуга до тяжелой усталости и разочарования. Мэнди поджала губы, молча отвела взгляд и резко развернулась, зашагав в противоположную сторону – туда, где находился ряд с медикаментами. Единственная мысль, которая сразу пришла в голову – она злится. Он тяжело выдохнул, схватил с полки первый попавшийся шоколадный батончик и поплёлся к кассе. В груди неприятно заворочалось чувство вины. Но не успел он достать бумажник, как услышал за спиной торопливые шаги. Мэнди встала рядом, со стуком опустив на ленту коробочку пластырей и антисептик. Она не проронила ни слова. Расплатившись, просто ухватила его за рукав куртки и потянула к выходу. Мороз на улице к ночи только окреп. Мэнди тут же поёжилась, глубоко зарываясь носом в воротник куртки, накинутой прямо поверх домашней одежды. Честер перевёл на неё виноватый взгляд, открыл рот, чтобы начать оправдываться, но она его опередила. — Зайдёшь ко мне, — голос звучал ровно. — Я постараюсь обработать твоё... вот это нечто на лице. Честер только молча кивнул, и они пошли к её дому. Через пару минут он уже переступал порог её прихожей. В квартире пахло чем-то сладким, кажется, ванилью и чистым бельем. Здесь абсолютно в каждой мелочи чувствовался уют, словно квартира была продолжением самой Мэнди: мягкий плед на диване, аккуратные стопки книг на полке, теплый свет лампы. — В гостиную, — коротко бросила она, скидывая кроссовки и кивая в сторону дивана. Сама же скрылась в ванной. Честер стянул куртку и неуверенно присел на самый край дивана. Вскоре появилась Мэнди с ватными дисками и пузырьком хлоргексидина в руках. Она села рядом, развернулась к нему и коротким жестом подозвала ближе. Когда он послушно подался вперёд, она аккуратно взяла его лицо в ладони, придерживая двумя пальцами за подбородок и внимательно разглядывая ушиб. Её кожа была прохладной после улицы, и от этого контраста по спине Честера пробежала стайка мурашек. Она смочила диск и принялась обрабатывать рану. Движения были короткими, осторожными, но кожу всё равно неприятно щипало. Тишина начинала давить на уши. Честер не мог понять, что творится у неё в голове. Обычно в таких ситуациях люди читают нотации или ругаются, но Мэнди просто молчала, сосредоточенно хмуря брови. — Злишься, значит? — не выдержал он, пробормотав это почти шёпотом, пытаясь поймать её бегающий взгляд. — Даже не слушаешь. — И не буду, — сказала она, не отрываясь от своего занятия. — Считай это ангельским милосердием с моей стороны. С этими словами она чуть сильнее, чем требовалось, надавила ватным диском на ушиб. Честер зашипел и сморщился. — Мэнд, послушай меня, пожалуйста, — он перехватил её запястье, заставляя остановиться. — Я не лез в драку. Клянусь. Она замерла, глядя на его руку. Тяжело вздохнула, словно сдаваясь, и кивнула. — Слушаю. И он рассказал ей всё. Говорил быстро, немного сбивчиво, а Мэнди слушала внимательно, не перебивая, только её свободные пальцы всё ещё нервно сжимали ватный диск. Когда он закончил, она устало потерла лоб свободной ладонью, а затем с размаху – несильно, но ощутимо – шлёпнула его по плечу. — Да как ты вообще умудряешься постоянно попадать во всё это? — возмутилась она. — Ну, видишь, — он слабо усмехнулся, чувствуя, как отпускает напряжение. — Я не виноват. Уже во второй раз. — Опять ходить побитым будешь, — она покачала головой, откладывая вату и берясь за пластырь. Осторожно подцепила защитную плёнку. — Только-только ведь зажило. — Да не парься ты. Эта хрень пройдёт через пару дней. Мэнди ничего не ответила. Она подалась чуть вперёд и осторожно приклеила пластырь к его скуле, мягко разглаживая края подушечками пальцев. — Ходишь с разбитым лицом, а реакция такая спокойная, будто это меня побили, а не тебя, — проворчала она почти в самые губы. — Ну… — Честер хмыкнул. Его рука, до этого спокойно лежавшая на обивке дивана, как-то сама собой скользнула на её бедро. Большой палец начал медленно поглаживать мягкую ткань её домашних штанов. Мэнди была совсем близко. Ещё одно движение – и она бы оказалась у него на коленях, для того чтобы было удобнее тянуться к его лицу. Честер наблюдал, как чуть заметно подрагивают её пальцы, заканчивая с пластырем. Как она упорно старается не смотреть ему в глаза слишком долго, и как на её щеках расцветает румянец, который она так старательно пыталась скрыть за напускной деловитостью. А он не отводил взгляда. Просто смотрел на её лицо. — Всё. Готово, — Мэнди вдруг резко отстранилась, прерывая момент, и вскочила с дивана. Она отошла к окну, скрестив руки на груди в защитном жесте. — Не болит? — Нет, — Честер потрогал пластырь кончиками пальцев и покачал головой. — Не болит. Спасибо. — Чай? Кофе? — спросила она глуховатым голосом, всё ещё стоя к нему спиной. — Не, я пойду. Поздно уже. Ещё раз спасибо, Мэнд. Он медленно поднялся и побрёл в прихожую, на ходу разглаживая здоровую щеку. Быстро влез в куртку и повернулся к коридору. Мэнди уже вышла из гостиной. Она стояла, оперевшись плечом о дверцу шкафа, и молча смотрела на него. К счастью, в её взгляде больше не было ни раздражения, ни холода. — Думаешь, я реально могла бы пройти мимо? — тихо спросила она, нарушая тишину. — Ладно, я была зла. Но не настолько же я бессердечная. — Ну, это я уже понял, — Честер тепло улыбнулся. Он сделал шаг навстречу, одним плавным движением сократив разделяющее их расстояние, и притянул её к себе. Она не сопротивлялась, только тихо выдохнула. Он наклонился и мягко, почти невесомо коснулся губами её губ. — Спокойной ночи, Мэнд. — Спокойной ночи. Он отпустил её и скрылся за дверью. Мэнди постояла в прихожей ещё несколько секунд, слушая тишину, затем глубоко выдохнула, покачала головой своим мыслям и пошла выключать везде свет.