Резонанс душ под присмотром

      Первый альбом взорвал чарты так, будто под музыкальную индустрию подложили динамит. Из каждого окна Лондона доносился голос 2D — отстранённый, меланхоличный, проникающий под кожу. Деньги потекли рекой, но в Студии Конга мало что изменилось, кроме того, что выпивка у Мёрдока стала дороже, а 2D купили новый синтезатор и бесконечный запас его любимых сигарет.       Мёрдок Никкалс упивался триумфом. Он швырял деньги на ветер, заказывал ящики дорогого алкоголя и оккультную литературу, но по ночам, когда эхо его собственного смеха стихло, он чувствовал грызущую пустоту. Рассел всё чаще уходил в себя, ведя бесконечные диалоги с Делом, Нудл была погружена в свой детский, непонятный мир… и только 2D всегда был рядом. Податливый, тихий, абсолютно разбитый и собранный заново руками Мёрдока.       После второй аварии Стюарта начали преследовать видения: летящее стекло, запах асфальта и бесконечная чернота. Он просыпался с криком, не понимая, где находится. И единственным, кто не спал в эти часы, был Мёрдок, чей кабинет находился за стеной.       Однажды ночью 2D, дрожа от холода и страха, пришёл в аппаратную. Мёрдок сидел за пультом, подсвеченный синим пламенем мониторов.       — Опять стекло снилось? — буркнул Мёрдок, не оборачиваясь.       — Да… — 2D сел на пол в углу, обхватив колени. — Оно звенело. Как будто музыка, но очень злая.       Мёрдок медленно повернулся в кресле. Он посмотрел на своего вокалиста — бледного, с синими волосами, торчащими в разные стороны, и пустыми глазницами.       В этот момент Никкалс впервые за долгое время почувствовал не раздражение, а странное, извращённое чувство собственности. Это существо принадлежало ему больше, чем любая вещь в этом мире.       — Иди сюда, — Мёрдок похлопал по подлокотнику своего кресла. — Хватит сырость разводить.       2D неуверенно подошёл и сел у его ног. Мёрдок положил руку ему на голову, грубо перебирая пальцами спутанные волосы. Это не было нежностью в обычном понимании — это было поглаживание хозяина, который проверяет сохранность своего самого ценного инструмента.       — Ты — это я, Стю, — тихо сказал Мёрдок, и его голос в пустой студии прозвучал почти гипнотически. — Всё, что у тебя есть — голос, глаза, эта чёртова слава — всё это дал тебе я. Без меня тебя нет. Понимаешь?       — Понимаю, Мёрдс, — прошептал 2D, закрывая глаза. Под тяжёлой ладонью Мёрдока кошмары начали отступать, сменяясь новой, ещё более опасной зависимостью.       Именно в эти долгие ночные бдения, проведённые вдвоём за прослушиванием демо-записей, лёд начал трескаться. Мёрдок начал замечать, как 2D ловит каждое его слово, как он ищет его одобрения. А 2D начал чувствовать, что за грубостью и сарказмом Мёрдока скрывается такая же бездонная дыра одиночества, как и у него самого.       Граница стёрлась постепенно. Сначала это были случайные прикосновения, задержавшиеся дольше обычного. Потом — совместное курение одной сигареты на двоих в полнейшей тишине. Мёрдок приручал его, как дикого зверька, одновременно сам попадая в ловушку этой странной близости.       Первый поцелуй в аппаратной стал лишь логическим завершением этих недель «тихой осады». Это был взрыв накопившегося напряжения, когда слова закончились, а музыка в наушниках стала слишком громкой.       Мёрдок просто дёрнул 2D за воротник, прерывая его очередное невнятное бормотание о песне.       — Заткнись уже, — прорычал он и впился в его губы.       Это не было романтикой из дешёвых романов. Это был вкус никотина, дешёвого джина и осознание того, что они оба прокляты. И 2D не оттолкнул его. Напротив, он вцепился в плечи Мёрдока так, будто тот был единственным плотом в бушующем океане.       Теперь это было не просто подчинение. Это был союз двух катастроф.