Резонанс душ под присмотром

      В Студии Конга наступило время «двойного дна». Днём всё оставалось по-прежнему: Мёрдок орал на 2D в микрофонной будке, Рассел методично выбивал дурь из барабанов, а Нудл носилась по коридорам на скейте. Но как только солнце скрывалось за холмом, а студия погружалась в синие сумерки, правила игры менялись.       2D стал замечать, что его тело теперь живёт в постоянном ожидании. Стоило Мёрдоку просто пройти мимо и задеть его плечом, как по спине Стюарта пробегала электрическая дрожь. Это было не только страхом. Это была жажда.       Однажды вечером, когда запись «Tomorrow Comes Today» затянулась до глубокой ночи, Мёрдок заперся в аппаратной, делая вид, что сводит дорожки. 2D сидел в соседней комнате, лениво перебирая клавиши синтезатора. Рассел уже ушёл к себе, а Нудл спала, обняв свою гитару.       Дверь в аппаратную приоткрылась.       — Зайди, — бросил Мёрдок. Его голос был севшим от бесконечных сигарет.       2D вошёл, прикрыв за собой тяжёлую звукоизоляционную дверь. В комнате было темно, горели только индикаторы на пульте, отбрасывая на лицо Мёрдока красные и зелёные тени.       — Слышь, — Мёрдок не оборачивался, он смотрел на прыгающие столбики эквалайзера. — Твой голос в этом треке… он звучит слишком чисто. Слишком правильно. Мне нужно больше… безнадёги. Больше боли, Стю.       Мёрдок медленно встал и подошёл к нему. Он пах ромом и старой кожей, и этот запах уже стал для 2D синонимом безопасности — извращённой, но единственной, что у него была.       — Я не знаю, как… — прошептал 2D, пятясь к стене. — Я и так пою, как будто умираю.       — Значит, этого мало, — Мёрдок сократил расстояние, упираясь ладонями в стену по обе стороны от головы 2D. — Тебе нужно напомнить, кому принадлежит каждая твоя связка.       Он прижался к нему, сминая футболку 2D на груди. Его губы коснулись шеи вокалиста, прямо там, где пульсировала вена.       2D всхлипнул, закидывая голову назад. В этой близости была странная логика: Мёрдок ломал его, чтобы музыка стала лучше. Он высасывал из него душу, чтобы превратить её в платиновые диски.       Но в этот момент в коридоре послышались тяжёлые шаги. Глухой, мерный топот, от которого завибрировал пол.       Рассел.       Мёрдок замер. Его пальцы, вцепившиеся в пояс джинсов 2D, напряглись. 2D перестал дышать, его сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица.       Шаги остановились прямо у двери. Рассел постоял секунду — долгую, как вечность.       Мёрдок медленно потянулся к выключателю, чтобы полностью погасить свет, но не успел.       Тук-тук.       Дверь не открылась, но голос Рассела просочился сквозь обшивку.       — Никкалс? Ты там? — голос ударника был подозрительно ровным. — Стюарта не видел? Его нет в комнате.       Мёрдок зажмурился, его лицо исказилось в злой гримасе. Он жестом приказал 2D молчать.       — Он со мной, большой парень! — крикнул Мёрдок, стараясь, чтобы его голос не дрожал. — Работаем над вторым куплетом. Малой никак не может попасть в ритм, приходится вправлять ему мозги. Проваливай спать!       Наступила тишина. Было слышно, как в подвале воет ветер.       — Вправлять мозги, говоришь? — медленно повторил Рассел. — Смотри, Мёрдок. Если я узнаю, что ты снова распускаешь руки… ты знаешь, что будет.       Шаги Рассела начали удаляться, становясь всё тише и тише, пока окончательно не смолкли в конце коридора.       Мёрдок выдохнул, прислонившись лбом к плечу 2D. Его трясло — то ли от сорванного адреналина, то ли от ярости.       — Чёртов надзиратель, — прошипел он.       2D осторожно коснулся волос Мёрдока.       — Он просто волнуется за меня, Мёрдс. Он хороший.       Мёрдок резко отпрянул, его глаза вспыхнули.       — Хороший? Ты думаешь, он тебе поможет? Никто тебе не поможет, Стю. Ты в этой яме со мной до самого конца. И чем быстрее ты это поймёшь, тем меньше у тебя будет синяков.       Он грубо толкнул 2D к выходу.       — Проваливай к себе. Завтра переписываем всё с начала. И не вздумай попадаться Расселу на глаза, пока не помоешься. От тебя несёт моим одеколоном за версту.       2D вышел в холодный коридор, чувствуя, как на губах всё ещё горит вкус соли и табака. Он шёл к себе, прижимаясь к стенам, и ему казалось, что из каждой тени на него смотрят белые, всевидящие глаза Рассела. Но самое страшное было не это. Самое страшное было то, что он хотел вернуться обратно в ту тёмную аппаратную.