Соперничество?

За окном стремительно сгущались тяжёлые зимние сумерки. Декабрь безжалостно, минута за минутой, съедал и без того короткий световой день – темнота накрывала город гораздо раньше, чем Мэнди была готова к этому морально. В комнатном полумраке ярким жёлтым пятном горела настольная лампа. Она высвечивала главный кошмар девушки – огромную стопку распечаток, методичек и исписанных мелким почерком тетрадей. Первая в её жизни зимняя сессия. О самом её существовании Мэнди умудрилась благополучно забыть за последний месяц – за всеми этими свиданиями, танцами, ссорами и примирениями, которые всего за один семестр перевернули её привычную жизнь с ног на голову. Мэнди сидела за столом, тяжело подперев голову кулаками и запустив тонкие пальцы в растрёпанные волосы. Слова на бумаге уже теряли всякий смысл, постепенно превращаясь в белый шум. Девушка глубоко вздохнула и на секунду зажмурилась, прогоняя навязчивую усталость, а затем снова уставилась в текст, заставляя себя перечитывать страницу с самого начала. Она слишком дорого заплатила за это место в университете. В памяти мгновенно всплыли горы распечатанных тестов, литры горького кофе и вечный страх не набрать нужные баллы. Столько сил и сожжённых нервов было потрачено, что провалить сейчас банальный зачёт казалось настоящим предательством по отношению к самой себе. До финишной прямой оставался последний рывок – буквально четыре недели. А там вся группа наконец-то закроет зачётки, студенческие чаты затихнут, и все дружно растворятся в предновогодней суете. Наконец-то можно будет закрыть бесконечные вкладки в браузере, отключить все десять будильников, зарыться в тёплое одеяло и просто выдохнуть. Тишину комнаты внезапно разрезал оглушительный рингтон. Мэнди вздрогнула всем телом, едва не выронив ручку. Подруги сейчас наверняка так же торчали над конспектами, проклиная дедлайны, и вряд ли стали бы отвлекаться на пустую болтовню. А другие контакты в такое время обычно не всплывали. Она наугад пошарила рукой среди разбросанных маркеров, нащупала холодный корпус телефона и подняла его. Яркий дисплей смартфона вспыхнул, рассекая полумрак. По центру экрана высветилось короткое: «Честер». Мэнди скользнула пальцем по экрану, принимая видеовызов. Первое, что она увидела, – белые клубы пара, будто камера на том конце провода сильно запотела. Из этой влажной дымки наконец показался Честер. Было очевидно, что парень только что вышел из горячего душа: на его широких плечах и очерченных ключицах всё ещё поблескивали крупные капли воды. В руке он держал большое пушистое полотенце, которым яростно растирал голову, отчего его длинная чёлка превратилась в мокрое месиво. Мэнди чуть склонила голову набок, внимательно разглядывая его через экран и не в силах сдержать ехидную усмешку. — Ты позвонил мне ради того, чтобы я посмотрела, как ты сушишь волосы? Парень на мгновение перестал терзать свою шевелюру и театрально закатил глаза. Но маска наигранного недовольства растаяла так же быстро, как и появилась, мгновенно уступив место его привычной ухмылке. — И тебе привет, — отозвался он, забавно шмыгнув носом и перекидывая полотенце на шею. — Я вообще-то звонил узнать, не уснула ли ты прямо за столом. — Привет, — Мэнди с тихим вздохом откинулась назад, позволяя мягкой спинке кресла поглотить её уставшее тело. — Как видишь, до подушки я ещё не добралась. Готовлюсь к сессии. А ты сам-то как? Открывал хоть что-то? — она подперла подбородок ладонью и вопросительно прищурилась. Повисла пауза, затянувшаяся на полминуты. Честер молчал, лениво удерживая телефон на уровне лица. Его левая рука уже совершенно без энтузиазма ерошила влажные пряди, с кончиков которых изредка срывались мелкие прозрачные капли. Мэнди внимательно вглядывалась в пиксельное изображение, замечая, что парень явно улетел куда-то в свои мысли. — А? Что? — переспросил Честер, наконец возвращаясь в реальность. Он потянулся было за домашними штанами, небрежно висевшими на спинке стула, но замер вполоборота. — А, ты про сессию... Ну, слушай, открывал вчера кое-что. Пролистал там пару билетов в телефоне. Да ладно тебе, расслабься, Мэнд! Я и без всей этой твоей зубрёжки всё спокойно сдам. — Какой ты самоуверенный, — Мэнди хмыкнула. — То есть открывать учебники до самого экзамена ты больше принципиально не планируешь? Вдруг Честер издал театрально-преувеличенный вздох и рухнул спиной прямо на кровать. Пружины матраса жалобно скрипнули под его весом. — Ой, прохладненько... — выдохнул он, слегка поёживаясь от контраста разгорячённой кожи и свежего постельного белья. Он пошарил рукой вслепую, дотянулся до края скомканного пушистого пледа, резко рванул его на себя и с головой спрятался под уютную ткань. Через секунду Честер натянул одеяло до самого подбородка, оставив снаружи только бледное лицо и растрёпанную макушку. — Мэнд, ну объективно, что там на этой сессии может быть страшного? — его голос через ткань одеяла стал тише и заметно мягче. — Там будут спрашивать ровно то, что я и так прекрасно знаю. И тебя, кстати, тоже. Так что не паникуй. Конечно, я ещё посмотрю билеты. Может быть. — Тогда давай сделаем это хотя бы продуктивно, — Мэнди оживилась и подалась вперёд, упираясь локтями в колени. — Завтра, сразу после последней пары, встретимся в библиотеке. Думаю, нам обоим так будет гораздо легче. — Заниматься? С тобой? — Честер осторожно выпростал одну руку из-под пледа и лениво почесал переносицу, делая вид, что мучительно размышляет над предложением. — Ну если с тобой… ладно, я только за. — В общем, договорились. Сладких снов? — Сладких снов, Мэнди, — Честер перехватил смартфон поудобнее, поглубже зарываясь щекой в мягкую подушку и прикрывая глаза. — И не дави на себя так сильно, ладно? Ты всё сдашь. Ложись спать. Изображение на экране на мгновение зависло, картинка моргнула, и дисплей окончательно погас, оставив после себя лишь тёмную пустоту. Комната Мэнди снова погрузилась в ночную тишину. Однако гнетущее одиночество испарилось.

В центре студенческой комнаты отдыха на ярко-оранжевом диване вальяжно расположился Фэнг. Он сидел, широко расставив колени и глубоко вдавившись спиной в мягкие, слегка продавленные подушки. Рядом с ним, свернувшись калачиком и практически утонув в его огромной толстовке, устроилась Джанет. Со стороны эта картина могла показаться воплощением абсолютного спокойствия, если бы не их лица. Они были настолько напряжены, что, казалось, ещё секунда – и послышится скрежет зубов. Оба с остервенением и бешеной скоростью колотили большими пальцами по экранам своих телефонов. Напротив них, за низким журнальным столиком, пристроились Мэнди и Честер. Низко склонившись над исписанной тетрадью, Мэнди тыкала кончиком ручки в лист бумаги, сердито сведя брови к переносице. Честер, подперев щёку кулаком, слушал её. Изредка он вставлял короткие, точные вопросы, заставляя её хмуриться ещё сильнее. Тишину, прерываемую лишь шуршанием страниц и шёпотом других студентов, разорвал полный скорби выдох Джанет. С едва сдерживаемой яростью она клацнула кнопкой блокировки. Экран погас. — Всё! Хватит! — резко бросила она, решительным жестом запихивая телефон в задний карман джинсов. — Ну скачала я твою эту дурацкую игру. И за два дня истратила все нервные клетки, которые кое-как ещё пыталась сохранить! Последнее слово ещё даже не успело затихнуть, как по комнате разнёсся тяжёлый стук. Фэнг, поймав очередную надпись «Поражение», со всей дури ударил кулаком по мягкому подлокотнику. — Да господи, я-то в чём виноват?! — взвился Фэнг, резко подскочив на месте, из-за чего Джанет едва не потеряла опору. — Ты нашего тиммейта видела? Всё, мне похуй, я кидаю на него репорт. Это невозможно. Мэнди оторвалась от тетради, поймала взгляд Честера и едва заметно усмехнулась. Тот лишь насмешливо приподнял бровь и пожал плечами. Не прошло и минуты, как тяжёлая дверь с грохотом распахнулась. На пороге появились Драко и Мелоди. Вид у них был, мягко говоря, не очень. Всегда идеальные волосы Мелоди были взъерошены – судя по всему, она всю дорогу нервно перебирала пряди пальцами. Драко шёл, упрятав руки глубоко в карманы джинсов. Он рухнул на свободную часть дивана рядом с Фэнгом, а Мелоди с тихим вздохом опустилась на стул возле Мэнди. Они синхронно и тяжело выдохнули. — Как же они заебали... — не выдержал Драко. В его голосе послышалась обида пополам с глубокой усталостью. — Нормально вообще, а?! Сами же ныли, как им важно, чтобы мы выступили. Мы с Мел на этих репетициях чуть с ума не сошли. И что в итоге? Вместо банального «спасибо» на нас начали орать, как на скотобойне какой-то. — Видите ли, — подхватила Мелоди, раздражённо фыркнув, — мы, по их мнению, «опошляем атмосферу торжества». Ну что за бред? — Да какое, ещё нахуй, «опошляем»?! — Драко снова вспыхнул, но тут же сдулся, устало зажмурился и потёр переносицу. — Из-за того, что мы поцеловались в финале трека? Серьёзно? Мы, блять, в монастыре учимся? Мелоди вытащила из сумки резинку и принялась резкими движениями стягивать волосы в тугой хвост: — Мы полтора месяца пахали ради этого выступления. Получается, всё зря. Мэнди, внимательно ловившая каждое слово, отложила ручку в сторону и подалась вперёд, оперевшись локтями о стол. — Почему зря? Ваше выступление было лучшим! У меня слов не хватает, чтобы описать, насколько это было круто. Это уже их проблемы. — Реально, что за херню они устроили? — подал голос Фэнг. Он наконец-то отложил свой телефон экраном вниз. Его челюсти всё ещё ходили ходуном, но теперь уже от справедливого гнева за друзей. — После такого свинства нормальный человек вообще микрофон в руки не возьмёт. — Я не знаю, чего ещё от них ожидать, — Драко устало откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. — Но если в следующем году они снова приползут со своими просьбами, я их пошлю куда подальше. Честер, сидевший до этого в расслабленной позе, лениво перевёл взгляд с одного друга на другого и хмыкнул: — Я же говорил: у нас в руководстве сидят одни долбаебы. — Фу-у, — Джанет вдруг сморщилась и на секунду дёрнулась всем телом, прогоняя неприятное воспоминание. — И этот ещё... маразматик старый из деканата... Хмыкнув, Мэнди с Мелоди быстро переглянулись, сдерживая подступающий смех из-за общего воспоминания. Парни синхронно уставились на них с любопытными лицами. Это стало последней каплей. Мэнди не выдержала и рассмеялась первой. Мелоди рухнула следом, уткнувшись лбом в плечо подруги и буквально всхлипывая от хохота. Джанет же, наоборот, сидела с абсолютно каменным лицом, сердито глядя на эту картину. — Ей мужик из деканата… — начала Мэнди, давясь смехом и не в силах закончить фразу. — Из деканата.. ей… написал… — подхватила Мелоди, вытирая выступившую слезу. — Что она очень красивая! — выпалила Мэнди. — И что если бы её не волновал его возраст… — Мелоди уже почти сползала со стула. — Они бы вместе… — Куда-нибудь сходили! — закончили они хором и рухнули друг на друга в новом приступе хохота. Фэнг перевёл ошарашенный взгляд с покатывающихся со смеху девушек на Джанет. — Подожди. Этот старый хрен до тебя докапывался? — Не то чтобы прямо докапывался, — Джанет картинно поджала губы. — Прислал сообщение в директ, как будто я реально могу на такое пойти. — И что конкретно там было? — подался вперёд заинтригованный Драко. Джанет набрала в грудь воздуха и проговорила максимально официозным, гнусавым голосом: — «Уважаемая Джанет, позвольте заметить, сегодня в стенах нашего университета вы выглядели столь же потрясающе, сколь и ваша ослепительная улыбка...» Она не успела договорить – Мэнди и Мелоди снова взорвались смехом, а Фэнг, не веря своим ушам, медленно откинулся на спинку дивана. — Я убью его, — процедил он, и его брови агрессивно сошлись на переносице. — Да успокойся ты, — Джанет наконец позволила себе улыбнуться. — Я ему уже ответила. Сказала, что уже встречаюсь. — Ты правда так ответила? — выдохнула Мелоди, унимая смех. — Ну да. Больше он мне не писал. Честер, сохранявший нейтралитет дольше всех, вдруг хмыкнул и покачал головой. — Что не день, то пиздец какой-то тут происходит. Оставшиеся пары пролетали на удивление быстро, но как-то вяло. Не было ни привычного шёпота на задних партах, ни шуршания обёрток от наспех купленных перекусов, ни ленивых смешков, которыми студенты обычно спасались от тяжёлого учебного дня. Мэнди давно потеряла счёт времени за исписанными страницами. Ей стало абсолютно плевать, слушает она профессора по профильному, жизненно важному предмету, от которого зависит её будущая специальность, или скучную, усыпляющую лекцию по дисциплине, которую она благополучно забудет сразу после получения зачёта. Она записывала ВСЁ. Каждую запятую, каждое мимолётное замечание, брошенное преподавателем вскользь. На среднем пальце уже отчётливо горела болезненная вмятина от постоянного давления. Время от времени Мэнди замирала на долю секунды, отрывая помутневший взгляд от размытых строчек, и до хруста в запястье встряхивала правую кисть, пытаясь разогнать застоявшуюся кровь. Рядом, в таком же бешеном темпе, работали её подруги. Их локти практически соприкасались. В любой другой день, при обычных обстоятельствах, они бы уже трижды успели обсудить последние университетские сплетни, тихо похихикать над уставшим лектором, подперев головы руками, или лениво перекидываться сообщениями в телефонах о том, куда они пойдут сразу после окончания занятий. Сейчас же девчонки строчили с яростным фанатизмом. Каждой нужно было сдать эту чёртову сессию. Сразу после финального звонка их ждала короткая, но выматывающая консультация, где преподаватель, скорее всего, будет сыпать вопросами в билетах, заставляя дописывать новые примечания на полях. А сразу после неё предстояло переместиться под высокие своды университетской библиотеки. И проводить эти долгие часы Мэнди предстояло не в одиночестве, а вместе с Честером. При одной только мысли о его фигуре в груди Мэнди снова шевельнулось старое, колючее и очень знакомое чувство. Это была глупая школьная зависть, которая преследовала её ещё со средних классов. Ей хотелось выть от несправедливости происходящего. Пока она стирала пальцы в кровь и засыпала на ходу над грудой помятых конспектов, Честер... просто существовал. Он не парился вообще. На его лице никогда не было ни единой тени того изнуряющего, давящего стресса, который медленно, день за днём ломал всех остальных студентов вокруг. Мэнди поймала себя на мысли, как странно и непривычно было видеть его теперь таким, в стенах огромного университета. Это был всё тот же невыносимый, гиперактивный Честер. Но детство уходило, меняя его внешность до полной неузнаваемости. Больше не было тех пухлых, ребяческих щёк. Теперь он вытянулся далеко вверх, заставляя её задирать голову при разговоре, заметно раздался в плечах, потерял прежнюю подростковую сутулость. Его жесты стали более уверенными. Этот новый, повзрослевший силуэт, который уже совсем скоро встретит её среди бесконечных библиотечных стеллажей, заставлял её внутри сжиматься от странного чувства. Консультация проходила в той же самой аудитории, где у них обычно тянулись бесконечные лекции по макроэкономике, но сейчас привычные четыре стены воспринимались совершенно иначе. Преподаватель неподвижно сидел за своим массивным столом, разложив перед собой стопки пожелтевших бумаг, и зачитывал список вопросов к грядущему экзамену. Студенты ловили каждое его слово с молчаливым отчаянием. По аудитории разносился сухой шуршащий звук, который заставлял Мэнди нервно дёргать глазом. Мэнди сидела на своей привычной скамье, зажатая между Джанет и Мелоди, и тоже пыталась зафиксировать каждое слово профессора, хотя любое движение давалось ей с трудом. Глаза слипались. В какой-то момент она поймала себя на том, что уже третий раз подряд перечитывает одну и ту же корявую строчку в собственной тетради. Всё тело налилось усталостью, которая никогда не проходит внезапно. Она копилась неделями, чтобы теперь накрыть её с головой, лишая возможности соображать. Мэнди не спала почти сутки. Точнее, спала, но это вряд ли можно было назвать полноценным отдыхом. Жалкие два часа, вырванные у ночи, не принесли ничего, кроме разбитости. Сначала она минут тридцать бессмысленно листала свои старые конспекты, пытаясь зазубрить графики, затем поняла, что дело плохо, и решила взяться за работу, чтобы наконец доделать висящие заказы. А когда голова всё-таки коснулась подушки, в сознание ленивым роем поползли тревожные мысли, заставившие её ворочаться с боку на бок ещё целый час. — Эй, — Джанет легонько толкнула её локтём в бок, выводя из оцепенения. — Ты вообще живая? — Вроде как... — едва слышно пробормотала Мэнди. Она даже не подняла глаз от тетради, боясь, что если оторвёт взгляд от точки фокусировки, то просто отключится. — Ты спала вообще? — в шёпоте подруги послышалось искреннее беспокойство. — Два часа где-то. — Господи, Мэнди, — Джанет покачала головой. — Ты же себя угробишь раньше, чем эта сессия закончится. — Потом отосплюсь. Впереди выходные, — попыталась отмахнуться Мэнди. Джанет лишь раздражённо фыркнула, но продолжать тему не стала – преподаватель бросил на их ряд короткий, предупреждающий взгляд поверх сползающих очков, и обе девушки тут же синхронно уткнулись в свои записи. Мелоди, сидевшая с другой стороны и до этого момента не проронившая ни слова, молча пододвинула к Мэнди свой картонный стаканчик с кофе. Мэнди благодарно кивнула и сделала быстрый глоток. Жидкость оказалась уже совершенно холодной и слегка горькой, но этот резкий вкус подействовал как пощёчина, на время вернув ясность мыслям. Эта изнурительная консультация растянулась почти на час. Когда преподаватель наконец захлопнул свою папку и отпустил курс, она с глухим облегчением закрыла тетрадь. Поднявшись со скамьи, Мэнди с удовольствием потянулась, чувствуя, как с тихим хрустом расправляются её затёкшие плечи. Вокруг зашевелились подруги, возвращаясь к привычному ритму жизни. Джанет со стуком закидывала разноцветные ручки в пенал, а Мелоди аккуратным движением убирала тонкий ноутбук в глубокую сумку. — Ты с нами? — спросила Джанет, поправляя волосы и выжидающе глядя на неё. — Не, я в библиотеку. Меня там Честер ждёт, — ответила Мэнди, собирая свои вещи. — Ну, удачи, — Мелоди понимающе подмигнула. — И смотри, не засиживайся там. Ты еле на ногах стоишь. Мэнди лишь устало махнула рукой, беззвучно прощаясь с подругами, и быстрыми шагами покинула душную аудиторию. Коридоры старого факультета уже потихоньку пустели, погружаясь в сумерки и оставляя после себя лишь гулкое эхо. Навстречу Мэнди пронеслись несколько запоздавших, измотанных студентов, спешащих к выходу, а где-то далеко в глубине здания тяжело хлопнула массивная дверь, заставив её вздрогнуть от неожиданности. При выходе из тёплого вестибюля, едва Мэнди пересекла главный холл и толкнула входные двери, её наотмашь встретил резкий зимний воздух. Вечерний холод бесцеремонно ударил по смуглым щекам, мгновенно забираясь под пушистую шерстяную ткань шарфа и заставляя всё тело покрыться колючими мурашками. Мэнди покрепче перехватила лямку тяжёлой сумки и заметно ускорила шаг, почти переходя на бег, чтобы как можно скорее спрятаться от ледяного ветра в соседнем корпусе, где располагалась университетская библиотека. Внутрь здания её с порога встретила обволакивающая тишина и тепло. Мэнди шла почти невесомо, стараясь не шуметь, осторожно проходя мимо бесконечных рядов длинных деревянных столов. За ними, буквально уткнувшись в тускло мерцающие экраны ноутбуков, замерли такие же несчастные, измученные подготовкой студенты с абсолютно пустыми взглядами. Она уверенно свернула в самый уединенный и тихий угол читального зала. Честер, как и следовало ожидать, уже вовсю обосновался на их месте. Он сидел вполоборота к окну, лениво подперев кулаком щеку, и с самым безмятежным видом выводил незамысловатые узоры ручкой на полях раскрытой тетради. Прямо перед ним, уже вовсю исходил тонкий, дурманящий аромат горячего свежесваренного кофе в двух больших кружках. Услышав приближающиеся шаги, Честер медленно поднял голову. На его лице тут же заиграла знакомая усмешка, которая одновременно и жутко раздражала Мэнди, и почему-то приносила мгновенное чувство облегчения. — Опаздываешь, — вместо приветствия негромко произнёс Честер, без капли упрёка в тоне. — Знаю, — выдохнула она, скидывая тяжёлую, набитую учебниками сумку на соседний стул. — Прости. Консультация затянулась. Честер наконец оторвался от своих записей и внимательно пригляделся к ней. Резкие тени, залёгшие под её глазами, и то, как судорожно она сразу же обхватила принесённую им кружку обеими ладонями, пытаясь вобрать в себя хотя бы каплю тепла. — Ты вообще спала? — его брови поползли вверх. — Два часа, — Мэнди сделала глоток, зажмурившись от горького, бьющего в нос аромата. — А я говорил ложиться. Ладно, — Честер коротко пожал плечами, понимая, что читать нотации сейчас совершенно бесполезно, и решительным движением придвинул к ней стопку своих конспектов. — Тогда давай быстро закончим со всей этой нудятиной, чтобы ты наконец поехала домой и нормально поспала. Тут смотри, на шестом билете я вроде всё разобрал, но всё же сомневаюсь. Она устало склонилась над его тетрадью, вглядываясь в знакомый с детства почерк. Честер бесшумно придвинулся ближе, сокращая расстояние между ними так, что Мэнди почувствовала едва уловимый запах его одеколона. Он начал водить тупым концом простого карандаша по строчкам, детально объясняя, в каком именно месте он зашёл в тупик. Его голос звучал непривычно ровно, без привычных шутовских интонаций или язвительных подколов. И Мэнди в глубине души была безгранично благодарна ему за это проявление чуткости. В своём нынешнем состоянии она бы просто не выдержала очередную волну его стёба. Они проработали в таком темпе, наверное, около получаса. Мэнди, превозмогая тупую головную боль, терпеливо пыталась разложить по полочкам самые закрученные моменты макроэкономики, а Честер внимательно слушал. Он пытался вникнуть, задавая точные вопросы и даже иногда упрямо спорил, спрашивая, точно ли это именно так. Спустя час они всё так же сидели плечом к плечу, низко склонившись над потрёпанной тетрадью с конспектом. Честер объяснял очередную тему, лениво водя тупым карандашом по неровным строчкам. Его голос едва заметно вибрировал у самого её уха. Казалось, этот звук проникает прямо под кожу и оседает где-то внизу живота тёплым комком. Мэнди честно пыталась сосредоточиться. Из последних сил, которые ещё держались в её переутомлённом теле. Но двухчасовой сон давал о себе знать. Смысл слов пролетал мимо, не задерживаясь ни на секунду. Всё, что она по-настоящему ощущала, это тепло его плеча, прижатого к её собственному. — Ты вообще здесь, Мэнд? — Честер резко остановил кончик карандаша на бумаге, остриё графита хрустнуло, оставив чёрную точку. — Здесь я, — соврала она, даже не сморгнув, и отчаянно попыталась придать лицу максимально вдумчивое выражение. — Да неужели? Тогда повтори последнюю фразу. — Ты сказал... ну... — Мэнди замялась, судорожно пытаясь выудить из пустоты памяти хоть одно знакомое слово. Честер тяжело вздохнул и со стуком уронил карандаш. Тот покатился по исцарапанной столешнице и замер у края. — Про интегралы, Мэнд. Мы уже минут двадцать топчемся на определённых интегралах. У тебя взгляд как у дохлой рыбы какой-то. — Я просто устала, — виновато выдохнула она. Затекшая спина отозвалась тупой, ноющей болью. Чтобы сменить позу и наконец нормально, чётко разглядеть эти несчастные формулы, она развернулась корпусом к парню, перенося вес своего уставшего тела. Честер сидел, расслабленно откинувшись на спинку и вытянув под низким столом свои длинные ноги. Его левая рука лениво крутила между пальцами карандаш, а правая придерживала потрёпанный край страницы. Мэнди, придвинувшись к нему почти вплотную, наклонилась ниже, щурясь от яркого, бьющего прямо в глаза света лампы и пытаясь разобрать его каракули на полях. — Ты сам-то хоть понимаешь, что здесь накалякал? — проворчала она, ткнув пальцем в тетрадь. — Это очень важная пометка, — Честер насмешливо прищурился. — Да кто бы говорил. Сама вон весь левый угол звёздочками зарисовала. — Ничего я не рисую. — Рису-е-ешь, — низко протянул он, внезапно подавшись корпусом вперёд. По спине Мэнди мгновенно побежал табун острых мурашек. Они прокатились волной от затылка до самого копчика, заставив её вздрогнуть всем телом. Она демонстративно фыркнула, отчаянно игнорируя эту наглую провокацию, и снова с удвоенным усердием уткнулась в тетрадь. Левая рука, на которую она до этого опиралась подбородком, окончательно затекла и теперь неприятно, назойливо покалывала тысячью мелких иголочек. Совершенно не глядя вниз, действуя наугад, Мэнди опустила онемевшую конечность, слепо ища хоть какую-то опору для своего отказывающегося держать спину тела. Ладонь скользнула по прохладному краю стола, задела собственное колено и двинулась дальше по жёсткому сиденью. Пальцы, ничего не видя, упёрлись во что-то плотное, обтянутое грубым, фактурным денимом. Нащупав тёплую, объёмную поверхность, Мэнди решила, что это край подушки стула или плотная складка его толстовки, свисающей с сиденья. Будучи полностью поглощённой попыткой решить задание, она не придала этому ни малейшего значения. Мэнди просто устроилась поудобнее, перенесла на руку часть веса своего тела и для надёжности крепко, уверенно сжала пальцы, вдавливаясь в тёплую, неожиданно упругую ткань. В ту же секунду Честер перестал дышать. Взгляд намертво застыл в одной рандомной точке на стене, а зрачки расширились, оставив лишь тонкий ободок. Каждое нервное окончание, каждый сантиметр его кожи сошли с ума, сфокусировавшись в одном-единственном, пульсирующем месте, где её мягкая, ничего не подозревающая ладонь накрыла его пах. Она не заметила. Её большой палец, действуя с невинной точностью, лёг на холодную металлическую линию ширинки, а остальные пальцы уверенно и плотно обхватили тяжелеющее полукружие сквозь грубую ткань джинсов. Хуже всего было то, что Мэнди продолжала беззвучно, едва заметно шевелить губами, повторяя про себя тупые свойства чёртовых интегралов, и в такт своим путаным мыслям неосознанно то сжимала ладонь в крепкий кулачок, то чуть ослабляла хватку, задумчиво поглаживая ткань. Словно ласкала. У него встал мгновенно. Член отвердел, налившись тяжестью, распирая ставшее вдруг тесным, влажное от проступившей испарины бельё, упираясь расширяющейся головкой в швы джинсов. Каждое её мимолётное движение, каждое задумчивое пожатие её тёплой ладони рассыпало по его позвоночнику волны чистого жара. Честер закусил нижнюю губу с такой отчаянной силой, что на языке мгновенно выступил солоноватый вкус его собственной крови. По бёдрам прошлась лёгкая, неконтролируемая дрожь, которую он едва сумел подавить, вцепившись пальцами в край стола так, что побелели и хрустнули костяшки. А она, чёрт бы её побрал, продолжала учиться. — Так, хорошо, а если мы вынесем константу за знак интеграла? — бубнила Мэнди себе под нос, ведя указательным пальцем правой руки по строчке. — То у нас получится... Чес? Ты согласен? Что дальше? — Ага... — выдавил он из себя. Звук получился неестественно низким и сдавленным, словно ему не хватало кислорода. Но Мэнди, увязшая далеко в учебниках, лишь раздражённо отмахнулась от его странного тона. Она наклонилась ещё ниже, практически уткнувшись носом в страницу, чтобы разобрать микроскопические подписи к рисунку. Чтобы удержать равновесие в таком неудобном положении, её левая рука рефлекторно сжалась сильнее, буквально вдавливая его вставший, твёрдый член в его же собственное бедро. Честер чувствовал, как его плоть бешено, часто пульсирует под её ладонью, как выделившаяся капля смазки оставляет влажное пятнышко на внутренней стороне белья. Он чувствовал приближение оргазма так же ясно, как чувствовал её дыхание на своей шее. Ещё одно такое движение – и он кончит. Посреди читального зала, как малолетний, неуправляемый девственник, который впервые дорвался до женского тела. — С тобой всё нормально? — Мэнди наконец оторвала взгляд от записей и повернула к нему голову. На её лице отразилось искреннее недоумение. — Ты... ты чего такой красный? — Нормально, — процедил он сквозь плотно сжатые зубы. Желваки на его челюсти заходили ходуном. — Душно. Воздуха... просто мало. — Душно? — она удивлённо приподняла брови. — Да ладно, у меня пальцы на ногах заледенели. — Значит... температура. — его голос сорвался на хриплый, едва различимый шёпот. Мэнди неопределённо пожала плечами и снова уткнулась в тетрадь. Её левая рука, которую она теперь, видимо, окончательно посчитала идеальной подставкой для своего уставшего тела, даже не сдвинулась. Напротив, Мэнди поудобнее развернула ладонь, подстраиваясь под форму, из-за чего его член практически полностью, всей длиной, лёг ей в горсть, упираясь головкой в основание её большого пальца. Тонкая ткань денима была никудышной защитой: она перенимала его сумасшедший жар, становясь горячей. Её пальцы медленно, задумчиво, поглаживали твёрдый, напряжённый член, словно успокаивая, а подушечка большого пальца упёрлась прямо в чувствительную головку, скрытую слоями ткани. Она массировала это место круговыми движениями, даже не осознавая этого. Она снова сжала пальцы, раздумывая над каким-то знаком в формуле. Сжала крепко, до упора. Честер едва не взвыл в голос на всю библиотеку. По телу прошёл резкий, судорожный спазм. Колени непроизвольно, сильно дёрнулись, ударившись о нижнюю панель стола. Он запрокинул голову назад, его острый кадык судорожно, нервно мотнулся вверх-вниз, пытаясь проглотить стон. Головка члена под её пальцами обильно пульсировала, выделяя новую порцию смазки, и Честер с ужасом понял, что находится на самой грани. — Слушай, — протянула она, абсолютно не подозревая, что только что устроила ему извращённый, сладкий ад. — Тут же получается минус бесконечность. Но ведь предел должен сходиться, нет? По определению... — Дол-жен, — прохрипел он по слогам, хватая ртом прохладный воздух. — Там... ошибка. Где-то. — Где именно? В условии или в расчётах? — Везде, Мэнд. Вообще везде ошибка. Нахмурившись, Мэнди наконец выпрямилась и оторвалась от стола. Равновесие резко изменилось, и её левая рука, потеряв упор, тяжело соскользнула вниз, мазнув расслабленными пальцами по внутренней стороне его бедра. Честер был готов без сил рухнуть на стол от затопившего его облегчения, но Мэнди, снова задумавшись о чём-то, просто оставила руку лежать там, чуть выше его колена, ближе к паху, продолжая рассеянно похлопывать пальцами по его напряжённой ноге. — Ты точно какой-то не такой, — она прищурилась, внимательно разглядывая его лицо. Теперь, когда она сидела прямо, перед ней предстал весь масштаб катастрофы: искусанные в кровь, распухшие, алые губы, блеск в потемневших глазах и рваное дыхание. Мэнди проследила за его напряжённым, прикованным взглядом, который был намертво пригвождён к пространству между ними... и сама медленно посмотрела вниз. Взгляд упал на её собственные пальцы, всё ещё лежащие в паре жалких сантиметров от внушительного, более чем заметного, твёрдого бугра, который безжалостно натягивал ширинку его джинсов, искажая линию швов. Память мгновенно подкинула яркое, детальное воспоминание о том, что именно она только что так усердно, методично сжимала, мяла, принимая за безобидную «подушку» или «складку толстовки». Мэнди застыла. Глаза округлились, а рот беспомощно приоткрылся. — О боже... — выдохнула она одними губами, но звука почти не было. А затем громче, с ужасом: — О боже! Блять. Честер. Я... Она отдёрнула руку с такой скоростью и с таким ужасом, словно её ударило током. Густой румянец лавиной накрыл её лицо, за долю секунды окрасив щёки и уши в ярко-алый цвет. Она открывала и закрывала рот, не в силах связать и двух слов. — О господи, Честер! Я... я клянусь тебе, я не заметила! Я думала... я думала, это стул! Или твоё бедро! Или... твоя толстовка. — Моё бедро, — хриплым голосом отозвался он, всё ещё боясь сделать резкое движение, — находится значительно левее. И оно, блять, не пульсирует под твоей ладонью. Так что нет, Мэнд. — Я поняла! Замолчи! Заткнись, пожалуйста! — она с силой прижала свои горящие, пылающие ладони к лицу, мечтая провалиться сквозь землю. — Боже, какой кошмар... Я сидела тут.. сжимала... а ты... — А я пытался не кончить прямо тебе в руку на глазах у этого полуслепого дежурного библиотекаря, — с трудом закончил он, тяжело выдыхая через нос и зажмуриваясь. Честер медленно, не делая резких движений, поднялся со стула. Его движения были неестественными, он слегка сутулился, пытаясь хоть как-то скрыть очевидные последствия её «учёбы». Джинсы спереди неприлично выпирали, и это было невозможно не заметить. — Мне нужно отойти. Срочно. Пять минут меня не трогай. Даже не смотри в мою сторону. Он быстрым, насколько позволяли обстоятельства и его возбуждённое состояние, шагом направился в сторону коридора, где располагались туалеты, даже не оборачиваясь. Мэнди осталась сидеть в полном одиночестве, намертво приросшая к стулу. В голове царил абсолютный хаос. Она трогала его. Держала в руке. Сжимала. Сколько это продолжалось? Минуту? Две? Три? Ей хотелось умереть от этого чувства стыда, неловкости и ещё чего-то нового. Вопреки всему здравому смыслу и воспитанию, в голове стучало совершенно запретное, новое воспоминание. Ощущение его плоти в своей ладони. Это было неловко, но одновременно... В её низу живота что-то горячо сжалось при мысли о том, какой он был твёрдый. Какой большой казался в её руке. Как отчаянно он пытался сдержаться. Мэнди издала глухой, полный стыда и странного, непрошеного возбуждения, жалобный стон и со стуком уронила голову на раскрытую тетрадь, уткнувшись туда горячим лбом. Честер вернулся через пару минут. Он шёл непривычно медленно, глубоко упрятав руки в карманы джинсов, растрёпанный и притихший. Влажные пряди у висков выдавали, что в туалете он долго плескал в лицо ледяную воду. Завидев его, Мэнди засуетилась ещё сильнее, буквально заталкивая конспекты в сумку – дикое желание сбежать подгоняло её. — Ты куда? — спросил он, остановившись в паре шагов. — Домой, — бросила она, упорно не поднимая глаз. — Я... мне ужасно стыдно, Чес. Правда, я не хотела. Просто... о господи. Я пойду. — Мэнди... — Нет, не надо. Не сейчас. Пожалуйста, просто забудь. То есть не забудь, а... Я пойду, ладно? Она не дала ему вставить ни слова. Рванув сумку на плечо, Мэнди пробормотала что-то невнятное – то ли «пока», то ли очередное «прости» – и почти бегом бросилась к выходу, оставив его в полупустой библиотеке. Честер проводил её взглядом. На губах мелькнула слабая, растерянная улыбка. Догонять её он не стал, зная, что сейчас ей жизненно необходимо побыть одной. Он тяжело опустился на стул, закрыл лицо ладонями и шумно выдохнул.

***

Субботнее утро на удивление началось поздно — впервые за последние две недели. Мэнди медленно открыла глаза, потянулась под тёплым одеялом и вдруг поймала себя на удивительном, почти забытом ощущении: она чувствовала себя... отдохнувшей. Настолько непривычно, что она даже замерла на мгновение, прислушиваясь к собственному телу, в котором больше не осталось тяжести. Она лениво перевернулась на другой бок, подтянула пушистый плед до самого подбородка и уставилась на окно. Впереди целый день абсолютной свободы. Можно никуда не спешить и никого не видеть. Особенно его. Однако стоило в мыслях возникнуть образу Честера, как внутри всё болезненно сжалось. Мэнди судорожно зажмурилась и с головой уткнулась в мягкую подушку, словно пытаясь спрятаться от собственной памяти. Вчерашний вечер в библиотеке ярко всплыл перед глазами. — О боже... — глухо пробормотала она в темноту наволочки и в стукнула по матрасу кулаком. Волна стыда накатила мгновенно, заставив щёки вспыхнуть. Как теперь смотреть ему в глаза на следующей паре? Как сидеть с ним за одним столом в читальном зале? Она же просто сгорит со стыда на месте! Что он думает обо всём этом? Было ли ему так же ужасно неловко? А может, он уже давно выбросил это из головы и теперь мысленно посмеивается над ней? Хотя нет, его взгляд тогда был серьёзным. В итоге Мэнди провела в постели ещё целый час, бессмысленно листая ленту соцсетей, просто чтобы занять руки и позволить мыслям течь в безопасное русло. Только ближе к полудню она заставила себя подняться. Горячий, смывающий остатки тревоги душ, неспешный завтрак, ароматный чай... Весь день прошёл в блаженном замедлении: планируемая генеральная уборка перешла в просмотр любимого сериала, а затем – в перелистывание экзаменационных билетов. В кои-то веки время не подгоняло её в спину. Но воскресенье, вопреки её желаниям, наступило слишком быстро, принеся с собой то, чего она одновременно и ждала, и до паники боялась. Телефон, лежавший на кухонном столе, внезапно ожил и зажужжал – как раз в тот миг, когда Мэнди поднесла к губам вторую кружку чая. Короткое имя на дисплее заставило её поперхнуться: весь глоток выплеснулся обратно, усеивая столешницу горячими каплями. — Твою мать… — выдохнула она, поспешно стряхивая брызги с растянутой домашней футболки. Честер: Привет. Ты как? Мэнди несколько минут втыкала в экран, не зная, к какому из вариантов склониться. «Нормально» казалось слишком типичным, «Всё хорошо» – натянутым, а написать честное «Я всё ещё хочу провалиться сквозь землю от стыда» не позволяла гордость. Мэнди: Привет. Вроде нормально. А ты? Честер: Тоже. Слушай, может, встретимся сегодня? Погуляем где-нибудь. А то я уже задыхаюсь в четырёх стенах. Она закусила губу, чувствуя, как внутри борются два абсолютно противоположных желания. С одной стороны, чувство неловкости требовало запереться дома на замок, но с другой – сердце упрямо рвалось к нему, требуя увидеть этот знакомый силуэт. Мэнди: Давай. Во сколько? Честер: В шесть. Я зайду за тобой. Будь готова. Отложив телефон на стол, Мэнди шумно выдохнула скопившийся в лёгких воздух. Ну вот и всё. Иллюзия тихого, изолированного от мира воскресенья разбилась вдребезги. Впереди её ждал вечер с Честером, и она понятия не имела, как себя вести. Что угодно, лишь бы избавиться от этого навязчивого чувства внутри при одном только упоминании его имени.

Честер пришёл на десять минут раньше. Когда он нервничал, то всегда приходил раньше – привычка, копившаяся годами. Он стоял у фонтана, засунув руки глубоко в карманы куртки, и пар от его дыхания поднимался в морозный воздух. Вокруг было тихо, только где-то вдалеке шумели машины, а из динамика у входа в супермаркет доносилась приглушённая новогодняя мелодия. Он думал о Мэнди. Все эти два дня – только о ней. О том, как она убежала тогда из библиотеки, вся красная, даже не дав ему сказать ни слова. О том, что ему тоже было неловко. Неловко было от того, что он не смог сдержаться. Что сидел там как идиот и позволил ей вот так просто трогать себя, даже не попытавшись остановить. Хотя, если честно, останавливаться ему хотелось меньше всего на свете. Он услышал её шаги раньше, чем увидел. Громкий хруст веток под ботинками выдавал её. Она шла со стороны остановки, и сначала он разглядел только нежно-розовый шарф, из-под которого выбивались пряди волос. Этот шарф забавно смотрелся на фоне её чёрной куртки и тёмно-синих джинсов. Увидев его, она замедлила шаг. На секунду замерла, будто собираясь с духом, а потом всё же подошла. — Привет, — сказала она, останавливаясь в паре шагов от него. — Привет, — он повернулся к ней и попытался улыбнуться. Получилось не очень уверенно. Мэнди засунула руки глубже в карманы куртки и уставилась куда-то в сторону, на витрину с новогодними игрушками, явно не зная, куда деть глаза. Он видел, как она нервничает, как она прикусывает губу, собираясь с мыслями. — Я... Я убежала тогда, — наконец сказала она, запинаясь. — Мы даже перекинуться парой слов не успели. Прости. Она перевела дыхание и продолжила, всё ещё не глядя на него: — Мне очень стыдно. Я до сих пор... ну, ты понимаешь. — Понимаю, — он кивнул. — Мне тоже. Но это же... Это просто случилось. Тем более я твой парень. Думаю, от того, что ты потрогала мой член, ничего страшного не случится. Он произнёс это с намерением подбодрить, но Мэнди от этого тут же залилась краской до самых кончиков её ушей. — Дурак ты, — выдохнула она, пряча лицо в шарфе. — Просто... Это было очень неловко. Я думала, что не смогу больше смотреть на тебя. — Ну, сейчас же как-то смотришь. — Смотрю, — признала она и наконец подняла на него глаза. — Хотя и трудно. А ты сидел и молчал там! Почему? — А что я должен был сказать? «Мэнди, убери руку с моего члена, пожалуйста»? — Нет! То есть да! То есть... — она застонала и уткнулась лицом в ладони. — Боже, я не знаю. Просто это было ужасно. — А по-моему, это было забавно, — он усмехнулся и сделал шаг к ней, сокращая дистанцию до минимума — так, что их ботинки почти соприкасались. — Ладно, — продолжил он. — Давай прогуляемся. А то мы так и будем стоять тут. — Пойдём, — согласилась она, и они медленно двинулись в сторону торговых центров, где горели яркие огни и сверкали украшенные ёлки. Разговор возвращался к ним не сразу. Сначала они просто шли рядом, лишь вдыхая морозный воздух, пропитанный запахом выпечки из ближайшей кофейни. Потом Честер рассказал историю про Фэнга, который сегодня утром застрял в лифте между этажами и написал в их общий чат сообщение: «я так и знал, что умру молодым». Мэнди сначала слушала молча, а потом вдруг рассмеялась, запрокидывая голову. Напряжение наконец лопнуло. Спустя час они оба окончательно забыли о том, что произошло в библиотеке в пятницу. Единственное, что сейчас волновало обоих, – это сахарная вата. Огромная, пушистая, как облачко, и теперь они по очереди отрывали от неё куски, пытаясь есть так, чтобы не замарать одежду липким сахарным комком. На одежду ничего не попало, но зато Мэнди замарала себе лицо. Она попыталась оттереть нос рукавом, но только размазала сахар по щеке. Честер, глядя на это, тихо засмеялся, и она в ответ пихнула его локтем, от чего он сделал вид, что умирает. Так они и шли, то дурачась, то смеясь, забыв обо всём на свете, — пока не свернули в переулок. Вокруг стояла неестественно глухая тишина. Именно здесь, у старого бара с тускло-жёлтой, надсадно гудящей вывеской, их и ждали. Трое мужчин, похожие на местных байкеров, застыли у стены. Честер заметил их первым. Из тени кирпичной кладки отделился силуэт и сделал шаг вперёд. Кожаная куртка была распахнута настежь, несмотря на мороз вокруг. В углу рта торчала незажжённая сигарета. Двое других переминались чуть позади, отрезая путь назад. Один был заросший бородой, второй с грязной нашивкой в виде черепа на плече. — Эй, — окликнул высокий, окинув их мутным взглядом. — Слышь. Дай закурить. Честер резко остановился. Мэнди врезалась носом в его плечо и замерла. — Я? Я не курю, — Честер старался, чтобы голос звучал уверенно. Он с лёгкой ухмылкой смотрел им в лицо, зная, что в правом кармане лежала электронка, которую он безуспешно пытался бросить уже второй месяц. — А я не тебя спрашивал, — байкер ухмыльнулся, качнувшись вперёд. Он кивнул на Мэнди: — Я у твоей подружки спрашиваю. У неё-то точно должно быть. — Нет у неё ничего, — сказал Честер. Из его голоса разом исчезла вся напускная вежливость. Он аккуратно завёл Мэнди себе за спину, пряча её от этих противных взглядов. — Жаль, — высокий оскалился, обнажив потемневшие зубы, и переглянулся со своими. — Ну... а может, тогда просто одолжишь свою девчонку? Познакомимся? Мы тут как раз тухнем стоим. Честер промолчал. Он стоял, засунув руки глубоко в карманы куртки, и оценивал шансы. Трое мужиков, и каждый шире него в два раза. Пьяные — это было видно по тому, как они лениво покачивались. Драться? Без вариантов. Бежать прямо сейчас? Не дадут. — Ладно, — выдохнул он вдруг и медленно вытащил руки из карманов. Пальцы сжались в кулаки. — Моя очередь. — Чего-о? — бородатый нахмурился, подавшись вперёд. — Ну, вы же с ней познакомиться хотели? Я тоже хочу. Меня Честер зовут. А вас? Высокий на секунду завис, моргнув. Его дружки растерянно переглянулись. Честер, пользуясь секундным замешательством, сделал короткий шаг вперёд. И, не замолкая ни на секунду, ещё один. Сокращая дистанцию. — Ты, я так понимаю, тут за старшего? Мы щас пройдём тут просто, окей? Потому что я попросил. А если нет... — Что–«нет», щегол? — высокий оправился от шока, лицо его налилось злобой, и он рванулся навстречу. Этого Честер и ждал. В ту же секунду он коротко, хлёстко, без всякого замаха снизу вверх всадил кулак байкеру прямо в челюсть. Удар вышел идеальным. Голова высокого мотнулась назад с глухим хрустом, сигарета вылетела изо рта. Байкер кулем повалился назад. Мэнди вскрикнула, и в эту же секунду Честер схватил её. — Бежим! — рявкнул Честер, хватая онемевшую Мэнди за запястье. Они сорвались с места одновременно. Позади, разрывая ночную тишину, взвился яростный рёв, громкий мат и тяжёлый топот окованных железом ботинок. Мэнди не помнила, как бежала. Она не видела дороги. Пальцы Честера намертво сжимали её руку, увлекая за собой. Он уклонялся между мусорными баками, с ходу нырял в какие-то щели между домами – казалось, он знал этот район наизусть. Они пролетели через тёмный двор, проскочили под облупившейся аркой, едва не упав, вылетели на соседнюю улицу – и тут Честер дёрнул её в сторону, буквально затаскивая за ржавый, пахнущий сыростью и мазутом гаражный бокс. — Сюда... тихо... — прохрипел он. Они вжались в холодный металл стены, пытаясь сдержать рвущееся наружу дыхание. Мэнди казалось, что стук её сердца слышен на всю улицу. Из темноты, совсем рядом, донёсся бешеный топот. Тяжёлые шаги прогрохотали мимо их укрытия, послышались чьи-то злые выкрики где-то слева, потом топот стал глуше... и наконец затих. — Кажется... ушли... — Мэнди сползла по стене, колени у неё ходили ходуном от резко пришедшего адреналина. Она повернулась к Честеру, вытирая набежавшие от холода слёзы: — Чес, ты как?.. И осеклась. Честер стоял, тяжело привалившись спиной к гаражу. Его лицо в свете далёкого фонаря казалось мертвенно-белым, губы посинели, а на лбу, несмотря на лютый мороз, крупными каплями блестел пот. Он судорожно прижимал ладонь к левому боку. — Чес? — внутри у Мэнди всё оборвалось. Она сделала шаг к нему, чувствуя, как подступает страх. — Чес, что такое? — Кажется... сука... один всё-таки достал, — хрипло выдохнул он. Он медленно, морщась от боли, отвёл руку и приоткрыл куртку. Мэнди подавила готовый сорваться крик. Светлая рубашка под курткой потемнела, пропитавшись почти чёрной в темноте кровью, которая уже капала на асфальт. — Как?.. Когда?! — у Мэнди задрожали губы. — Когда я... того, длинного... — Честер зажмурился, шумно втягивая воздух сквозь зубы. — Второй сбоку подлетел. Я думал, просто толкнул... Не заметил, что у него в руке. Заточка, наверное. Или нож... Хуй его знает. — Так, тихо, тихо, не говори, — Мэнди заставила себя взять руки в руки, хотя её всю трясло крупной дрожью. Она бережно, стараясь не причинять боли, приподняла край окровавленной ткани. Рана была на рёбрах. Длинный, рваный разрез. К счастью, неглубокий, нож прошёл по касательной, но кровь хлестала не останавливаясь, заливая джинсы. — Господи, Чес... Тебе в больницу нужно. Срочно. — Позже, — он слабо мотнул головой и тут же поморщился, хватаясь за её плечо, чтобы не упасть. — Сначала... перетянуть надо. Тут за углом... аптека круглосуточная была. Я видел, когда бежали. Мэнди, сходи. Пожалуйста. Я не дойду. — Я сейчас! Я быстро! Никуда не уходи, слышишь?! — она затараторила, сбрасывая сумку прямо на пол и лихорадочно вытаскивая кошелёк. – Жди меня! Она летела туда так, словно от этого зависела её жизнь. Ворвалась в полусонную аптеку, напугав фармацевта, выгребая из кармана мятые купюры. Когда она вернулась, прошло не больше пяти минут, но ей они показались вечностью. Честер уже сполз на какой-то трухлявый деревянный ящик. Глаза его были полузакрыты. Мэнди упала перед ним на колени. Пальцы не слушались, путаясь в целлофане пакета. Она зубами разорвала флакон с антисептиком. — Сейчас будет больно. Потерпи. Она щедро ливнула жидкость на рану. Честер резко выпрямился, глухо зарычал и до хруста сжал пальцами край ящика. На его шее вздулись вены. — Прости... — шептала Мэнди, и у неё самой из глаз брызнули слёзы. Но руки работали удивительно чётко. Она сложила бинт в плотную давящую подушечку, прижала её к кровоточащему разрезу и, навалившись всем телом, зафиксировала крест-накрест широким пластырем. — Хватит... — прошептал Честер, обмякая. — Спасибо. Спасла. — Ещё не спасла, — Мэнди выдохнула, вытирая окровавленные пальцы об куртку. Руки всё ещё тряслись, но внутри наконец отпустило. — До больницы дотянет. — Мэнд, оно само заживёт... — Помолчи лучше, — непреклонно сказала она, уже вбивая пальцами три заветные цифры на экране телефона. — Даже не спорь со мной. Он посмотрел на неё всю растрёпанную, испачканную в его крови, и впервые за вечер слабо, уголком губ, улыбнулся. Силы покинули его. Он просто откинулся затылком на ледяную стену гаража и закрыл глаза, слушая, как она уверенно говорит в трубку их адрес. Через пятнадцать минут тишину переулка разрезали далёкие, но такие спасительные синие отсветы мигалок. В приёмной пахло смесью хлорки и спирта. Коридоры казались бесконечными, с идеально блестящим линолеумом, по которому бесшумно скользили медсёстры. Где-то в глубине отделения противно пищал какой-то медицинский аппарат. Этот звук действовал Мэнди на нервы, отсчитывая секунды её личного ада. Она сидела на жёстком пластиковом стуле, сжавшись в комок и обхватив себя руками. Она упрямо смотрела в одну точку – на тяжёлую белую дверь, за которой уже полчаса находился Честер. Когда их только привезли на скорой, она мёртвой хваткой держала его за руку. И она не отпускала его до тех пор, пока санитары решительно не разделили их в дверях смотровой. Честер тогда был пугающе бледным, и даже так умудрился слабо ехидно подмигнуть ей, прежде чем каталка скрылась в коридоре. Наконец замок щёлкнул. Дверь открылась, и навстречу Мэнди вышел уставший дежурный врач. Девушка вскочила со стула так резко, что тот с грохотом отлетел назад. — Как он? — Ну, — врач привычным жестом поправил очки и заглянул в планшет с историей болезни. — У вашего молодого человека треснуто ребро. Если подробнее: множественные ушибы грудной клетки, обширная гематома, небольшая трещина в седьмом ребре слева, плюс, разумеется, ушибы лица. Сотрясения, к счастью, нет. Ближайшие пару дней он будет чувствовать себя, мягко говоря, ужасно. — Треснуто ребро… — повторила Мэнди, ощущая, как внутри всё сжимается. — Это… это очень серьёзно? — Неприятно, но не смертельно, — успокаивающе произнёс врач, заметив, как задрожали её плечи. — Я выпишу сильное обезболивающее и противовоспалительное. Но самое главное лекарство для него сейчас – абсолютный покой. Только постельный режим. Минимум неделю, и никаких нагрузок. Потом – повторный осмотр, и если кость начнёт правильно срастаться, постепенно вернётся к нормальной жизни. Если нарушит режим – трещина легко превратится в полноценный перелом со смещением. Вы меня понимаете? — Понимаю, — Мэнди судорожно сглотнула, пытаясь унять дрожь в коленях. — К нему можно? Пожалуйста. — Да, его уже перевели в палату на второй этаж. Но ненадолго, он должен поспать. Мэнди нашла его в маленькой, полупустой двухместной палате. Соседняя кровать была аккуратно заправлена, и в комнате стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь едва слышным гудением лампы под потолком. Честер лежал, полусидя откинувшись на подушки. Его обнажённый торс был перебинтован настолько плотно и широко, что парень казался закованным в какой-то корсет. На лице красовались свежие ссадины, но стоило Мэнди переступить порог, как его губы тут же растянулись в той самой знакомой до боли ухмылке. — Привет, — прохрипел он, и этот хрип выдал, каких усилий ему стоило просто говорить. — Слушай, ты бы видела того парня… У него челюсть теперь разукрашенная. А я? Что я, всего лишь с треснутым ребром. — Ты идиот, — прошептала Мэнди. Она быстро подошла к кровати, бережно взяла его за руку и сжала его ладонь своими холодными пальцами. — Настоящий идиот. У тебя кость треснута, Честер! А ты сияешь так, будто выиграл миллион долларов в лотерею! — Ну, — он попытался пожать здоровым плечом, но тут же поморщился и тихо зашипел от вспышки боли. — Миллион, может, и не дадут… Но зато у меня есть отличный повод для гордости. — Какой ещё повод?! Тем, что тебя чуть не убили в каком-то переулке?! Его взгляд стал мягким и удивительно серьёзным. Он сильнее сжал её ладонь. — Ну, я защитил свою девушку. Она бессильно покачала головой. Пододвинув стул вплотную к кровати, она села рядом и осторожно, едва дыша, чтобы не задеть плотные бинты, почти невесомо опустила голову на его здоровое плечо. — Доктор сказал — строгий постельный режим, — пробормотала она куда-то в его плечо, чувствуя, как тепло его тела её успокаивает. — Минимум неделя. Ты вообще понимаешь, что это значит? — Примерно представляю, — в его голос снова вернулись весёлые ноты. — Это значит, что ты будешь кормить меня с ложечки. — Размечтался. — А ещё будешь менять мне повязки. Мэнди приподняла голову и посмотрела в его усталые, обведённые тёмными кругами, но такие довольные глаза. Эта упрямая ухмылка не сходила с его лица, несмотря на боль. Она протянула руку и аккуратно, кончиками пальцев коснулась его неповреждённой щеки. — Это значит, — с абсолютной решимостью сказала она, — что тебя ждут мои ежедневные набеги к тебе домой. На протяжении всей недели. Честер тихонько, одними губами усмехнулся, стараясь не рассмеяться, чтобы не потревожить ребро. — Ого. Станешь моей личной сиделкой? — Это единственный адекватный способ, — Мэнди наконец улыбнулась. — Потому что если ты, едва встав с кровати, снова полезешь в какую-нибудь драку… обещаю, я тебя сама прибью.

***

На следующий день тишина больничного покоя была разорвана. Вся компания ввалилась в маленькую двухместную палату шумной, взволнованной толпой. Первым в дверях возник Драко, держащий в руках огромный пакет ярко-оранжевых апельсинов. Следом, едва не застревая в проёме широкими плечами, шёл Фэнг. Джанет и Мелоди протиснулись за ними, и в палате мгновенно стало нечем дышать. — Ну нихуя себе… — выдохнул Драко, застывая у кровати. Его улыбка сползла с лица, когда он оглядел бледного, перебинтованного друга. — Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик. — Спасибо, — прохрипел Честер, попытавшись изобразить сарказм, но голос подвёл, сорвавшись на кашель. — Ты тоже… ничего. — Я-то ещё ничего вроде, — Драко с глухим стуком плюхнул пакет с апельсинами на тумбочку, едва не свалив стакан с водой. — Господи, Чес. Мы как узнали, у нас чуть крыша не съехала. Когда Мэнди скинула в чат, что ты в больнице, мы реально пересрались. Фэнг вообще посреди ночи собирался ехать. — Ага, мы его еле-еле втроём удержали, — добавила Джанет. Она осторожно присела на край соседней, пустующей кровати, с тревогой вглядываясь в синяки на лице Честера. — Мэнди написала, что ты живой и в сознании, но она так описывала всё, будто тебя реально камаз переехал. — Да в порядке я, — отмахнулся Честер здоровой рукой. — Ну, почти. Треснуто ребро. Но жить буду. — Треснуто ребро… — тихо повторила Мелоди. Её глаза округлились, она скрестила руки на груди, качая головой. — Боже, Чес. Ты хоть понимаешь, насколько это серьёзно? — Понимаю, — вздохнул он, слегка поморщившись от того, как сильно повязка стягивала грудь. — Врач уже прочитал мне лекцию. Сказал, что я должен буду лежать неделю дома. — Неделя?! — Фэнг громко присвистнул на всю палату. — Как ты это сделаешь, интересно, учитывая, что ты не можешь усидеться на одном месте и пять минут. — Ну… — Честер хитро прищурил глаза на Мэнди, которая неподвижно сидела на стуле у изголовья, скрестив руки на груди и наблюдая за этим балаганом. — У меня вообще-то есть личная сиделка. — Сиделка? — Джанет насмешливо приподняла бровь и перевела выразительный взгляд на Мэнди. — Это ты, что ли? — Я, — Мэнди спокойно пожала плечами, даже не подумав смутиться. — Кто-то же должен следить за ним. — Ну да, тут ты права, — сказал Драко. — Одного его сейчас оставлять не самое лучшее решение. Он же через день решит, что у него всё зажило, и пойдёт в спортзал. — Ну не настолько же я идиот! В этот момент все четверо друзей одновременно повернули к нему головы и посмотрели на него с абсолютно одинаковым выражением лица. Честер выдержал этот коллективный взгляд секунды три, а потом обречённо вздохнул. — Ладно. Может, я идиот. Но зато у меня есть Мэнди. Выписали его в тот же день ближе к вечеру. Врачи, уже уставшие от шумных друзей Честера, решили, что дома, в привычной обстановке, парню действительно будет лучше. Мэнди бережно, контролируя каждый шаг, довела его до такси, усадила на заднее сиденье и довезла до его квартиры. — Аккуратно только, — сказала она, открывая дверь его берлоги и пропуская Честера вперёд. — Сразу ложись на диван. Мне надо пока лекарства разобрать. Пока Честер со стонами и тихими ругательствами устраивался на диване, пытаясь подложить под спину подушки так, чтобы не тревожить левый бок, Мэнди ушла на кухню. Она сосредоточенно разобрала огромный пакет из аптеки. Каждая коробочка была тщательно изучена, инструкции прочитаны от корки до корки. Она аккуратно разложила таблетки по времени приёма в специальный органайзер, чтобы ничего не перепутать. Вернувшись в комнату, она присела на край дивана. — Давай помогу, — тихо сказала она, протягивая руки к пуговицам его рубашки. Честер замер, глядя на неё сверху вниз. Мэнди осторожно помогла ему освободиться от одежды, обнажая тугую белоснежную повязку. Кровь сквозь марлю больше не сочилась, но кожа вокруг, на рёбрах и животе, покрылась страшными гематомами. Выглядело это жутко. Мэнди не удержалась и почти невесомо, едва прикасаясь, провела кончиками пальцев по краю синяка. Честер резко вздрогнул, прерывисто вдохнув. — Больно? — испуганно отдёрнула руку она, подняв на него глаза. — Нет, — он поймал её взгляд. — Просто… руки у тебя холодные. Мэнди ничего не ответила. Она лишь поспешно отвела глаза, пряча смущение. Следующие шесть дней превратились для них в один бесконечный поток. Мэнди приезжала к нему каждый божий день сразу после пар. Уставшая, с тяжёлой сумкой и набитыми пакетами из супермаркета, она переступала порог его квартиры и оставалась там почти до самой ночи. Она полностью взяла контроль над его жизнью. Готовила еду, строго по часам выдавала горькие таблетки, меняла повязки и безжалостно пресекала любые попытки Честера проявить самостоятельность. Когда она это делала, он показательно ворчал, закатывал глаза, но на самом деле… слушался беспрекословно. И в глубине души Честер понимал, что он был на седьмом небе от счастья. Ему безумно нравилось, как она по-хозяйски гремит посудой на его обычно пустующей кухне. Нравилось, как она с серьёзным видом заставляет его съедать суп до последней ложки. Нравилось, когда вечером она садилась рядом на диван, поджав под себя ноги, и уставшим, но мягким голосом читала ему вслух свои занудные конспекты по экономике. Пару раз за неделю к ним прорывались Фэнг и Драко. Фэнг приносил с собой лишь кучу шума: он бурно рассказывал сплетни из универа, жаловался на преподавателей и постоянно пытался рассмешить Честера. Честер смеялся, тут же хватался за бок от боли, шипел, но был счастлив. Драко вёл себя тише, сидел в кресле, но в его репликах и внимательном взгляде читалось сильное облегчение. Эти визиты отлично отвлекали Честера от больничной рутины. Ещё днём, сидя на скучнейшей лекции, Мэнди быстро набрала сообщение в общий чат с Драко. Мэнди: Драко, я сегодня не смогу зайти к Честеру. У меня консультация затянется. Вы сможете его навестить? А то он там один с ума сходит. Драко: Да без проблем. Мы с Фэнгом будем. Мэнди: Отлично. Я тогда не волнуюсь. Спасибо вам! Она убрала телефон и с чистой совестью вернулась к конспектам. Телефон завибрировал в руке, когда она уже почти дошла до остановки. На экране высветилось имя Честера, и Мэнди, вздохнув, приняла вызов. После консультации голова гудела, но его голос в трубке мгновенно переключил её внимание. — Уже поздно, ты придёшь? — Драко с Фэнгом тебе не звонили? Они должны были прийти, — ответила она, надеясь, что друзья составили ему компанию. — Ну да, они приходили в обед, и щас ушли, — протянул он. В его голосе звучала такая неприкрытая тоска, что у Мэнди внутри всё сжалось. — Тогда в чём дело? — Ты знаешь, у меня ужасно болит ребро, как-будто... — Не продолжай, я скоро буду. Она отключилась, не дослушав, и быстрым шагом направилась к парковке. В груди поселилась тревога. В конце концов, она успеет вернуться и домой. Она заедет буквально на полчаса, проверит его и, убедившись, что он в порядке, поедет к себе. Но реальность, как и всегда с Честером, не вписалась в её планы. Когда она открыла дверь его квартиры и вошла, полумрак прихожей встретил её тишиной и запахом лекарств. Уже в комнате выражение его лица заставило её забыть обо всём на свете. Бледный, с заострившимися чертами, он казался сломленным. Её сердце болезненно сжалось, а все мысли о том, чтобы уйти пораньше, испарились без следа. — Что случилось? — она, не раздумывая, бросила сумку прямо на пол и в три шага оказалась рядом. Опустилась на колени у кровати, вглядываясь в его лицо с тревогой. — Тебе хуже? Где болит? — Везде, — простонал он, прикрывая глаза. Он повёл рукой, и его пальцы ткнули в правый бок. — Особенно здесь. — Затем рука переместилась на грудь, туда, где под тонкой тканью футболки угадывались контуры бинтов. — И здесь. Кажется, я умираю. — Не умираешь ты, — она села на край дивана и приложила ладонь к его лбу. Кожа была прохладной. — Температуры нет. Что ты принимал сегодня? — Всё, что ты сказала, — пробормотал он, не открывая глаз. — Но мне всё равно очень плохо. Он так убедительно морщился, так мастерски изображал свои страдания, что профессиональная бдительность Мэнди дала трещину. Она видела перед собой не симулянта, а человека, которому действительно нужна помощь. Она мягко отняла его руку от груди и приподняла край футболки. Повязка была на месте, но почему бы не сменить её? Это успокоит и его, и её. — Давай я перевяжу тебя. Он покорно, хотя и с болезненными вздохами, позволил ей снять старые бинты. Она работала быстро и аккуратно, её пальцы, привыкшие к подобным манипуляциям, действовали уже на автомате. Когда свежая повязка была наложена, она легко провела по ней рукой, разглаживая ткань. — Так лучше? — спросила она тихо, убирая упавшие на его лоб волосы. — Намного, — пробормотал он. А затем его рука накрыла её ладонь. — Только не уходи. Пожалуйста. Это была открытая мольба. Мэнди замерла. Она отвела взгляд, уставившись в тёмный угол комнаты. Сделав долгую, глубокую паузу, она сдалась. — Хорошо. Время проходило быстро за их разговорами. Они говорили ни о чём и обо всём сразу. Вспоминали общих знакомых, смеялись над какой-то старой историей, строили планы на лето. Честер постепенно расслаблялся, его голова удобно устроилась у неё на коленях. Её пальцы, словно сами по себе, погрузились в его мягкие волосы, перебирая пряди, массируя виски. Это успокаивало их обоих. Она чувствовала тепло его кожи, его мерное дыхание и то, как постепенно уходит напряжение из его плеч. Она смотрела на его лицо, а потом её взгляд сам собой остановился на его губах. Она не могла отвести взгляд. Секунды растягивались в вечность, пока она, заворожённая, смотрела на его рот, чувствуя, как собственное дыхание становится глубже. Честер, конечно же, всё понял. Он распахнул глаза и поймал её взгляд. Он не дал ей времени опомниться. Резким, почти неуловимым движением он чуть приподнялся и чмокнул её прямо в губы, заставив её вздрогнуть и ошеломлённо на него уставиться. — Если хочешь меня поцеловать, это нужно делать, а не смотреть. Она открыла рот, чтобы ответить что-то едкое, защититься привычной колкостью, но не успела издать ни звука. Его рука, всё ещё державшая её за пальцы, резко потянула её вниз. Второй ладонью он обхватил её затылок, и их губы встретились. На этот раз поцелуй был не быстрым и дразнящим. Он сминал её губы, исследуя, пробуя на вкус, с каким-то почти голодным отчаянием. Его пальцы запутались в её волосах, притягивая ещё ближе, а вторая рука легла на талию. Горячая ладонь скользнула под футболку, коснулась обнажённой кожи на пояснице, и по её телу побежали мурашки. Мэнди выдохнула прямо в поцелуй. Вся её сдержанность рухнула. Она сама подалась ближе, отвечая с той же страстью. Его ладонь двинулась выше по её спине, прослеживая линию позвоночника, прижимая её крепче. Он оторвался от её губ, но его рот тут же припал к шее. Горячие, влажные поцелуи покрывали шею, ключицы, спускались всё ниже. А потом, забыв про все свои страдальческие стоны, он с неожиданной силой приподнялся на локте, рывком развернул её и уложил спиной на кровать, нависая сверху. Простыни сбились, подушка упала на пол, но никто из них этого не заметил. — Твоё ребро, — выдохнула Мэнди, цепляясь за последний проблеск разума. — В пизду ребро. Его пальцы нетерпеливо скользнули к поясу её джинсов. Он расстегнул металлическую пуговицу, потянул молнию вниз – мучительно медленно, не сводя с неё глаз. Он наблюдал, как она закусывает губу, как учащённо вздымается её грудь, как она выгибается ему навстречу. Он стянул с неё джинсы, отбросив их в сторону, и его широкая ладонь легла на внутреннюю сторону её бедра. Прикосновение было словно удар током. Его пальцы медленно прошлись вверх, достигая самого сокровенного места, касаясь кружевной ткани, которая уже стала влажной и горячей. Он накрыл её ладонью, и Мэнди тихо застонала, вцепляясь в его плечи, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы. Его пальцы скользнули под резинку трусиков и прошлись по влажным складкам, размазывая влагу. Она всхлипнула, затаив дыхание в мучительном ожидании. И тогда он коснулся клитора. Её тело выгнулось дугой, с губ сорвался громкий стон. Его пальцы задвигались по кругу, с точным, сводящим с ума нажимом. Мэнди стонала, уже не сдерживаясь, позабыв обо всём. Он смотрел на неё сверху вниз, и это зрелище – её приоткрытые губы, раскрасневшиеся щёки, бёдра, двигающиеся в такт его движениям, – делало его собственное возбуждение, сжатое в тесных джинсах, почти болезненным. Но он не торопился. Он хотел видеть, как она разваливается на части под его рукой. Один палец медленно вошёл внутрь, и она вскрикнула, сжимаясь вокруг него. Он замер на секунду, давая привыкнуть к ощущению, а затем второй рукой забрался под её футболку. Его ладонь накрыла упругую грудь, которая всё ещё тесно сжималась в бюстгальтере. Ощущения нахлынули со всех сторон. Он добавил второй палец, двигая ими внутри неё в ритме, который она сама задавала движениями своих бёдер. В то же время большой палец его руки не прекращал ласкать клитор, создавая непрерывную, нарастающую стимуляцию. Дыхание стало частым, переходящим во всхлипы. Она вцепилась в его плечи, оставляя на коже красные полумесяцы от ногтей, балансируя на самом краю. А потом этот край был достигнут. Она кончила с громким, протяжным стоном. Её тело выгнулось под ним дугой, дрожа всем телом, пока внутренние мышцы пульсировали вокруг его пальцев. Он продолжал ласкать её, замедляясь постепенно, мягко проводя по всё ещё чувствительному клитору, помогая ей спуститься с этого головокружительного пика, продлевая наслаждение. Когда она наконец обмякла, тяжело дыша и всё ещё вздрагивая, уткнувшись лицом в его шею, он наклонился и невесомо поцеловал её в висок. — Я так быстро не планировал. — Врун, — выдохнула она, не открывая глаз. — Совсем тебе не плохо. — Ну да, — он усмехнулся, касаясь губами её растрёпанных волос. — Наоборот. Очень даже хорошо. Прежде чем она успела перевести дыхание, Честер снова притянул её к себе. На этот раз поцелуй вышел жадным, собственническим. Его широкие ладони скользнули вниз по её спине и крепко сжали ягодицы, одним движением усаживая её прямо на свои бёдра. Ткань его джинсов натянулась, и Мэнди, даже сквозь слои одежды, явственно ощутила его горячую, твёрдую готовность – она упиралась точно в её всё ещё влажный, пульсирующий центр, заставляя её шумно выдохнуть ему в рот. А потом послышался резкий, требовательный звонок в дверь. Оба вздрогнули и распахнули глаза, на мгновение застыв в ступоре. — Чес! — раздался из-за двери знакомый голос Фэнга. — Я у тебя толстовку забыл! — Блять… — это слово сорвалось с губ обоих одновременно. Долю секунды они смотрели друг на друга, а потом Мэнди подорвалась, словно её подбросило пружиной. Она спрыгнула с его колен и принялась судорожно натягивать джинсы, путаясь в штанинах, застёгивая пуговицу непослушными пальцами. Краем глаза она видела, как Честер, морщась – то ли от боли в ребре, то ли от досады – поправляет футболку и пытается принять ещё более-менее адекватный вид. Мэнди быстро зачесала волосы, пытаясь собрать их в подобие приличного пучка, и бросила взгляд в зеркало на стене. Она усмехнулась своему отражению, перевела взгляд на Честера и, не сдержавшись, фыркнула. — Как-нибудь в следующий раз, Чес, — сказала она с дразнящей интонацией. Честер медленно растянул губы в наглой, совершенно не раскаивающейся ухмылке. Его глаза всё ещё блуждали по её фигуре, по тому, как она запыхавшись поправляет одежду. — А, то есть ты уже ждёшь следующего раза? Господи, Мэнди, как ты меня хочешь, оказывается. — Не обольщайся, — бросила она, но румянец, вспыхнувший на щеках, говорил об обратном. — Ладно, я открою ему. Заодно и домой пойду. Она уже повернулась к выходу, когда Честер поймал её за запястье. Хватка была мягкой, но настойчивой. — Только напиши, как дома будешь. Мэнди на секунду задержалась, глядя на их переплетённые пальцы. Затем еле заметно кивнула и, легонько, почти невесомо чмокнула его в колючую щёку. Прежде чем он успел сказать что-то ещё, она выпрямилась и, уже на ходу поправляя лямку сумки, направилась к двери, за которой нетерпеливо переминался с ноги на ногу Фэнг, даже не подозревающий, какую сцену он только что разрушил. Фэнг, уже успевший сунуть голову в дверной проём, замер на полпути и удивлённо уставился на Мэнди, которая как раз поправляла лямку сумки на плече. — Мэнди? — его брови поползли вверх. — А ты что тут делаешь? Она чуть помедлила, подбирая слова. — Честеру было очень… плохо, — она сделала крошечную, но говорящую паузу перед последним словом. — А, ну да, он же умирал тут час назад, — хмыкнул Фэнг, переступая порог и тут же цепким взглядом окидывая её чуть растрёпанный вид. — И как, полегчало? — Вроде да, — Мэнди улыбнулась краешком губ. Она шагнула к выходу, и Фэнг, заметив это, посторонился, но всё же спросил: — Уже уходишь? — Да. — Входная дверь с мягким щелчком закрылась за ней. В квартире повисла звонкая тишина. Честер откинулся на подушки и прикрыл глаза, надеясь, что Фэнг, схватив свою драгоценную толстовку, просто испарится. Но не тут-то было. Фэнг стоял посреди комнаты, комкая найденную кофту в руках, и медленно переводил взгляд с помятой кровати на раскрасневшееся лицо друга. — Я помешал? — Долбаеб, да!