Резонанс душ под присмотром

      Эссекс того августа напоминал закипающий котёл. Воздух в Кроули был настолько плотным от смога и дорожной пыли, что его, казалось, можно было резать ножом. В музыкальном магазине «Uncle Dan’s» царила сонная, стерильная тишина, нарушаемая лишь мерным, натужным гудением старого кондиционера, который скорее гонял горячий воздух, чем охлаждал его.       Стюарт Потт — девятнадцатилетний парень с мягким взглядом и копной непослушных лазурных волос — медленно протирал синтезаторы Casio.       Его жизнь была простой и предсказуемой, как гамма до-мажор. Стюарт обладал редким даром: он мог часами смотреть в одну точку на стене, не испытывая скуки, пока в его голове проигрывались обрывки мелодий, которые он стеснялся напеть вслух. Он был тем типом людей, которых называют «блаженными» — добрый, немного заторможенный и абсолютно безобидный.       — Стю, протри стойки с гитарами, они уже серые от этой проклятой жары, — донеслось из подсобки, где дядя Дэн пересчитывал выручку.       — Да, конечно… — тихо отозвался парень, его голос всегда звучал так, будто он только что проснулся.       Он взял влажную тряпку и подошёл к огромной стеклянной витрине, выходившей прямо на оживлённый перекрёсток. За стеклом дрожало марево раскалённого асфальта. Мимо проносились машины, но одна из них — ярко-синий Vauxhall Astra — летела со скоростью, явно нарушающей все законы физики и здравого смысла.       Внутри этого автомобиля Мёрдок Никкалс вёл войну с самим собой. Его пальцы, жёлтые от дешёвого табака, судорожно сжимали руль, оставляя на нём липкие следы пота. Мёрдок был на грани: его выставили из очередного паба, его бас-гитара была заложена за долги, а амбиции требовали немедленного признания. Он задумал «реквизицию во имя искусства» — ворваться в магазин, схватить инструменты и исчезнуть, прежде чем полиция Эссекса допьёт свой утренний кофе.       — Давай, детка, не подведи… — прорычал он, вдавливая педаль газа в пол.       Удар.       Звук лопающегося закалённого стекла был похож на взрыв мощной петарды. Мириады сверкающих игл заполнили пространство магазина. Передняя часть «Астры» с хрустом вошла в помещение, сминая стойки и превращая пластиковые корпуса инструментов в труху. Бампер ударил Стюарта прямо в лицо. Сила инерции была такой чудовищной, что парня подбросило вверх, его голова с глухим, костяным стуком встретилась с краем металлического стеллажа, а затем он безжизненно рухнул на капот остановившейся машины.       Мёрдок Никкалс сидел за рулём, тяжело дыша. В ушах звенело, из радиатора с шипением вырывался пар, смешиваясь с запахом жжёной резины. Он выбрался наружу, поскальзываясь на битом стекле, и подошёл к телу на капоте. Парень выглядел мёртвым, но когда Мёрдок осторожно приподнял его веко, он замер.       Внутреннее кровоизлияние — гифема — полностью залило одну глазницу Стюарта иссиня-чёрной тьмой. Там, где раньше были радужка и зрачок, теперь плескалось бездонное озеро нефти.       — Ох, матерь Божья… — прошептал Мёрдок, обнажая свои острые зубы в хищной ухмылке. — Ты выглядишь как персонаж из ночного кошмара. Это именно тот имидж, который мне нужен…

***

      Реальность, однако, быстро приземлила амбиции Никкалса. Судебное заседание в Кроули было серым, затянутым и пахло дешёвым кофе из автомата. Мёрдок сидел на скамье подсудимых, вызывающе закинув ногу на ногу, пока судья — пожилая женщина с лицом, похожим на сушёную сливу — зачитывала приговор.       — Мистер Никкалс, вы превратили человека в живой манекен. Врачи диагностировали глубокий кататонический ступор. Прямое следствие вашей преступной халатности.       Мёрдок скривился. Он ожидал штрафа, ну, может, пару месяцев подметания парков.       — Учитывая отсутствие мест в тюрьмах штата, — продолжила судья, ударив молотком по столу, — суд приговаривает вас к тридцати тысячам часов общественных работ. Вы будете осуществлять круглосуточный уход за пострадавшим. Под надзором социальных служб, конечно. Вы станете его руками и ногами. Если состояние мистера Потта ухудшится по вашей вине — вы сядете на десять лет без права досрочного освобождения.       Мёрдок почувствовал, как внутри него всё похолодело. Это была не свобода. Это была добровольная каторга.       Так началась их «совместная» жизнь в захламлённой конуре Мёрдока. Стены квартиры были покрыты слоем никотиновой копоти, повсюду валялись пустые бутылки из-под текилы и грязное бельё.       Стюарт, которого Мёрдок теперь называл не иначе как «Овощ», сидел в старом обшарпанном кресле, глядя в стену пустыми, немигающими глазами.       — Ну что, уродец, время обеда, — рычал Мёрдок, швыряя на столик перед парнем тарелку с остывшей, заветренной овсянкой.       Стюарт не шелохнулся. Он не реагировал на запахи, на крики, на громкую музыку. Мёрдок ненавидел его. Ненавидел за то, что дважды в неделю к ним приходила социальный работник, мисс Галлахер, и со своим дежурным блокнотом проверяла парня на наличие пролежней.       — Вы его мыли, мистер Никкалс? Почему у него под ногтями грязь? — строго спрашивала она, брезгливо поправляя очки.       — Да, чёрт возьми! Он теперь пахнет, как ландыш, — врал Мёрдок, хотя на самом деле он едва заставлял себя раз в неделю затащить обмякшее тело Стюарта в ванну и окатить его ледяной водой из душа.       Для Мёрдока Стюарт стал деталью интерьера. Он начал использовать его голову как подставку для пепельницы или открытой банки пива — плоская макушка парня идеально подходила для этого. Когда Никкалсу становилось совсем скучно, он затаскивал Стюарта на заднее сиденье своей «Астры», пристёгивал его ремнём безопасности, чтобы голова не слишком сильно моталась на поворотах, и возил по окрестностям Эссекса.       — Знаешь, что самое смешное, Стю? — Мёрдок прикуривал одну сигарету от другой, выпуская дым в салон, где сидел «овощ». — Ты — единственный, кто меня слушает и не спорит. Ты идеальный напарник. Ты не просишь доли от прибыли и не уходишь к конкурентам. Если бы ты ещё не пугал меня по ночам своим взглядом, я бы, может, тебя даже полюбил.       Стюарт смотрел в окно мёртвым, глубоким взглядом. Отражение уличных фонарей плясало в его чёрной глазнице, но мозг не обрабатывал информацию. Он был заперт внутри себя, в мире, где не было ни боли, ни звуков.       Мёрдок выкрутил громкость радио на максимум. Играл какой-то старый грязный рок-н-ролл.       — Мы поедем в Ноттингем, Стю. Говорят, на местной парковке сегодня будет весело. А ты… ты будешь моим «особым» талисманом. Подыграй мне, понял?       Он с силой вдавил педаль газа, заставляя машину рвануть вперёд. Мёрдок ещё не знал, что эта поездка закончится вторым полётом через лобовое стекло, и что именно второй удар по черепу вернет к жизни того, кого мир вскоре узнает под именем 2D.