Точка невозврата

Чанбин встретил его на пороге своей квартиры заспанный, взлохмаченный, в одних спортивных штанах, но, увидев лицо Джисона, мгновенно проснулся. — Твою мать, Сонни, ты как привидение. Заходи. Джисон влетел внутрь, прижимая рюкзак к груди, и замер посреди прихожей, не зная, куда деться. Чанбин закрыл дверь, запер на замок, щелкнул цепочкой. Джисон вздрогнул от этого звука, но промолчал. — Рассказывай, — Чанбин взял его за плечи и развернул к себе. — Что стряслось? Джисон открыл рот и... ничего не сказал. Потому что слова застряли в горле, спутались в клубок, который невозможно распутать. Как рассказать? Как объяснить, что сосед приносит завтрак и смотрит в окна? Что телефон сам устанавливает шпионские программы? Что внутри поселился липкий, холодный ужас, от которого невозможно избавиться? — Сонни. — Чанбин встряхнул его. — Ты меня пугаешь. — Я не знаю, — выдохнул Джисон. — Я правда не знаю, что происходит. Он рассказал. Не всё — какую-то часть, цензурную версию. Про заботливого соседа, который слишком заботлив. Про цветы в квартире, когда его не было. Про геолокацию на телефоне. Про утро на подоконнике. Чанбин слушал молча, хмурился, и с каждым словом Джисона его лицо становилось все жестче. — Это сталкер, — сказал он, когда Джисон замолчал. — Классический сталкер. Ты в полицию обращался? — Нет. — Джисон опустил голову. — А что я скажу? Что сосед слишком хорошо ко мне относится? Это не преступление. — Он влезает в твою квартиру! — Чанбин повысил голос. — Он ставит слежку на телефон! Это статья, Сонни! — У меня нет доказательств. — Джисон сжал кулаки. — Цветы? Он скажет, что зашел проведать и оставил. Геолокация? Скажет, что я сам поставил и забыл. А то, что он смотрит в окна — это вообще не преступление. Чанбин выругался сквозь зубы, прошелся по комнате, запустил пальцы в волосы. — Ладно. Оставайся здесь сколько нужно. У меня диван раскладной, места хватит. А я пока подумаю, что с этим делать. Джисон кивнул, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает. Он был в безопасности. Здесь, в этой квартире, где пахло кофе и студийным оборудованием, где Чанбин ходил босиком по холодному полу и ругался как сапожник, — здесь было безопасно. Он остался на три дня. Три дня он не выходил на улицу, не отвечал на звонки с незнакомых номеров, не подходил к окнам. Чанбин приносил еду, включал музыку, пытался шутить, но смех выходил натянутым. Джисон видел, что друг волнуется, и от этого становилось только паршивее. На третий день пришло сообщение. Минхо: «Ты пропал. Я волнуюсь. Где ты?» Джисон удалил, не читая. Через час — еще одно: Минхо: «Я стучал, тебя нет. Цветы твои, наверное, завяли без полива. Ты скоро вернёшься? Я скучаю». Джисон смотрел на экран и чувствовал странную смесь облегчения и тревоги. Минхо написал «стучал», а не «заходил». Значит, новые замки работают. Значит, он не мог войти. Значит, границы есть. — Не отвечай, — сказал Чанбин, заглядывая через плечо. — Просто игнорь. Если написано «скучаю» через три дня после того, как ты съехал, — это не скука. Это контроль. Джисон кивнул, но палец сам замер над экраном. Сообщение было обычным. Почти нормальным. Любой другой сосед написал бы так же. Любой другой сосед не ставил бы цветы в чужой квартире, пока хозяина нет. Он убрал телефон в карман и постарался выкинуть это из головы. Хотя бы на сегодня. На четвертый день Джисон вернулся домой. Потому что не мог вечно прятаться у Чанбина, потому что в университете начали названивать, потому что работа ждала, и потому что внутри жил глупый страх, что если он не вернется, Минхо придет за ним сам. В подъезде пахло сыростью и привычной затхлостью. Лифт не работал, и Джисон поднимался пешком, считая ступеньки, чтобы отвлечься. Третий этаж, площадка, четвертый. Дверь в квартиру номер сорок два была закрыта. Изнутри доносилась тихая, красивая музыка — какая-то классика, фортепиано. Джисон замер на секунду, прислушиваясь. Пьеса была грустной, тягучей, как патока. Ему показалось, что за дверью кто-то вздохнул. Он тряхнул головой и толкнул свою дверь. Новый замок щёлкнул привычно, надёжно. Джисон перешагнул порог и сразу замер. Цветы на подоконнике. Они не просто ожили — они были идеальными. Кто-то срезал увядшие листья, взрыхлил землю, поставил в вазу свежую воду. Ваза стояла ровно по центру, подоконник был протёрт до блеска. Джисон смотрел на это и чувствовал, как внутри поднимается тяжёлая, тошнотворная волна. Новые замки. Он поменял замки. Ключи были при нём всё время, пока он сидел у Чанбина. Три дня ключи лежали в кармане, не вынимались, не терялись, никому не передавались. Но кто-то вошёл. Джисон медленно прошёлся по комнате, проверяя вещи. Гитара в углу — стоит. Ноты разбросаны, как он и оставлял. Ничего не пропало. Ничего не сдвинулось. Кроме цветов. И записки. Она лежала на подушке — маленький белый квадрат, аккуратно сложенный пополам. Джисон развернул его дрожащими пальцами.

«С возвращением. Я скучал. Твой сосед».

Почерк был аккуратный, каллиграфический. Джисон смотрел на эти буквы и не мог понять, как это вообще возможно. Замки новые. Ключи при нём. Дверь заперта. Но Минхо всё равно был здесь. Сидел на его кровати. Писал эту записку. Дышал его воздухом. Джисон скомкал бумажку и швырнул в мусорку. Постоял секунду. Потом подошёл, достал, разгладил на столе и сфотографировал на телефон. Маленькое доказательство. Которое ничего не доказывает. Он сел на кровать, уставившись в стену. За ней, за бетоном и обоями, была квартира сорок два. И человек, который улыбался ему каждое утро, носил суп и каким-то образом проходил сквозь закрытые двери. — Как? — спросил Джисон вслух. Никто не ответил. Только классическая музыка тихо доносилась из-за стены.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

В тот же вечер Чонсон позвала его в клуб. Сказала, что надо проветриться, развеяться, выкинуть из головы всю эту муть. Джисон сопротивлялся, но она насела так, что отмазаться было невозможно. — Ты как неделю в склепе просидел! — кричала она в трубку. — Живи, Сонни, живи! Пока молодой! И он пошел. Он пил виски с колой, потому что не знал, что еще заказать. Смотрел, как Чонсон отплясывает с каким-то парнем в кожаной куртке, и чувствовал себя стариком в доме престарелых. Музыка давила, воздух не лез в легкие, и только алкоголь немного притуплял постоянное чувство тревоги, которое поселилось в груди с того самого утра. — Не помешаю? Голос раздался прямо над ухом, перекрывая басы. Джисон обернулся. Рядом стоял парень. Высокий, стройный, с длинными темными волосами, которые падали на глаза, и с улыбкой, от которой у Джисона внутри что-то дрогнуло. Красивый. Очень красивый. Театрально красивый, будто сошедший с обложки журнала. — Я Хёнджин, — парень протянул руку, и Джисон машинально пожал её. Ладонь была теплой, сухой, уверенной. — Тут такое дело. Я стою у бара уже полчаса и смотрю, как ты грустишь. Это преступление. Такое лицо не должно грустить. Джисон хмыкнул, чувствуя, как щеки предательски теплеют. — Я не грущу. Я просто... задумался. — О чем? — Хёнджин придвинулся ближе, оперся локтями о стойку и уставился на него с откровенным интересом. — О жизни? О вселенной? О том, что виски с колой — это напиток для тех, кто боится вкуса настоящего виски? — Ой, заткнись, — Джисон не сдержал улыбку. — Просто день был долгий. — Тогда давай сделаем его короче. — Хёнджин подозвал бармена и заказал два текилы. — За знакомство. Пей до дна, грустный мальчик. Они пили текилу, потом еще, потом перешли на что-то разноцветное и сладкое. Хёнджин говорил без умолку — про свою работу моделью, про съемки, про то, как он ненавидит рано вставать и любит кошек. Джисон слушал и чувствовал, как внутри тает ледяной ком, который душил его все эти дни. Они танцевали. Вернее, Хёнджин танцевал, а Джисон просто двигался в такт, чувствуя, как чужие руки ложатся на талию, как горячее дыхание касается шеи. Это было легко. Это было просто. Это не было похоже на тяжелый, липкий взгляд из окна напротив. Когда заиграла медленная песня, Хёнджин притянул его ближе. — Ты очень красивый, — сказал он просто, без кокетства. — Я хочу тебя поцеловать. Можно? Джисон моргнул, чувствуя, как сердце пропускает удар. Потом кивнул. Поцелуй был легким, почти невесомым. Губы Хёнджина пахли текилой и лаймом, руки на спине были теплыми, и Джисон на секунду позволил себе забыть обо всем. О Минхо. О слежке. О страхе. — Ого, — выдохнул Хёнджин, отстраняясь. — Я, кажется, влип. — В смысле? — В смысле, я теперь не смогу о тебе забыть. — Он улыбнулся, и в темноте клуба эта улыбка светилась, как маленький фонарик. — Давай встретимся завтра? Нормально, без музыки и толпы. Просто погуляем. Джисон кивнул, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Давай. Они обменялись номерами, и Хёнджин чмокнул его в щеку на прощание, прежде чем раствориться в толпе. Джисон стоял у стойки, глупо улыбаясь, и чувствовал, что жизнь, кажется, налаживается. Чонсон нашла его через полчаса, когда клуб уже закрывался. — Ты чего сияешь? — подозрительно спросила она. — Познакомился с кем-то? — Ага, — Джисон не смог сдержать улыбку. — С Хёнджином. — С каким Хёнджином? — Чонсон нахмурилась. — Не с тем ли, который модель? — А ты его знаешь? — Знаю, — Чонсон как-то странно поджала губы. — Он красивый, да. Но у него репутация... ну, ты понимаешь. Меняет парней как перчатки. — Может, я исключение, — пожал плечами Джисон. — Может, — Чонсон не стала спорить, но в глазах у неё читалось сомнение. Домой Джисон вернулся под утро. В подъезде было тихо, под ногами хрустел песок, принесенный с улицы. Он поднялся на четвертый этаж и замер. Дверь в квартиру номер сорок два была приоткрыта. Совсем чуть-чуть. Тонкая полоска света падала на грязный пол площадки. Джисон смотрел на эту полоску и чувствовал, как внутри поднимается привычная уже тошнота. Он не сделал шага в ту сторону. Не заглянул. Просто стоял и смотрел, как свет разрезает темноту коридора. В щель было видно немногое — кусок стены, угол тумбочки. И край вазы. С белыми цветами. Их было много — целая охапка, кажется. Джисон отвернулся. Достал ключи, открыл свою дверь, шагнул внутрь. Захлопнул, заперся на все замки, прислонился спиной к дереву и зажмурился. Он не знал, был ли Минхо там, в полумраке своей прихожей. Не знал, смотрел ли тот на него сквозь щель. Но одно он знал точно: Минхо знал. Знал, где он был. Знал, с кем. Знал, что случилось. И дверь была открыта не просто так. Телефон завибрировал Минхо: «Хорошо провел время? Ты сегодня очень красивый. Я смотрел, как ты танцуешь. Ты был счастлив. Я рад за тебя». Джисон выронил телефон, как будто тот обжег пальцы. «Я смотрел». Он был в клубе. Минхо был в клубе. Стоял где-то в темноте и смотрел, как Джисон целуется с другим. Джисон сполз по стене на пол, обхватил голову руками и застыл. Мысли разбегались, путались, не складывались в связную картину. Что делать? Куда бежать? Кому рассказывать? Он просидел так до утра. А утром пришло сообщение от Хёнджина. Хёнджин: «Привет, красавчик. Я, кажется, сегодня не смогу встретиться. Подвернул ногу, дурак, на лестнице поскользнулся. Сижу дома, прикладываю лед. Прости, давай перенесем?» Джисон тупо уставился в экран. Подвернул ногу. На лестнице.

Джисон: «Конечно. Поправляйся. Напиши, когда станет легче».

Хёнджин: «Обязательно. Целую». Джисон отложил телефон и уставился в стену. Та самая стена, за которой была квартира Минхо. Тишина. Ни звука. Ни музыки, ни шагов. «Совпадение, — подумал он. — Очередное совпадение».

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Неделя тянулась бесконечно. Хёнджин писал каждый день, но встреча откладывалась. То нога болит, то работа навалилась, то нужно срочно уехать за город по делам. Джисон отвечал, старался быть понимающим, но внутри росло глухое раздражение. Он видел Минхо каждый день. В подъезде, во дворе, у мусорных баков. Тот улыбался, здоровался, спрашивал, как дела. И каждый раз его рука слишком долго лежала на плече Джисона, каждый раз взгляд задерживался на секунду дольше положенного. — Ты какой-то грустный в последнее время, — заметил Минхо однажды вечером, когда они столкнулись на лестнице. — Тот парень, с которым ты целовался в клубе... он не звонит? Джисон вздрогнул. Он не говорил Минхо про Хёнджина. Ни слова. — Откуда ты... — начал он. — Ты рассказывал, — перебил Минхо мягко. — Помнишь? На прошлой неделе, когда чай пили. Джисон не помнил. Он не пил чай с Минхо на прошлой неделе. Он вообще избегал его с того самого утра. — Неважно. — Минхо улыбнулся, и в полумраке лестницы его лицо казалось маской. — Если он тебя бросил, значит, не достоин. Ты заслуживаешь лучшего. — Он меня не бросал. — Джисон сглотнул. — У него просто дела. — Конечно. — Минхо кивнул, но в глазах мелькнуло что-то, чему Джисон не мог подобрать названия. — Только ты не расстраивайся сильно. Такие, как он... они не умеют ценить. Найдешь кого-то, кто будет рядом всегда. Кто не бросит. Кто будет заботиться. Его рука легла на плечо Джисона. Тяжелая, горячая даже сквозь куртку. Задержалась на секунду, другую, третью. — Ты хороший, Джисон-и, — сказал Минхо тихо. — Очень хороший. Я бы никогда не сделал тебе больно. Джисон отстранился, делая вид, что поправляет рюкзак. — Мне пора, — буркнул он и почти побежал вверх по лестнице. В тот же вечер пришло сообщение от Хёнджина. Хёнджин: «Сонни, прости, что не говорил раньше. Я уезжаю из города. Работа, контракт, все такое. Не знаю, когда вернусь. Ты классный, правда. Жаль, что не сложилось. Береги себя». Джисон перечитал сообщение раз пять, прежде чем смысл дошел до сознания. Уезжает. Из города. Он сидел на кровати, сжимая телефон, и чувствовал, как внутри поднимается глухая, тяжелая волна. Не любовь, нет. Они виделись один раз. Но надежда. Маленькая, теплая надежда на то, что все может быть нормально. Что можно жить, знакомиться, влюбляться, не оглядываясь на темные окна напротив. Надежда лопнула, как мыльный пузырь. Он не спал всю ночь. Лежал, смотрел в потолок и перебирал в голове варианты. Просто не повезло. Просто совпадение. Просто жизнь такая — дерьмовая, несправедливая, полная разочарований. Утром в дверь постучали. Три тихих, аккуратных удара. Джисон открыл. На пороге стоял Минхо. С подносом. Завтрак. Свежий сок. И букет белых хризантем. — Доброе утро, — сказал он мягко. — Я слышал, ты не спал. Ходил по комнате. Решил принести завтрак. Ты же не ел ничего? Джисон смотрел на него и не мог пошевелиться. Глаза Минхо были спокойными, глубокими, бездонными. В них не было торжества. Не было злорадства. В них была только забота. Бесконечная, удушающая. — Тот парень... — начал Джисон, и голос сорвался. — Он уехал. — Я знаю, — кивнул Минхо. — Ты расстроен. Я вижу. — Откуда ты знаешь? — Ты плакал ночью. — Минхо чуть склонил голову. — Я слышал. Стены тонкие. Джисон не плакал. Он вообще не умел плакать. Но спорить не стал. — Зачем ты пришел? — спросил он тихо. Минхо шагнул вперед, перешагнул порог. Оказался в прихожей, почти вплотную к Джисону. Поставил поднос на тумбочку, выпрямился и посмотрел сверху вниз. — Чтобы ты знал, — сказал он, и голос его был тихим, — что есть кто-то, кто никуда не уедет. Кто будет рядом всегда. Кому ты нужен. По-настоящему. Его рука легла на плечо Джисона. Тяжелая, горячая, чуть дрожащая. — Не переживай, — прошептал Минхо. — Найдешь кого-то достойного. Кто будет тебя любить так, как ты заслуживаешь. Рука задержалась. Слишком долго. Слишком тяжело. Джисон чувствовал тепло через футболку, чувствовал, как пальцы чуть сжимаются, будто Минхо боялся, что он исчезнет. — Спасибо, — выдавил Джисон. Голос прозвучал хрипло, чуждо. — Всегда пожалуйста. — Минхо улыбнулся той самой красивой, правильной улыбкой. — Я зайду вечером. Проведаю. Ты не против? Джисон кивнул, не в силах отказать. Минхо убрал руку, развернулся и вышел. Дверь закрылась бесшумно. Джисон стоял в прихожей, глядя на поднос с завтраком. Яичница, бекон, свежевыжатый сок. И хризантемы. Белые, пушистые, идеальные. Его трясло. Мелко, противно, неудержимо. Он подошел к окну, отодвинул штору. В окне напротив стоял Минхо. Смотрел прямо на него. Улыбался. Помахал рукой. Джисон задернул штору и сполз по стене на пол.

───── ❝ из дневника минхо ❞ ─────

Он не спал сегодня ночью. Я слышал сквозь стену — шаги, скрип кровати, тишину, которая слишком плотная для сна. Думал о том мальчике. О Хёнджине. Красивый, да. Но пустой. Легкомысленный. Такие не умеют любить по-настоящему — они просто берут то, что им дают, и идут дальше. Я помог ему уйти. Немного подтолкнул. Та встреча на лестнице, когда он упал — это было несложно. Люди не смотрят под ноги, когда смотрят в телефоны. А контракт... удалённая работа сейчас у всех. Пара писем от имени агента — и вот уже собирает чемоданы. Я не сделал ничего плохого. Я просто убрал лишнее. Чтобы моё солнце светило спокойно, не отвлекаясь на тех, кто только греется в лучах, ничего не давая взамен. Сегодня я принёс ему завтрак. Он смотрел на меня — устало, но без прежнего напряжения. В его глазах было что-то новое. Не благодарность даже — принятие. Будто он начинал понимать: я не враг. Я коснулся его плеча. Он не отшатнулся. Замер, но не отшатнулся. Прогресс. Я вижу, как в нём борются два человека. Один боится, хочет убежать, захлопнуть дверь. Другой — тянется к теплу. К заботе. К тому, чтобы кто-то был рядом. Всегда. Скоро страх уйдёт. Останется только это. И тогда он будет моим. По-настоящему. P.S. Сегодня смотрел на него и думал: как же я счастлив, что он есть. Просто есть. Рядом.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Прошло две недели с тех пор, как Хёнджин уехал. Две недели, за которые Джисон почти перестал выходить из дома. Университет — работа — дом. Дом — работа — университет. Замкнутый круг, в котором не осталось места для неожиданностей. Для новых знакомств. Для надежды. Чанбин звонил каждый день, но их разговоры становились короче и суше. Джисон чувствовал, что друг устал от его вечной тревоги, от его нежелания что-то менять, от его паранойи. Чонсон тоже отдалилась — у неё появился новый парень, и всё свободное время она проводила с ним. Джисон остался один. Кроме Минхо. Минхо был рядом всегда. Он не лез, не навязывался, но появлялся именно в те моменты, когда Джисону было хуже всего. Когда заканчивалась еда в холодильнике — Минхо приносил продукты. Когда Джисон забывал купить лекарство от простуды — Минхо ставил его у двери. Когда Джисон не спал ночами, глядя в потолок, — Минхо присылал сообщения: «Ты не спишь? Я тоже. Если захочешь поговорить — я рядом». Джисон не отвечал. Но сообщения читал. И где-то глубоко внутри, в том месте, где жил загнанный в угол зверёк, начинал теплиться странный огонёк. Он заботится. Он правда заботится. Может, я просто не умею принимать помощь?

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

В тот день лифт сломался. Джисон возвращался из университета, промокший до нитки, с тяжелой сумкой нот, которая резала плечо. В подъезде пахло сыростью и кошками. Он нажал кнопку вызова, и двери лифта послушно разъехались. В кабине стоял Минхо. — Привет, — улыбнулся он, отступая в угол, освобождая место. — Заходи. Промок совсем? Джисон колебался секунду. Потом шагнул внутрь. Лифт дернулся, поехал вверх. Двери закрылись, отрезая их от остального мира. В кабине пахло Минхо. Тем самым запахом — чистым, стерильным, с едва уловимой ноткой корицы. Джисон вжался в угол, стараясь не касаться соседа, но в тесном пространстве это было невозможно. Их плечи соприкасались при каждом толчке. — Ты дрожишь, — заметил Минхо. — Заболеть не боишься? — Привык, — буркнул Джисон, глядя на панель с цифрами. Лифт дернулся сильнее, остановился. Свет моргнул раз, другой — и погас. Тьма навалилась мгновенно, густая, плотная, как вата. Джисон замер, чувствуя, как сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться где-то в горле. — Что за... — выдохнул он. — Похоже, застряли, — голос Минхо прозвучал спокойно, даже буднично. Как будто они обсуждали погоду. — Не паникуй. Сейчас включат аварийку. Джисон нашарил в кармане телефон, включил фонарик. Холодный белый свет выхватил из темноты лицо Минхо — спокойное, расслабленное, с лёгкой улыбкой на губах. — Ты чего улыбаешься? — выдохнул Джисон, чувствуя, как паника сдавливает грудь. — А чего бояться? — Минхо пожал плечами. — Мы в тепле, в сухости. Скоро придут, починят. Главное — не дёргаться. Он нажал кнопку вызова диспетчера. Никакого ответа. Нажал ещё раз — тишина. — Связь, видимо, тоже отключилась, — констатировал он без тени беспокойства. — Бывает. — Бывает?! — Джисон повысил голос, чувствуя, как внутри закипает истерика. — Мы застряли в лифте! В темноте! На сколько — неизвестно! — Тише, тише. — Минхо шагнул к нему. — Криком делу не поможешь. Давай сядем, подождём. Экономь батарею. Он опустился на пол, скрестив ноги, и похлопал по месту рядом с собой. — Садись. Так легче ждать. Джисон смотрел на него, и паника медленно отступала, сменяясь чем-то другим. Чем-то, чему он не мог подобрать названия. Минхо был так спокоен. Так уверен. Так... надёжен. Он сел. Рядом, но не вплотную. Телефон погас — он выключил фонарик, чтобы сберечь заряд. Тьма снова сомкнулась вокруг них, густая, как чернила. — Расскажи что-нибудь, — попросил Минхо в темноте. — Чтобы время шло быстрее. — Что рассказать? — голос Джисона дрожал. — Всё что хочешь. Про музыку. Про детство. Про то, о чём ты мечтаешь. И Джисон заговорил. Сначала запинаясь, потом всё увереннее. Рассказал про свой город, про маму, которая научила его играть на гитаре, про первую песню, которую он сочинил в четырнадцать лет и стеснялся показать даже друзьям. Про то, как мечтал выступать на большой сцене, как представлял себя под софитами, как думал, что в большом городе всё сбудется. Минхо слушал молча. Не перебивал, не комментировал. Просто слушал. И в какой-то момент Джисон поймал себя на том, что ему легко. Впервые за долгое время — легко. — А ты? — спросил он, когда иссяк. — Расскажи про себя. Пауза повисла в темноте, длинная, тягучая. — Мне нечего рассказывать, — ответил Минхо наконец. — У меня не было такого детства, как у тебя. Не было музыки. Не было мечты. — А что было? — Тишина. — Голос Минхо стал тише, почти шёпотом. — Много тишины. И одиночество. Я привык. Джисон почувствовал, как внутри что-то сжимается. Не от страха — от чего-то другого. От сочувствия? От жалости? Он не знал. — А сейчас? — спросил он. — Сейчас ты одинок? Минхо не ответил. В темноте было слышно только его дыхание — ровное, спокойное. — Сейчас у меня есть ты, — сказал он наконец. — Ты даже не представляешь, как много ты для меня значишь, Джисон-и. Сердце пропустило удар. Эти слова прозвучали так просто, так искренне, что у Джисона перехватило дыхание. Он хотел ответить, хотел сказать что-то, но не успел. Лифт резко дернулся, лязгнул, и свет загорелся снова. Яркий, режущий глаза, ненавистно нормальный. Кабина медленно поползла вверх. Джисон зажмурился, привыкая к свету. Когда открыл глаза, Минхо сидел напротив и смотрел на него. Взгляд был тёплым, почти нежным. Без той давящей тяжести, которая пугала раньше. — Вот видишь, — улыбнулся Минхо. — Всё обошлось. Я же говорил — не надо бояться. Лифт остановился на четвёртом этаже. Двери открылись. Джисон вышел, чувствуя, как дрожат ноги. Обернулся. Минхо стоял в кабине, не двигаясь. — Ты выйдешь? — спросил Джисон. — Выйду, — кивнул Минхо. — Но ты иди. Тебе нужно переодеться, согреться. Я зайду позже, чай принесу. Джисон хотел отказаться, но слова застряли в горле. Вместо этого он кивнул и пошёл к своей двери. Дома он долго стоял под горячим душем, пытаясь смыть с себя остатки липкого страха. Но страх ушёл. Вместо него осталось что-то другое. Что-то тёплое, что разрасталось в груди, несмотря на все попытки затоптать это чувство. Минхо пришёл через час. С чаем, с пирогом, с той же спокойной улыбкой. Они сидели на кухне, пили чай, и Джисон поймал себя на том, что впервые не чувствует необходимости сбежать. Впервые ему комфортно. — Ты правда не боялся в лифте? — спросил он, глядя, как Минхо аккуратно отрезает кусочек пирога. — А чего бояться? — Минхо поднял на него глаза. — Темноты? Я в ней всю жизнь прожил. А вот ты... — он чуть наклонился вперёд, — ты боялся. И правильно. В темноте страшно. — Но ты был рядом. — Я всегда рядом, Джисон-и. — Минхо улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего угрожающего. Только тепло. Только обещание. — Я не дам тебе пропасть. Ни в темноте, нигде. Запомни это. Джисон смотрел на него и чувствовал, как внутри тает последний лёд. Тот самый, который сковывал сердце все эти недели. Может, он ошибался? Может, Минхо действительно просто одинокий человек, который хочет заботиться? Может, все эти страхи — только плод его больного воображения? — Спасибо, — сказал он тихо. — За что? — За то, что ты есть. Минхо замер. На секунду его лицо стало совсем другим — беззащитным, почти детским. Потом маска вернулась на место, но Джисон успел заметить. Успел увидеть то, что Минхо прятал ото всех. — Ты даже не представляешь, как много для меня значат эти слова, — сказал Минхо, отводя взгляд. Они допили чай. Минхо ушёл, пожелав спокойной ночи. А Джисон долго лежал в кровати, глядя в потолок, и думал. Может, он просто неправильно всё понял? Может, забота не всегда бывает угрозой? Может, есть люди, которые действительно хотят только добра, но не умеют выражать это иначе? Он уснул с этими мыслями. И впервые за долгое время ему приснился не кошмар. Приснился Минхо — спокойный, тёплый, с пирогом в руках. И Джисон улыбался во сне.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Утро началось с сообщения. Минхо: «Как спалось? Я слышал, ты не ворочался сегодня. Значит, выспался. Завтрак на крыльце. Приятного аппетита». Джисон улыбнулся, читая. Вышел в коридор, открыл дверь. На крыльце стоял поднос с яичницей, беконом и свежим соком. И записка: «Ты вчера мало ел. Поправляйся». Он занёс поднос в квартиру, поел, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Потом собрался и пошёл в университет. День пролетел незаметно. Лекции, семинары, разговоры с одногруппниками. Джисон поймал себя на том, что впервые за долгое время улыбается искренне, а не через силу. Что не оглядывается по сторонам в поисках тени. Что не проверяет телефон каждые пять минут. Вечером он зашёл к Чанбину. — О, явился, — Чанбин открыл дверь и уставился на него с подозрением. — Ты какой-то другой. Случилось что? — Ничего не случилось, — Джисон улыбнулся, проходя в квартиру. — Всё нормально. — С каких пор у тебя всё нормально? — Чанбин прищурился. — Это не связано с твоим соседом? Джисон замер на секунду, потом покачал головой: — Связано. Но не так, как ты думаешь. Он... он нормальный, Чанбин. Правда. Я просто накрутил себя. Чанбин смотрел на него долго, изучающе. Потом вздохнул: — Смотри сам. Ты взрослый. Но если что — я рядом. — Знаю. Спасибо. Они посидели пару часов, поговорили о музыке, послушали новые записи. Когда Джисон уходил, Чанбин окликнул его в дверях: — Сонни! Будь осторожнее. Ладно? — Буду, — кивнул Джисон. По дороге домой он думал о Чанбине, о его словах, о том, как трудно объяснить то, что чувствуешь сам. Да, Минхо странный. Да, он переходит границы. Но разве это делает его плохим? Разве забота — это преступление? Он зашёл в подъезд, нажал кнопку лифта. Двери открылись. В кабине стоял Минхо. — Привет, — улыбнулся он. — Совпадение? Джисон рассмеялся. Легко, свободно, впервые за много недель. — Совпадение, — ответил он, заходя в лифт. Они ехали молча, но в этом молчании не было напряжения. Когда лифт остановился на четвёртом этаже, Минхо пропустил его вперёд. — Спокойной ночи, Джисон-и. — Спокойной ночи. Спасибо за завтрак. — Всегда пожалуйста. Джисон зашёл в квартиру, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Сердце билось ровно, спокойно. Впервые за долгое время он чувствовал себя в безопасности. «Может, — подумал он, — может, я просто нашёл человека, который действительно хочет быть рядом. Которому не всё равно». Он улыбнулся своим мыслям, разделся и лёг спать.

───── ❝ из дневника минхо ❞ ─────

Сегодня он улыбнулся мне. Не так, как раньше — через силу, вежливо, будто выполнял норму. А по-настоящему. Тепло. Коротко, но тепло. Мы встретились в лифте. Он зашёл, увидел меня — и не напрягся. Просто кивнул и встал рядом. Сказал: «Совпадение?» — и в голосе не было страха. Только усталость, может. И что-то ещё. Привычка? Я едва сдержался, чтобы не ответить: «Нет. Не совпадение. Я ждал тебя. Я всегда жду тебя». Но я смолчал. Потому что рано. Потому что он только начал доверять. Потому что нельзя спугнуть. Вчера, когда мы застряли в лифте, он говорил со мной. Сам. Рассказывал про музыку, про детство, про мечты. Я слушал и чувствовал, как внутри оседает что-то тёплое. Он открывался — без принуждения, без этой своей вечной настороженности. А потом сказал: «Спасибо, что ты есть». Я замер. Эти слова — они были как подтверждение того, что я всё делаю правильно. Что я не зря ждал. Что он видит. Что он чувствует. Он начинает понимать. Он начинает чувствовать. Ещё немного — и он сам потянется ко мне. Сам захочет быть рядом. Я подожду. Я умею ждать. P.S. Ночью стоял у его двери. Просто слушал тишину. Он дышал ровно, спокойно. Кошмаров нет. Может, потому что знает: я рядом. Даже если не за стеной — то где-то достаточно близко.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

После той ночи в лифте всё изменилось. Джисон поймал себя на том, что ждёт встреч с Минхо. Выглядывает в глазок, когда слышит шаги на лестнице. Прислушивается к звукам за стеной. Ловит себя на том, что улыбается, когда телефон пищит сообщением от соседа. Минхо стал частью его жизни. Не навязчивой, не давящей — тёплой, уютной. Они пили чай вместе, смотрели фильмы, обсуждали музыку. Минхо слушал его демки и давал советы, которые оказывались удивительно толковыми. Он никогда не критиковал, только мягко направлял, и Джисон впервые за долгое время чувствовал, что его понимают. — Ты слишком самокритичен, — сказал Минхо однажды вечером, когда Джисон в сотый раз переделывал один и тот же куплет. — Музыка должна идти от сердца, а не от страха ошибиться. — Легко тебе говорить, — вздохнул Джисон, откидываясь на спинку дивана. — У тебя всё получается идеально с первого раза. Минхо улыбнулся той самой тёплой улыбкой, от которой у Джисона внутри что-то ёкало. — Ничего не бывает идеально с первого раза. Просто я не боюсь пробовать. Они сидели в квартире Джисона, за окнами лил дождь, в колонках тихо играл джаз. Минхо заварил чай с бергамотом — Джисон даже не знал, что у него есть бергамот — и принёс домашнее печенье. Всё было так правильно, так уютно, что Джисон почти забыл, как ещё месяц назад боялся этого человека. — Слушай, — сказал он, помешивая чай, — а почему у тебя нет друзей? Ты никогда не рассказывал. Минхо замер на секунду. Всего на секунду — но Джисон заметил. — Не сложилось, — ответил Минхо ровно. — Я не очень умею дружить. Слишком... привязчивый, наверное. — Это плохо? — Для кого-то — да. — Минхо поднял на него глаза, и в их глубине мелькнуло что-то, чему Джисон не смог найти названия. — Люди не любят, когда к ним привязываются. Им нужна свобода. А я... я не умею давать свободу тем, кто мне дорог. Джисон хотел спросить ещё, но в этот момент зазвонил телефон. Чанбин. Он сбросил вызов, потом перезвонил позже, когда Минхо уже ушёл. Но разговор с соседом застрял в голове, как заноза. «Я не умею давать свободу тем, кто мне дорог». Что это значило?

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

В субботу управляющий попросил жильцов помочь разобрать хлам в подвале. Джисон согласился — всё равно делать было нечего, Чанбин уехал на запись, Чонсон зависала с новым парнем. Он спустился в сырой, пропахший плесенью подвал, где горели тусклые лампочки, а по углам шуршали мыши. Кроме него пришли ещё двое — пожилой мужчина с третьего этажа и молодая пара из соседнего подъезда. Минхо не было. Джисон специально посмотрел — дверь квартиры сорок два была закрыта, на стук никто не ответил. Работа нашлась быстро: вынести старые коробки, рассортировать, что на выброс, а что можно оставить. Джисон таскал картон, дышал пылью и старался не думать о том, что паутина липнет к лицу. В самом углу подвала стоял старый металлический шкаф, запертый на ржавый замок. Управляющий долго возился с ключами, ругался, наконец открыл. Внутри оказались газеты. Много газет. Пожелтевших, рассыпающихся, пахнущих временем. — Это ещё от прошлого владельца осталось, — пояснил управляющий. — На выброс всё. Джисон взял верхнюю стопку, чтобы отнести к мусорным бакам. Газета скользнула в руках, раскрылась на середине. И он замер. Фотография. Чёрно-белая, зернистая, но узнаваемая. Мальчик. Лет двенадцати-тринадцати, худой, с большими испуганными глазами. И заголовок: «Пропавший ребёнок найден у «доброго дяди»: новая история похищения или побег?» Джисон вчитался в текст, чувствуя, как холодеют пальцы. «...Как выяснилось, мальчик провёл три месяца в квартире местного жителя, который, по словам ребёнка, «заботился о нём лучше, чем родители». Соседи характеризуют задержанного как тихого, вежливого человека, который никому не мешал. Мальчик утверждает, что ушёл из дома сам и что «дядя» не удерживал его силой. Тем не менее, следствие продолжается...» Джисон перевернул страницу, ища продолжение. Нашёл на третьей полосе. Меньше текста, больше фактов. «...Инцидент произошёл пять лет назад в нашем районе. Мальчик, сбежавший из неблагополучной семьи, поселился у 23-летнего мужчины, который предоставил ему кров и пищу. Соседи утверждают, что мужчина вёл замкнутый образ жизни, ни с кем не общался, но всегда был вежлив и готов помочь. Мальчика вернули родителям, мужчину отпустили за отсутствием состава преступления. История вызвала широкий резонанс...» Джисон смотрел на размытую фотографию в углу страницы. Парня, которого задерживали по этому делу. Тот самый «добрый дядя», у которого жил мальчик. Лицо было смазано плохой печатью, но глаза — даже сквозь газетную зернистость Джисон узнал бы их из тысячи. Спокойные. Тёмные. Бездонные. Минхо. — Ты чего застыл? — окликнул его управляющий. — Неси давай, а то до вечера провозимся. Джисон вздрогнул, сунул газету под мышку и пошёл к выходу. В голове гудело, мысли путались. Он выбросил остальные газеты, но эту — спрятал. Завернул в пакет и унёс в квартиру. Дома он разложил пожелтевшие страницы на столе и перечитал всё ещё раз. Медленно, вникая в каждое слово. Потом открыл ноутбук и начал гуглить. «Ли Минхо» — слишком распространённое имя. Ничего конкретного. «Происшествие Намдэмун-ро 2018 год» — несколько статей, но все о другом. «Сбежавший мальчик приют забота» — ничего. Он менял запросы, комбинировал слова, листал страницы. И наконец нашёл. Маленький форум, заброшенный, с обсуждениями пятилетней давности. «Кто помнит историю с тем парнем, который приютил сбежавшего пацана? Его же вроде отпустили, но говорят, он переехал потом. Странный тип, мне всегда было не по себе от него». «Я рядом жил. Тихий, вежливый, всегда улыбался. Но глаза... у него были глаза, от которых мурашки по коже. Как будто он видит тебя насквозь и что-то планирует». «Мальчик потом снова сбегал из дома. Через полгода. Хотел вернуться к нему. Представляете? Ребёнок предпочёл чужого дядю своим родителям». «Его мать пила, отец бил. Неудивительно. Но всё равно жутко. Как можно так привязать к себе человека?» Джисон откинулся на спинку стула. Пальцы дрожали, в горле пересохло. Он смотрел на экран и видел перед собой лицо Минхо. Его тёплую улыбку. Его спокойные глаза. Его руки, которые всегда оказывались рядом, когда Джисон падал. «Как можно так привязать к себе человека?» Он вспомнил лифт. Темноту. Голос Минхо: «Я не дам тебе пропасть». Своё внезапное, чувство безопасности. То, как он ждал встреч. Как ловил себя на мысли, что хочет быть рядом. — Нет, — прошептал он вслух. — Нет, это другое. Это не то. Но сомнение уже заползло в душу. Он начал копать дальше. Переезды. Минхо сменил три города за последние пять лет. Работа — детский психолог в одном месте, волонтёр в приюте в другом, репетитор в третьем. Идеальная биография. Слишком идеальная. Ни одного пятна, ни одного скандала, ни одной жалобы. Только переезды. Регулярные, каждые полтора-два года. «Сбежавший мальчик хотел вернуться к нему». Джисон закрыл ноутбук. Посидел в тишине, глядя на пожелтевшие газеты. Потом встал, подошёл к окну, отдёрнул штору. В окне напротив горел свет. Минхо сидел за столом, что-то писал в большой тетради. Его лицо было спокойным, сосредоточенным. Он не смотрел в окно. Не следил. Джисон смотрел на него и чувствовал, как внутри разрывается что-то важное. То тепло, которое он испытывал все эти дни, смешивалось с липким, холодным ужасом. Минхо поднял голову. Посмотрел прямо на него. Улыбнулся. Помахал рукой. Джисон не ответил. Задёрнул штору и отошёл от окна.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Ночью ему приснился сон. Он стоял в комнате, которую никогда не видел. Маленькой, чистой, стерильной. На кровати сидел мальчик — тот самый, с газетной фотографии. Худой, с большими глазами. — Ты тоже хочешь уйти? — спросил мальчик. — Я не знаю, — ответил Джисон. — Он хороший. — Мальчик улыбнулся, и в этой улыбке было что-то пугающее. — Он заботится. Кормит, поит, спать укладывает. Никогда не бьёт. Не орёт. Он любит. — А ты? — Я тоже люблю. — Мальчик склонил голову. — Только родители забрали. Сказали, так нельзя. А почему нельзя? Разве плохо, когда тебя любят? Джисон открыл глаза. Сердце колотилось, за окном светало. Он сел на кровати, обхватил голову руками. Мысли разбегались. «Разве плохо, когда тебя любят?» Телефон завибрировал. Минхо: «Доброе утро. Ты плохо спал? Я слышал, как ты ворочался. Если хочешь поговорить — я рядом. Завтрак на крыльце». Джисон смотрел на экран и чувствовал, как внутри разрастается холод. Он знал. Минхо всегда знал. Даже ночью. Даже сквозь стены. Он вышел в коридор, открыл дверь. На крыльце стоял поднос. Яичница, бекон, свежевыжатый сок. И записка.

«Не забывай кушать, Джисон-и».

Джисон взял поднос. Закрыл дверь. Поставил завтрак на стол и долго смотрел на него, не в силах проглотить ни куска.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Днём он поехал к Чанбину. — Выглядишь хреново, — констатировал Чанбин, открывая дверь. — Опять не спал? — Чанбин, — Джисон прошёл в квартиру и рухнул на диван, — я, кажется, схожу с ума. — В смысле? — В смысле я не знаю, что правда, а что нет. — Джисон закрыл лицо руками. — Я нашёл кое-что про Минхо. Он рассказал всё. Про газету. Про мальчика. Про переезды. Про идеальную биографию. Про форум. Чанбин слушал молча, хмурился, потом включил ноутбук и начал гуглить сам. — Твою мать, — выдохнул он через полчаса. — Сонни, это реально стрёмно. — Я знаю. — Он псих? Реальный псих? — Я не знаю. — Джисон поднял на него глаза. — Понимаешь, я не знаю. Он никогда не делал мне ничего плохого. Он заботился. Кормил. Помогал. Был рядом. Если он псих, почему я до сих пор жив и здоров? — Потому что его методы другие. — Чанбин откинулся на спинку стула. — Он не бьёт, не насилует, не убивает. Он приручает. Как собаку. Кормит, гладит, создаёт иллюзию безопасности. А когда жертва привыкает и начинает доверять — она уже никуда не денется. Сама не захочет уходить. Джисон вспомнил мальчика из сна. «Он хороший. Он заботится. Я тоже люблю». — Что мне делать? — спросил он тихо. — Валить оттуда, — жёстко ответил Чанбин. — Съезжать. Немедленно. Пока не поздно. — А если я ошибаюсь? Если он просто одинокий человек, который хочет тепла, а я его подозреваю во всех грехах? — Сонни. — Чанбин наклонился вперёд, глядя ему в глаза. — Послушай меня. Твоё чувство безопасности после лифта — это не интуиция. Это манипуляция. Он специально создал ситуацию, в которой ты вынужден был довериться ему. А теперь ты попался. — Я не попался. — Попался. — Чанбин вздохнул. — Ты уже оправдываешь его. Ты уже ищешь причины остаться. Это называется стокгольмский синдром, и он развивается быстрее, чем ты думаешь. Джисон молчал. Потому что Чанбин был прав. Он действительно искал причины остаться. Он действительно оправдывал Минхо. Он действительно чувствовал что-то, чему не мог найти названия. — Я не знаю, — повторил он. — Тогда съезжай хотя бы на время. — Чанбин протянул ему телефон. — Позвони риелтору. Найди комнату. Любую. Подальше от этого района. Джисон взял телефон, но не набрал номер. Смотрел на экран и думал о Минхо. О его улыбке. О его заботе. О его глазах, в которых не было зла. Или он просто не хотел видеть?

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Вечером он вернулся домой. В подъезде горел тусклый свет. Лифт работал, но Джисон пошёл пешком. Нужно было время, чтобы собраться с мыслями. На четвёртом этаже его ждал Минхо. — Привет, — улыбнулся он. — Я волновался. Ты уехал утром и не вернулся до вечера. Где был? — У друга, — ответил Джисон, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У Чанбина? — Минхо склонил голову. — Вы помирились? Я думал, вы поссорились. — Мы не ссорились. — А. — Минхо улыбнулся шире. — Ну и хорошо. Друзья — это важно. Только... знаешь... не всем друзьям можно доверять. — В смысле? — В смысле, иногда люди дают советы, которые вредят. Даже не понимая этого. Из лучших побуждений. Джисон замер. Минхо смотрел на него спокойно, но в глубине его глаз было что-то, от чего по коже бежали мурашки. — Ты о чём? — спросил Джисон. — Ни о чём. — Минхо шагнул ближе. — Просто помни: я всегда рядом. Я никогда не дам тебе плохого совета. Я хочу только добра. Ты ведь знаешь? Джисон кивнул. Потому что не мог не кивнуть. Потому что под этим взглядом любое отрицание застревало в горле. — Вот и хорошо. — Минхо протянул руку и коснулся его плеча. — Иди отдыхай. Ты устал. Завтра поговорим. Он ушёл в свою квартиру. Дверь закрылась бесшумно. Джисон стоял в коридоре, глядя на гладкую поверхность дерева, и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он знал. Минхо знал, где он был. С кем говорил. Как? Джисон зашёл в квартиру, закрыл дверь. Повернул ключ один раз. Второй. Третий. Новые замки щёлкали с непривычной, но надёжной чёткостью. Он прижался лбом к холодному дереву и выдохнул. Достал телефон, набрал Чанбина. — Алло? — голос друга был сонным, но сразу насторожился. — Сонни? — Чанбин, — выдохнул Джисон. — Он знает. Он всё знает. — Что значит — знает? — Я не знаю. Но он знает. Про нас. Про разговор. Про то, что ты советовал съехать. Пауза. Потом Чанбин выругался — коротко, зло: — Пиздец. Сонни, уходи оттуда. Прямо сейчас. Бери документы и вали. — Куда? — Ко мне. Я вызову такси. Жди. Никому не открывай. Джисон заметался по комнате. Рюкзак — где рюкзак? Нашёл под кроватью, начал кидать вещи: документы, ноутбук, зарядка, сменное бельё. Пальцы не слушались, молния заела, он дёрнул слишком резко — порвал ручку. Выругался сквозь зубы, закинул рюкзак на плечо. В дверь постучали. Три удара. Тихих, аккуратных. Таких знакомых. — Джисон-и, — голос Минхо просочился сквозь дерево. Спокойный. Ровный. — Ты собираешься уезжать? Ночь на дворе. Небезопасно. Джисон замер. Телефон завибрировал. Чанбин: «Такси через 10 минут.». Он сделал шаг к двери, потом остановился. Смотрел, как ручка медленно нажимается вниз. Щелчок. Первый замок поддался. — Что за... — выдохнул Джисон. Второй щелчок. Ручка дёрнулась сильнее. — Открой, — голос Минхо изменился. В нём появилось что-то новое. Не злость — нет. Лёгкое, едва уловимое раздражение. Будто он говорил с ребёнком, который упрямится без причины. — Я знаю, ты напуган. Ты нашёл газеты. Ты говорил с Чанбином. Ты думаешь, я монстр. Третий замок держал. Новый, надёжный, он не поддался. Минхо толкнул дверь — она даже не дрогнула. — Ты ошибаешься, — голос снова стал мягким, почти нежным. Но раздражение никуда не делось — оно просто спряталось глубже, под слоями заботы. — Я не монстр. Я просто люблю тебя. Любовь иногда пугает. Но это не значит, что она плохая. Джисон смотрел на дверь. — Уходи, — выдавил он. Голос сорвался. — Уходи, Минхо. Пожалуйста. Тишина. Долгая, тягучая. Потом вздох — не печальный, а скорее усталый. Как у человека, который снова наткнулся на стену, которую не может сломать. — Хорошо, — сказал Минхо. В голосе — лёгкое, едва заметное напряжение. Будто он сдерживал что-то, что просилось наружу. — Я уйду. Пауза. — Но знай: я рядом. Всегда. И когда ты поймёшь, что мир опасен, что люди обманывают, что никто не любит тебя так, как я, — я буду ждать. Шаги. Удаляющиеся. Тишина. Джисон сполз по стене на пол. Руки дрожали, рюкзак сполз с плеча, ударился об пол. Он сидел, обхватив голову, и пытался унять сердцебиение. Через десять минут пришло сообщение. Чанбин: «Такси у подъезда. Выходи». Джисон встал. Подошёл к двери. Посмотрел в глазок — коридор пуст. Осторожно отпер последний замок. Выдохнул. Открыл. На крыльце стоял поднос. Чай — ещё тёплый. Пирог, накрытый салфеткой. И записка.

«Ты вернёшься. Потому что тебе некуда идти, кроме как ко мне. Я подожду».

Джисон смотрел на это и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он почти побежал вниз по лестнице.

───── ❝ из дневника минхо ❞ ─────

Он узнал. Газеты, интернет, разговоры с Чанбином. Теперь он знает про мальчика. Про переезды. Про всё, что я не рассказывал. Я думал, у нас больше времени. Думал, он привыкнет, перестанет вздрагивать, начнёт доверять. А теперь — снова этот страх в глазах. Снова бегство. Я не злюсь. Правда. Информация пугает, когда смотришь на неё без контекста. Он не знает всей истории. Не знает, почему тот мальчик хотел вернуться. Не знает, что его родители были хуже любого «похитителя». Я дал ему дом. Настоящий. А они отобрали. Я дам дом и тебе, Джисон-и. Ты просто пока не готов это принять. Сегодня он стоял за дверью, и я слышал его дыхание через щель. Частое, поверхностное. Он боялся. Хотелось войти, сесть рядом, объяснить. Но я не вошёл. Потому что насилие — это не про меня. Я не ломаю двери. Я жду, пока их откроют. Он уехал к Чанбину. Думает, что в безопасности. Пусть. Пусть побудет там. Пусть увидит, что мир — это не только забота и тепло. Что люди устают, предают, исчезают, когда ты становишься неудобным. А когда поймёт — вернётся. Потому что я не исчезну. Я единственный, кто не исчезнет. Я подожду. Я умею ждать. P.S. Чанбин — проблема. Но не сейчас. Сейчас главное — не давить. Пусть думает, что победил. Пусть чувствует себя свободным. Ненадолго.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Джисон сидел на диване у Чанбина, сжимая в руках кружку с остывшим чаем, и смотрел в одну точку. За окном шумел вечерний город, где-то в соседней квартире играла музыка, пахло жареной картошкой и нормальной, обычной жизнью. А он чувствовал себя так, будто его выпотрошили и забыли зашить. — Ты как? — Чанбин присел рядом, осторожно касаясь его плеча. — Не знаю, — голос Джисона звучал глухо, будто из глубокого колодца. — Я правда не знаю. — Останешься здесь. Сколько нужно. — Чанбин говорил твёрдо, но в глазах читалось беспокойство. — Завтра пойдём в полицию. — С чем? — Джисон поднял на него глаза. — С газетой пятилетней давности? С тем, что сосед слишком заботливый? Нас пошлют, Чанбин. — А с тем, что он влезает в твою квартиру? Следит за тобой? Угрожает? — Он не угрожал. Ни разу. Он только... заботился. — Это называется газлайтинг, Сонни. — Чанбин вздохнул, запуская пальцы в волосы. — Он делает так, что ты сам начинаешь сомневаться в своих чувствах. Ты уже оправдываешь его, слышишь? Джисон слышал. И ненавидел себя за это. Ночью он не спал. Лежал на раскладном диване, смотрел в потолок и прокручивал в голове всё, что случилось. Лифт. Темнота. Голос Минхо: «Я не дам тебе пропасть». Завтраки на крыльце. Записки. Улыбки. Глаза, которые смотрели так, будто видели его насквозь. «Ты вернёшься. Потому что тебе некуда идти, кроме как ко мне». Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Нет. Не вернётся. Он справится. Он докажет, что может жить без этой удушающей заботы. Утром Чанбин ушёл на студию, оставив его одного с наказом никуда не выходить и не открывать дверь. Джисон послушно сидел в квартире, листал ленту в телефоне, смотрел в окно на серое небо и пытался не думать. Не получалось. В полдень пришло сообщение. Номер был незнакомым, но Джисон узнал бы этот стиль из тысячи. Неизвестный: «Как ты там? Чанбин хорошо о тебе заботится? Надеюсь, у него есть время. Он же вечно занят своей музыкой. Не забывай есть. И пить тёплое. Горло береги». Джисон удалил сообщение, не ответив. Через час — ещё одно, с другого номера. Неизвестный: «Ты не ответил. Я волнуюсь. Ты же знаешь, я всегда волнуюсь. Позвони мне, когда сможешь. Просто чтобы я знал, что ты жив». — Отвали, — прошептал Джисон, удаляя и это. Телефон зазвонил. Номер скрыт. Он сбросил. Ещё звонок. Сбросил. На третьем ответил, не выдержав: — Что тебе нужно? — Джисон-и. — Голос Минхо в трубке звучал мягко, почти нежно. — Ты злишься. Я понимаю. Но не уходи в себя, пожалуйста. Поговори со мной. — Я не хочу с тобой говорить. — Почему? Я сделал что-то не так? — Ты... — Джисон запнулся, чувствуя, как слова застревают в горле. — Ты следишь за мной. Ты влезаешь в мою жизнь. Ты... тот мальчик, Минхо. Я знаю про того мальчика. Пауза. Длинная, тягучая, как патока. — Ах, вот оно что, — сказал Минхо наконец. — Ты нашёл газеты. И теперь думаешь, что я чудовище. — А ты нет? — Я спас того ребёнка, Джисон-и. — В голосе Минхо появились нотки, которых Джисон никогда не слышал. Горечь? Боль? — Его родители пили. Избивали его. Он спал в подвале на старых тряпках. А я дал ему тёплую постель, еду, заботу. Он хотел остаться. Он сам хотел. — Он был ребёнком. — И что? Дети не имеют права выбирать, где им лучше? — Минхо повысил голос впервые за всё время их знакомства. — Почему кровные узы важнее человеческого тепла? Почему общество решает, что семья — это обязательно те, кто тебя родил, даже если они тебя ненавидят? Джисон молчал, не зная, что ответить. — Я никого не держу силой, — продолжил Минхо уже тише. — Никогда не держал. Если человек хочет уйти — он уходит. Тот мальчик... он вернулся к родителям. А через полгода снова сбежал. Ко мне. Потому что я был единственным, кто относился к нему по-человечески. Полиция забрала его снова. А меня заставили уехать. Чтобы не "развращать" ребёнка своей заботой. Голос Минхо дрогнул. Совсем чуть-чуть, но Джисон услышал. — Я никого не похищал, Джисон-и. Я просто давал людям то, в чём они нуждались. Любовь. Защиту. Дом. Разве это преступление? Джисон закрыл глаза. В голове бились две мысли, сталкиваясь, разрывая сознание на части. «Он манипулятор. Он псих. Он опасен». «Он одинок. Ему больно. Он просто хочет любить». — Я не знаю, — выдохнул он. — Я правда не знаю, Минхо. — Знаю, что не знаешь. — Вздох в трубке. — Поэтому я не давлю. Иди, живи у Чанбина. Разбирайся в себе. А когда поймёшь, что я не враг, — приходи. Я буду ждать. Всегда. Связь прервалась. Джисон сидел, глядя на погасший экран, и чувствовал, как по щеке ползёт слеза.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Прошла неделя. Джисон почти не выходил из квартиры Чанбина, боясь столкнуться с Минхо на улице. Тот не звонил, не писал. Тишина была оглушительной. Слишком тихо. Слишком спокойно. — Расслабься, — говорил Чанбин, видя его состояние. — Он отстал. Понял, что проиграл. — Не думаю, — качал головой Джисон. — Он не из тех, кто отстаёт. — Тогда чего он ждёт? Этот вопрос мучил Джисона больше всего. Чего ждёт Минхо? Когда Джисон успокоится и ослабит бдительность? Когда Чанбин устанет его опекать? Когда Джисон сам, добровольно, вернётся в ту стеклянную клетку, которую для него выстроили? Он вспоминал их разговор снова и снова. Голос Минхо, когда тот говорил о мальчике. Боль в этом голосе. Она была настоящей. Или Джисон снова попал в ловушку собственных чувств? — Ты ищешь оправдания, — сказал Чанбин однажды вечером, когда они сидели на кухне и пили чай. — Это нормально. Жертвы всегда ищут оправдания своим мучителям. Так проще жить. — Он не мучитель. — А кто? — Я не знаю. — Джисон отвёл взгляд. — Но он не мучитель. Мучители бьют, насилуют, уничтожают. А он... он просто был рядом. Всегда. Когда никто не был. Чанбин долго смотрел на него, потом тяжело вздохнул: — Сонни, ты влюбляешься в него. — Что? — Джисон дёрнулся, как от удара. — С ума сошёл? — Я вижу. Ты не ненавидишь его. Ты боишься, но не ненавидишь. Ты ищешь причины остаться, а не уйти. Ты оправдываешь его передо мной. Это не страх, Сонни. Это что-то другое. Джисон хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что Чанбин был прав. Где-то глубоко внутри, в том месте, которое он боялся признавать даже самому себе, жило что-то тёплое. Что-то, что тянулось к Минхо, несмотря ни на что. — Это синдром, — выдавил он. — Ты сам говорил. Стокгольмский синдром. — Возможно. — Чанбин пожал плечами. — Но синдром — это не отсутствие чувств. Это их искажение. Ты реально к нему привязан, просто эта привязанность выросла из неправильной почвы. — И что мне делать? — Не знаю. — Чанбин встал, подошёл к окну. — Лечиться, наверное. Уходить. Рвать контакты. Но пока ты здесь, в безопасности, у тебя есть время подумать. Не торопись. Джисон кивнул, но в голове уже зрела мысль, от которой холодело внутри. Он хотел увидеть Минхо. Поговорить с ним. Услышать его голос. Понять. И это пугало больше.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

На десятый день Чанбин уехал на студийную сессию за город, обещая вернуться на следующий день утром. Джисон остался один. Сидел на диване, листал ленту, пил кофе. За окном моросил дождь, серый и унылый, как его мысли. В дверь позвонили. Джисон замер. Чанбин не мог вернуться так рано. У него ключи. Звонок повторился. Настойчивее. — Кто там? — спросил Джисон, подходя к двери и заглядывая в глазок. Сердце пропустило удар. На пороге стоял Минхо. Мокрый из-за дождя, в тонком пальто, без зонта. В руках — знакомый термос и бумажный пакет. — Открой, — сказал он негромко. — Пожалуйста. Я не трону тебя. Просто... принёс суп. Ты же не ешь нормально у Чанбина, он готовить не умеет. Джисон смотрел на него через искажающую линзу глазка и не мог пошевелиться. Минхо выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, щёки впали. Будто он не спал всё это время. — Откуда ты знаешь, где я? — спросил Джисон, не открывая. — Я всегда знаю, где ты, — просто ответил Минхо. — Но я не следил. Чанбин сам написал в соцсетях, что уезжает. Адрес я нашёл по старой фотке, которую ты выкладывал несколько месяцев назад. Джисон вспомнил. Точно. Он фоткался у подъезда Чанбина, когда они только познакомились, и подписал: «У друга в гостях». Идиот. — Уходи, — сказал он. — Дай хотя бы суп оставить. — Минхо поднял термос. — Здесь курица и лапша. Твоя любимая. Я помню. Джисон закрыл глаза, прислонившись лбом к холодной двери. В груди разрывалось что-то важное. — Почему ты не оставишь меня в покое? — Потому что не могу. — Голос Минхо дрогнул. — Потому что ты — единственное, что у меня есть. Потому что я люблю тебя. По-настоящему. Не так, как те, кто бросает при первой трудности. Не так, как твои друзья, которым ты нужен, только пока им удобно. А по-настоящему. Навсегда. — Это не любовь. Это одержимость. — Какая разница, как это называть? — Минхо повысил голос. — Если я готов умереть за тебя? Если я не сплю ночами, потому что боюсь, что с тобой что-то случится? Если я считаю минуты до встречи? Это одержимость? Пусть. Тогда я одержим. Но я никогда не сделаю тебе больно. Джисон молчал, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Открой, — попросил Минхо тихо. — Посмотри мне в глаза и скажи, что не чувствуешь ничего. Скажи, и я уйду. Навсегда. Рука сама потянулась к замку. Джисон замер, глядя на свои пальцы, которые уже коснулись холодного металла. «Нет, — кричал внутренний голос. — Не открывай! Это ловушка!» Но другой голос, тот, который рос и креп все эти дни, шептал: «Он пришёл. Сквозь дождь. С супом. Ради тебя. Он правда любит». Джисон убрал руку. Прислонился лбом к двери, чувствуя сквозь дерево вибрацию чужого дыхания. — Я не открою, — сказал он. Голос прозвучал хрипло, но твёрже, чем он ожидал. — Говори так. Пауза. Длинная, тягучая. Потом вздох — и звук шага, будто Минхо отступил. — Хорошо, — сказал Минхо. — Тогда я буду говорить здесь. Джисон слышал, как тот что-то ставит на пол — наверное, термос. Потом шорох одежды, будто Минхо прислонился к двери с той стороны. — Ты не должен был приходить, — сказал Джисон в дерево. — Должен, — ответил Минхо. Голос звучал глухо, но отчётливо — они были в полуметре друг от друга, разделённые только замком и цепочкой. — Я всегда должен быть там, где ты. Потому что кроме меня — никого нет. — Чанбин есть. — Чанбин уехал. — Минхо говорил спокойно, без напора. — Он уехал и оставил тебя одного. А я пришёл. Потому что не могу оставить. — Это не одно и то же. — Конечно. — В голосе Минхо послышалась тень улыбки. — Я не спорю. Чанбин — твой друг. Он хороший. Но он не будет ждать тебя вечно. У него своя жизнь, свои планы, свои интересы. А у меня — только ты. Понимаешь? Только ты. Джисон понимал. И это понимание душило его. — Ты должен уйти, — сказал он. — Пока Чанбин не вернулся. — Он вернётся завтра утром. У него сессия до утра. Я знаю. — Откуда? — Ты сам сказал. — Голос Минхо был мягким, почти нежным. — В разговоре, неделю назад. Ты много рассказываешь, когда не боишься. Я запоминаю. Джисон закрыл глаза. Чёрт. Он действительно говорил. В те вечера, когда пили чай и казалось, что всё хорошо. — Что ты хочешь? — спросил он тихо. — Чтобы ты поел. — Минхо, кажется, постучал по термосу. — Суп горячий. Твой любимый, с курицей. Я специально сварил, когда узнал, что ты здесь. — Откуда ты узнал? — голос Джисона сел, пришлось откашляться и повторить. — Я тебе не говорил. Никогда. Пауза. Короткая, но Джисон её услышал. — Ты сам сказал Чанбину при мне. Неделю назад. Забыл? Джисон наморщил лоб, пытаясь вспомнить. Не получалось. — Я не помню. — Ты многое не помнишь, когда расслабляешься, — мягко сказал Минхо. — Это нормально. Я запоминаю за тебя. Джисон молчал, переваривая. С одной стороны — логично. С другой — от этих слов внутри шевельнулось что-то липкое. — Расскажи мне про того мальчика, — попросил он, не открывая глаз. — Из газет. Минхо молчал долго. Так долго, что Джисон подумал — не ответит. Потом вздохнул — глубоко, с хрипотцой. — Его звали Ёсан. Ему было двенадцать. Я нашёл его в подвале своего дома — он прятался там от родителей. Голодный, грязный, в синяках. Я накормил его, обогрел. Позволил остаться. — Почему не позвонил в полицию? — Потому что он умолял не звонить. — В голосе Минхо появилась горечь. — Сказал, что если его вернут, отец убьёт. Я поверил. Я всегда верю людям. Минхо рассказывал долго. Про три месяца, которые мальчик прожил у него. Про школу, приставку, впервые счастливые глаза. Про соседей, которые донесли. Про допросы, обвинения, слёзы Ёсана, который кричал, что хочет остаться. — Его вернули родителям, — закончил Минхо. — Через полгода он снова сбежал. Ко мне. Я пустил. А потом снова полиция. И мне сказали уехать. Чтобы не «провоцировать» ребёнка на побеги. Джисон слушал и чувствовал, как внутри всё сжимается. История была страшной. Но Минхо рассказывал её не как злодей — как человек, у которого отняли единственное, что у него было. — Я не чудовище, Джисон-и, — сказал Минхо тихо. — Я просто хотел дать ему то, чего у него не было. Как и тебе. — У меня есть родители. — Голос Джисона дрогнул. — У меня нормальная семья. — Знаю. — За дверью послышался вздох. — Но ты одинок. Здесь, в большом городе, среди чужих людей. Ты думаешь, что Чанбин и Чонсон — твоя семья, но это не так. Они уйдут. У них свои жизни. А я останусь. Потому что ты — моя жизнь. Джисон молчал, глядя на дверную ручку. Слова Минхо въедались в сознание, как кислота. — Ты должен уйти, — сказал он наконец. — Пожалуйста. Пауза. Длинная, тягучая. Потом шорох — Минхо, видимо, поднялся. — Хорошо, — сказал он. Голос был ровным, без обиды. — Я уйду. Но суп забери. Он на крыльце. И знай: я всегда рядом. Когда поймёшь, что мир — это не то, чем кажется, я буду ждать. Шаги. Удаляющиеся. Потом стук закрывшейся двери лифта. Джисон сполз по стене на пол, обхватил голову руками. Слёзы текли по щекам, но он их не вытирал. Сидел и слушал, как за стеной шумит дождь. Через час он всё-таки открыл дверь. Термос стоял на крыльце, тёплый ещё. Рядом — пакет с булочками и записка.

«Ты похудел. Ешь. Я позвоню завтра».

Джисон забрал термос, закрыл дверь и долго смотрел на него, не в силах решить — вылить или съесть. Съел. Потому что суп был вкусным. «Он заботится. Он хороший. Ты просто дурак».

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Чанбин вернулся утром. Зашёл, скинул куртку в прихожей, прошёл на кухню — и замер. Джисон сидел за столом, уставившись в одну точку. Перед ним стоял термос. Знакомый. Серебристый, с чёрной крышкой, немного поцарапанный сбоку. Рядом — надкусанная булочка и пустая чашка с тёмным налётом на стенках — вишня, кажется. Чанбин перевёл взгляд с термоса на лицо Джисона. Под глазами тени, губы обветрены, пальцы теребят край футболки — дёргано, нервно. — Он был здесь, — сказал Чанбин. Не вопрос — утверждение. — Да. Чанбин выдохнул, запустил пальцы в волосы, дёрнул пряди — жест, который Джисон видел уже сто раз и каждый раз знал, что сейчас будет. — Твою мать, Сонни. Как он узнал адрес? — Старые фотки. Я выкладывал, когда только приехал. — Голос Джисона был ровным, чужим. — Он нашёл. — И ты открыл ему? Пауза. Джисон поднял глаза, и Чанбин увидел в них что-то, отчего внутри похолодело. — Я не открывал, — сказал Джисон. — Мы говорили через дверь. — Через дверь? — Он стоял с той стороны. Я — с этой. — Джисон усмехнулся, но вышло криво. — Целый час. Он рассказывал про мальчика. Про того, из газет. Чанбин сел напротив, впился взглядом. — И ты поверил? — Не знаю. — Джисон потёр лицо ладонями. — Он говорил... не как псих. Как человек, у которого отняли что-то важное. И он просто хотел, чтобы я понял. — Чтобы ты понял? — Чанбин повысил голос. — Он тебя преследует, влезает в квартиру, ставит шпионские программы, а ты говоришь «понял»? — Он не влезает. Я замки поменял. — А цветы? А записки? А то, что он знает, где ты, даже когда ты у меня? Джисон молчал. Потому что крыть было нечем. Чанбин откинулся на спинку стула, потёр переносицу. Помолчал, собираясь с мыслями. — Сонни, — сказал он тише. — Послушай себя. Ты его оправдываешь. Ты ищешь причины остаться. Это классика. Так работает абьюз. — Это не абьюз. — Джисон мотнул головой. — Он никогда не бил меня, не унижал, не угрожал. — Абьюз — это не только побои. — Чанбин подался вперёд, заглядывая в глаза. — Это контроль. Это когда ты перестаёшь понимать, где твои мысли, а где — его. Когда ты боишься его, но не можешь уйти. Это он делает с тобой. Джисон молчал. Внутри билась правда, которую он не хотел признавать. Потому что если Чанбин прав — то что тогда с ним, с Джисоном, происходит? — Я хочу уехать, — сказал он наконец. Голос сел, пришлось откашляться. — Совсем. Другая квартира. Другой район. Новый номер. Чтобы он не нашёл. Чанбин кивнул. Медленно, обдуманно. — Правильное решение, — сказал он. — Я помогу. Найду варианты, проверю, чтобы никто не проболтался. Но ты должен понимать: если он псих, он всё равно будет искать. — Я знаю. — И если найдёт — что тогда? Джисон посмотрел на термос. На серебристый металл, на котором ещё остались следы дождя. Минхо стоял под этим дождём, держал этот термос и говорил через дверь. Говорил так, что у Джисона внутри всё переворачивалось. — Не знаю, — ответил он честно. — Правда не знаю. Чанбин вздохнул, но спорить не стал. Встал, подошёл к окну, посмотрел на серое утро. — Ладно, — сказал он в стекло. — Будем решать проблемы по мере поступления. Сейчас — ищем квартиру. Потом — разберёмся. Джисон кивнул, хотя внутри ничего не разбиралось. Только тихо, на самом дне, теплилось что-то странное. То ли надежда, то ли страх. То ли уже не отличить.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Следующие три дня прошли в лихорадочных поисках. Джисон нашёл комнату в другом конце города — маленькую, дешёвую, но главное — далеко. Очень далеко. Договорился с хозяином, внёс залог. Решил съезжать тихо, ночью, чтобы не привлекать внимания. Чанбин вызвался помочь, но Джисон отказался. Чем меньше людей знают, тем меньше вероятность, что Минхо узнает. Он сам. Тихо. Быстро. Вечером того дня, когда было назначено такси, он сидел в квартире Чанбина и смотрел на собранные сумки. Вещей было немного — гитара, ноутбук, пара смен одежды, ноты. Всё остальное можно купить новое. Главное — уехать. Телефон молчал. Минхо не писал, не звонил. Тишина была зловещей. — Напиши, когда будешь на месте, — сказал Чанбин, обнимая его на прощание. — И не вздумай никому говорить адрес. Даже мне. Пока не успокоится всё. — Хорошо. — Ты справишься, Сонни. Ты сильный. Джисон кивнул, хотя внутри не было ни капли уверенности. Он вышел на улицу в час ночи. Город спал, только редкие машины проносились по мокрому асфальту. Джисон вызвал такси через приложение. Машина должна была приехать через семь минут. Семь минут. Он считал секунды. Через семь минут такси не было. Джисон обновил приложение — машина всё ещё едет. Ещё через пять минут — та же картина. Он позвонил водителю. Номер не обслуживался. — Что за черт, — прошептал Джисон, набирая другой номер. Те же гудки, тот же автоответчик. Он проверил баланс на карте — деньги списаны. Заказ висел в статусе «Выполняется». Но машины не было. Холодок пробежал по спине. Джисон оглянулся. Улица была пуста. Только фонари тускло освещали мокрый тротуар, да где-то вдалеке лаяла собака. Он попробовал другое приложение. То же самое. Деньги списывались, заказы зависали, номера не отвечали. — Нет, — выдохнул он, чувствуя, как паника сдавливает горло. — Нет, нет, нет. Он побежал к остановке такси — вдруг поймает частника. Но улицы были пусты, как вымершие. Ни одной машины. Ни одного человека. Джисон остановился посреди тротуара, тяжело дыша. В голове билась одна мысль: «Он знает. Он всё знает. Он не даст мне уйти». Джисон бежал, пока не кончились силы. Остановился у круглосуточного магазина, упёрся ладонями в колени, пытаясь отдышаться. Воздух резал горло, в висках стучало. Он поднял голову и увидел своё отражение в тёмном стекле витрины — растрёпанный, бледный, с безумными глазами. Телефон завибрировал. Потом ещё раз. И ещё. Сообщения сыпались с разных номеров — он сбился со счёта после пятого. Все короткие, ёмкие, будто Минхо не тратил лишних слов. Неизвестный: «Ты замёрз. Я вижу». Неизвестный: «Чанбин не ответит. У него сейчас важный звонок». Неизвестный: «Возвращайся. Я не кусаюсь». Джисон сжал телефон так, что экран пошёл трещинами. Набрал Чанбина. Тишина. Сброс. Ещё раз — занято. В груди разрасталось что-то холодное и липкое. Он набрал снова — пошло, длинные гудки, потом щелчок и механический голос: абонент временно недоступен. — Чёрт, — выдохнул Джисон, прислоняясь спиной к стене магазина. Через минуту пришло новое сообщение. Уже не с неизвестного номера — с почты. Чанбинской почты. Seo.Chang_bin@posta: «Джисон-и, это я. Не переживай за друга. С ним всё будет хорошо, если ты вернёшься. У него завтра важная встреча со студией. Кажется, крупный контракт. Было бы обидно, если бы всё сорвалось из-за какого-то недоразумения, правда?» Джисон перечитал три раза, прежде чем смысл просочился сквозь пелену в голове. Это не угроза. Это хуже. Это информация, поданная так, что выбора не остаётся. Он вспомнил Чанбина — каким тот был последние недели. Уставшим, но горящим. Говорил про студию, про контракт, про шанс, который выпадает раз в жизни. И если сейчас что-то пойдёт не так — если Минхо каким-то образом доберётся до этого контракта, до этих людей, до этой возможности... Джисон не знал, как Минхо это сделает. Но знал, что сделает. Потому что Минхо делал всё, что хотел. Он посмотрел на тёмное небо, на редкие огни машин, на своё отражение в витрине — и понял, что бежать больше некуда. Он развернулся и медленно побрёл обратно. Не к Чанбину. Не к себе. Туда, где горел свет в окне четвёртого этажа.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Дверь квартиры номер сорок два была приоткрыта. Джисон толкнул её — и она поддалась без звука. Минхо сидел на диване. Тот же диван, те же белые хризантемы на столике, тот же чай — две чашки, одна дымится. Будто Джисон не убегал, не бежал по ночному городу, не терял друзей одного за другим. Будто он просто вышел в магазин и вернулся. — Садись, — кивнул Минхо на место напротив. Голос мягкий, ровный, без торжества. — Чай с бергамотом. Твой любимый. Джисон не сел. Стоял в дверях, сжимая в кармане разбитый телефон. — Что ты сделал с Чанбином? — Ничего. — Минхо поднял на него глаза. В них не было злорадства. Только усталость. — Позвонил ему от имени студии. Сказал, что контракт под вопросом, если будут проблемы с личной жизнью. Люди не любят, когда их партнёры замешаны в скандалах. — Это ложь. — Правда, — поправил Минхо. — Всё, что я сказал — правда. Контракт действительно могут отозвать, если выяснится, что Чанбин связан с человеком, которого разыскивают родственники. Или с тем, кто сбегает по ночам от соседа. Никто не хочет связываться с токсичным окружением. Джисон смотрел на него и не мог найти слов. Внутри всё горело — злостью, отчаянием, бессилием. — Ты уничтожишь его карьеру. — Нет, — Минхо покачал головой. — Если ты останешься здесь и перестанешь дёргаться, его карьера будет в порядке. Я просто хочу, чтобы ты понял: у тебя есть выбор. Ты можешь бегать, прятаться, терять друзей. А можешь перестать. — Это шантаж. — Это забота. — Минхо улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Джисона внутри всё переворачивалось. — Я забочусь о тебе. И о тех, кто тебе дорог. Если ты в порядке — они в порядке. Если ты счастлив — они счастливы. Всё просто. Джисон закрыл глаза. Сил не осталось. Ни на борьбу, ни на ненависть, ни на страх. — Садись, — повторил Минхо. — Чай остывает. Джисон сел. Взял чашку. Сделал глоток. Бергамот обжёг губы. — Я ненавижу тебя, — сказал он тихо. — Знаю, — кивнул Минхо. — Это пройдёт. И его рука легла на плечо Джисона. Тяжёлая, тёплая, успокаивающая. Джисон не отдёрнулся.

───── ❝ из дневника минхо ❞ ─────

Я знал, что он вернётся. Он бежал по ночной улице, без шапки, без перчаток, сжимая в руке разбитый телефон. Я видел его через камеру у магазина — испуганного, потерянного, но всё ещё пытающегося дышать. Он думал, что спасается. Думал, что Чанбин — это ответ. Что друзья, студия, карьера — всё это важнее. Он не понимает. Пока. Я отправил ему несколько сообщений. С разных номеров, чтобы он знал: я везде. Не чтобы напугать — чтобы напомнить. От себя не спрячешься. От тех, кто любит, — тем более. Потом я позвонил Чанбину. Не угрожал, не давил. Просто дал понять: контракт со студией — вещь хрупкая. Люди не любят проблем. Если рядом с ним окажется человек, которого ищут, с которым связаны скандалы... Ну тут понятно. Я не врал. Я просто сказал правду в нужный момент. Джисон вернулся через сорок минут. Я слышал его шаги на лестнице — медленные, тяжёлые. Он стоял перед дверью дольше, чем нужно, но всё же вошёл. Я ждал его с чаем. С бергамотом, как он любит. Он сел напротив, взял чашку, посмотрел на меня так, будто я вырвал у него сердце. А потом сказал: «Я ненавижу тебя». Я улыбнулся. Ненависть — это тоже чувство. Это лучше, чем пустота. От ненависти до любви — один шаг. Он уже сделал его, сам не заметив. Мы будем вместе. Теперь это решено. P.S. Надо купить ему новый телефон. Старый он разбил, когда пытался сбежать. Пусть знает, что я забочусь даже о мелочах.