Точка невозврата

Месяц. Тридцать один день. Семьсот сорок четыре часа. Джисон сбился со счета на второй неделе, когда понял, что время здесь течет иначе — тягуче, как патока, медленно, как снегопад в безветренную погоду. Он просыпался каждое утро в своей кровати, в своей квартире, и каждое утро первое, что видел — белые хризантемы на тумбочке. Свежие. Минхо менял их каждые три дня, пока Джисон спал. Или делал вид, что спал. Дверь не была заперта. Джисон проверял каждый день — ручка поворачивалась, замок щелкал, дверь открывалась. Он мог выйти в любой момент. Мог спуститься по лестнице, выйти на улицу, сесть в автобус, уехать. Но телефон, который он пытался зарядить, показывал «ошибка зарядки», а потом просто погас и больше не включался. Деньги, которые лежали в ящике стола, куда-то делись — не все, мелочь осталась, но крупной купюры, которую он прятал на черный день, не было. Джисон обыскал всю квартиру. Под матрасом, в книгах, в старых кроссовках — пусто. — Ты что-то потерял? — спросил Минхо, заходя без стука с подносом завтрака. Он всегда заходил без стука. Зачем стучать, если ключи есть? — Деньги, — ответил Джисон, глядя ему в глаза. — Крупная купюра. Ты не видел? — Деньги? — Минхо нахмурился, изображая озабоченность. — Нет, не видел. Наверное, ты сам потратил и забыл. Ты такой рассеянный в последнее время. — Я не тратил. — Значит, потерял. — Минхо поставил поднос на стол, поправил салфетку. — Не переживай, найдется. Иди завтракай. Я блинчиков напек, с творогом, как ты любишь. Джисон не двинулся с места. Смотрел, как Минхо раскладывает приборы, наливает чай, поправляет шторы. Всё его тело было напряжено, как струна, но внутри жила странная, тягучая апатия. — Ты взял мои деньги, — сказал он ровно. — Джисон-и. — Минхо обернулся, и на его лице появилось выражение мягкого укора. — Зачем мне твои деньги? Я о тебе забочусь, я всё покупаю сам. Мне не нужны твои деньги. Мне нужен ты. — Тогда где они? — Не знаю. — Минхо пожал плечами и улыбнулся той самой тёплой улыбкой, от которой у Джисона внутри всё переворачивалось. — Иди есть, остынет. Джисон поел. Потому что был голоден. Потому что блинчики пахли детством. Потому что внутри кто-то шептал: «Он прав. Ты просто забыл. Ты всё время всё забываешь».

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Камеры он обнаружил на третий день. Маленькие, почти незаметные, встроенные в дымовые извещатели на потолке. Одна в комнате, одна на кухне, одна в прихожей. В ванной не было — Минхо всё-таки оставил ему иллюзию приватности. Джисон стоял посреди комнаты, задрав голову, и смотрел в чёрный глазок объектива. Холодок бежал по спине, но внутри не было удивления. Только усталость. Только обречённость. — Ты всё видишь? — спросил он вслух. Тишина. Потом из динамика старого планшета, который Минхо оставил «для музыки», раздался голос: — Всё. Чтобы с тобой ничего не случилось. Джисон вздрогнул, хотя ждал этого. Обернулся на планшет. Экран был тёмным, но красный огонёк микрофона горел ровно. — Со мной ничего не случится, если ты перестанешь следить. — А вдруг? — Голос Минхо был мягким, почти нежным. — Вдруг ты упадёшь, ударишься, потеряешь сознание? Кто поможет? Я должен быть рядом. Даже когда меня нет физически. — Это называется слежка. — Это называется забота, Джисон-и. Ты просто путаешь понятия. Джисон закрыл глаза. Спорить было бесполезно. Минхо всегда находил слова, которые превращали чёрное в белое, а белое в чёрное. — Я хочу выйти на улицу, — сказал он. — Конечно. — Голос звучал радостно, одобрительно. — Прогулка полезна. Только надень шапку, холодно. И шарф. И возьми ключи — я положил в ящик у двери. И телефон... хотя он сломан. — Короткая пауза, будто Минхо смотрел на что-то. — Но я положил на тумбочку в прихожей другой. Старый, но рабочий. Заряжен, симка внутри. Если что — звони. Я всегда рядом, даже если ты без связи. Джисон обернулся. На тумбочке у двери действительно лежал телефон — кнопочный, потёртый по углам, не его. Рядом — зарядка, аккуратно свёрнутая. Всё готово. Всё продумано. Ключи действительно лежали в ящике. Джисон взял их, надел шапку, шарф, вышел из квартиры. Дверь захлопнулась за спиной. Он спустился во двор. Дышал холодным воздухом, смотрел на серое небо, на детей, играющих в песочнице, на старушек на лавочке. Нормальная жизнь. Обычная. Доступная. Он дошёл до остановки. Автобус подъехал через пять минут. Джисон зашёл, сел у окна. Проехал три остановки. Вышел у торгового центра. Зашёл внутрь, смешался с толпой. Сердце колотилось где-то в горле. Он оглядывался, искал глазами камеры, лица, слежку. Ничего подозрительного не было. Только обычные люди, обычный день, обычная жизнь. Он зашёл в магазин электроники, подошёл к стенду с телефонами. Выбрал самый дешёвый, подошёл к кассе, полез в карман за деньгами. Карта. У него была карта. Он совсем забыл. Джисон достал карту, протянул кассиру. Та провела, покачала головой. — Недостаточно средств. — Что? — Джисон уставился на экран терминала. — Там должно быть... — Недостаточно средств, — повторила кассир равнодушно. — Будете оплачивать другим способом? Джисон проверил баланс через приложение. Ноль. Ноль вонов. Все деньги, которые были на счету, исчезли. Он вышел из магазина, сел на скамейку в коридоре. В голове гудело. «Как? Когда? Он не мог... У него нет доступа к моему банку...» Но внутри уже жила холодная уверенность: мог. Если смог взломать телефон, поставить слежку, заблокировать такси — почему бы не взломать банк? Телефон завибрировал. Новый, временный, который Минхо оставил «на всякий случай». Сообщение. Минхо: «Замерз? Возвращайся. Я суп сварил». Джисон смотрел на экран и чувствовал, как внутри поднимается глухая, тягучая волна. Не гнева. Не страха. Безнадёжности. Он вернулся. Потому что идти было некуда. Потому что денег не было. Потому что Минхо всегда знал, где он, и всегда ждал с супом. Минхо встретил его у двери. Улыбнулся, помог снять пальто, укутал пледом, усадил на диван. Принёс суп, сел напротив, смотрел, как Джисон ест. — Вкусно? — Ага. — Я рад. — Минхо чуть наклонил голову. — Ты сегодня далеко ходил. Я волновался. — Откуда ты знаешь? — Шагомер в телефоне. Ты прошёл почти десять тысяч шагов. Джисон сглотнул. Телефон. Конечно. Он взял его с собой. Идиот. — Ты следишь за мной через телефон. — Забочусь, — поправил Минхо мягко. — Просто забочусь. Знаешь, сколько сейчас опасных людей? А ты такой доверчивый, такой наивный. Я должен быть уверен, что с тобой всё в порядке. — Я не просил тебя заботиться. — Знаю. — Минхо улыбнулся, и в этой улыбке была бесконечная нежность. — Но ты и не просишь о многом, чего заслуживаешь. Поэтому я делаю это сам. Джисон опустил взгляд в тарелку. Суп был идеальным. Всё, что готовил Минхо, было идеальным. Как и его забота. Как и его любовь. Идеальная, стерильная, не оставляющая пространства для дыхания. — Я хочу уйти, — сказал он тихо. — Ты свободен. — Минхо развёл руками. — Дверь не заперта. Можешь идти. — Денег нет. Мой телефон сломан. Оригинал ключей пропали. — Правда? — Минхо изобразил удивление. — Какая неприятность. Но ничего, я помогу. У меня есть деньги. Можешь брать сколько нужно. Телефон я починю. Ключи найдём. Только не сегодня. Сегодня уже поздно, завтра всё сделаем. Джисон смотрел на него и видел. Видел, как за маской заботы прячется стальная клетка. Как каждое слово Минхо — это кирпичик в стене, которая растёт вокруг него, отсекая мир. — Ты никогда не отпустишь меня, да? — спросил он. Минхо долго молчал. Потом встал, подошёл, сел рядом на диван. Взял его руку в свои — тёплые, сухие, чуть дрожащие. — Я не держу тебя, Джисон-и. Ты сам здесь. Ты сам приходишь ко мне. Ты сам ешь мой суп. Ты сам остаёшься. Потому что внутри, глубоко, ты знаешь: только со мной ты в безопасности. Только я люблю тебя по-настоящему. — Это не любовь. Это клетка. — Клетка? — Минхо наклонил голову, и в его глазах мелькнула боль. — Разве в клетке кормят вкусно? Разве в клетке укрывают пледом, когда холодно? Разве в клетке гладят по голове и поют колыбельные? — Ты не поёшь колыбельные. — Буду, если захочешь. — Минхо улыбнулся. — Всё, что захочешь. Только оставайся. Будь моим солнцем. Свети для меня. Джисон закрыл глаза. Рука Минхо гладила его по голове, пальцы перебирали волосы, дыхание касалось щеки. Тепло. Уютно. Безопасно. «Это ловушка, — кричал внутренний голос. — Это тюрьма. Беги». Но тело не слушалось. Оно таяло под этими прикосновениями, проваливалось в сон, сдавалось. — Поспи, — прошептал Минхо. — Я посторожу.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Ночью Джисон проснулся от странного чувства. Лежал неподвижно, глядя в потолок. Сердце колотилось ровно, но внутри жила решимость. Холодная, спокойная, отчаянная. Он подождал ещё час. Прислушивался к звукам за стеной. Тишина. Встал, на цыпочках прошёл на кухню. Взял нож — маленький, для овощей. Сунул в карман. Подошёл к балконной двери. Она открылась без звука. Холодный воздух ударил в лицо, заставил поёжиться. Джисон вышел на балкон, прикрыл дверь за собой. Балкон был маленький. Внизу — четвёртый этаж, асфальт, кусты. Далеко, но не смертельно, если прыгнуть на козырёк подъезда. Джисон перелез через перила, повис на руках, ища ногами опору. Сердце колотилось, пальцы скользили по холодному металлу. — Ты куда? Голос раздался сверху. Джисон замер, поднял голову. На балконе стоял Минхо. В халате, с чашкой чая в руках. Спокойный, будто вышел подышать воздухом. — Слезай, — сказал он мягко. — Холодно. Простынешь. Джисон не двигался. Висел, вцепившись в перила, и смотрел в эти тёмные, бездонные глаза. — Отойди, — выдавил он. — Я прыгну. — Не прыгнешь. — Минхо покачал головой. — Ты не самоубийца. Ты просто хочешь убежать. Но убегать некуда, Джисон-и. Я везде. — Ты не можешь быть везде. — Могу. Для тебя — могу. — Он шагнул ближе к краю балкона. — Давай руку. Пожалуйста. — Нет. — Джисон-и. — В голосе Минхо появились нотки, которых Джисон никогда не слышал. Боль? Страх? — Ты упадёшь. Разобьёшься. Искалечишься. Я не могу этого допустить. Я не могу допустить, чтобы ты пострадал. Он протянул руку. Через разделяющее их пространство. Через холодный воздух. Через всю эту безумную, невозможную ситуацию. — Доверься мне, — сказал он. — Я поймаю. Я всегда ловлю. Джисон смотрел на эту руку и чувствовал, как внутри всё разрывается. Бежать. Надо бежать. Но мышцы не слушались, пальцы слабели, холод проникал в кости. — Я не хочу к тебе возвращаться, — прошептал он. — Знаю. — Минхо кивнул. — Но другого пути нет. Только вниз. А внизу — боль, кровь, смерть. Ты этого хочешь? — Нет. — Тогда дай руку. Джисон дал. Минхо перегнулся через перила, схватил его за запястье, потянул вверх. Сила в его руках была нечеловеческой. Через минуту Джисон стоял на балконе, трясясь от холода и адреналина. — Идём в дом, — Минхо обнял его, прижал к себе. — Идём, согреешься. Глупый. Глупый мой. Он вёл его в квартиру, укутывал в плед, поил горячим чаем. Джисон сидел на диване, глядя в одну точку, и чувствовал, как слёзы текут по щекам. — Почему? — спросил он. — Почему ты не даёшь мне уйти? — Потому что я люблю тебя, — просто ответил Минхо, садясь рядом. — А любовь — это когда не можешь отпустить. Даже если надо. Даже если больно. — Мне больно. — Знаю. — Минхо погладил его по голове. — Пройдёт. Всё проходит. Останется только любовь. Наша любовь. Джисон закрыл глаза. Сил не было. Ни на борьбу, ни на ненависть, ни на страх. — Поспи, — прошептал Минхо. — Я рядом. Я всегда рядом.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Утром балконную дверь заперли на новый замок. Ключ Минхо положил в карман. — Чтобы ты случайно не вышел и не простудился, — пояснил он, видя взгляд Джисона. — Скоро весна, тогда откроем. Джисон кивнул. Спорить было бесполезно. Он сидел на кухне, пил чай, смотрел, как Минхо готовит завтрак. Идеальные движения, идеальная улыбка, идеальная забота. Глаза не улыбались. Никогда. — Ты смотрел на меня ночью? — спросил Джисон. — Да, — ответил Минхо, не оборачиваясь. — Проверял, не замёрз ли. — Через камеру? — Через камеру. — И что ты чувствовал, когда смотрел? Минхо обернулся. В руках у него была тарелка с яичницей, идеальной, как всегда. — Счастье, — сказал он просто. — Ты был такой красивый во сне. Такой спокойный. Мой. — Я не твой. — Будешь. — Минхо поставил тарелку перед ним. — Ешь, остынет. Джисон ел. Механически, не чувствуя вкуса. За окном светало. Город просыпался, начиналась обычная жизнь. А здесь, в этой квартире, время застыло. Здесь была только клетка. Стеклянная, прозрачная, с идеальным завтраком и любящими глазами, которые никогда не отпустят. — Сегодня будем смотреть кино, — сказал Минхо, убирая посуду. — Я купил твоё любимое мороженное. И пиццу закажем. — Хорошо. — И погуляем вечером. Недолго, чтобы не замёрзнуть. — Хорошо. — Ты какой-то грустный. — Минхо подошёл, сел на корточки перед ним, заглянул в глаза. — Что случилось? — Ничего. — Джисон улыбнулся. Улыбка вышла кривой, чужой. — Всё хорошо. Минхо смотрел на него долго, изучающе. Потом кивнул, удовлетворённый. — Вот и отлично. Я люблю тебя, Джисон-и. — Я знаю. Минхо улыбнулся и поцеловал его в макушку. Коротко, невесомо, почти благоговейно. — Ты даже не представляешь, как сильно.

───── ❝ из дневника минхо ❞ ─────

Он пытался сбежать через балкон. Ночью, в одной пижаме, босиком. Хотел прыгнуть вниз, разбиться, лишь бы не быть со мной. Я поймал его. Держал в руках, чувствовал, как он дрожит, и не мог понять: почему? Почему он не видит, что я — это лучшее, что с ним случалось? Почему бежит от любви? Я спрашивал его, а он молчал. Только плакал. Слёзы капали на мои руки, горячие, солёные. Это больно. Очень больно — видеть, как тот, кого любишь, страдает от твоей любви. Но я не могу отпустить. Не могу. Потому что без него — пустота. Темнота. Ничто. Я запер балкон. Теперь он не выйдет. Будет в тепле, в безопасности. А я буду рядом. Всегда. Ночью я смотрел на него через камеру. Он спал, свернувшись калачиком, и во сне хмурился. Ему снились кошмары. Я хотел разбудить, успокоить, но не стал. Пусть спит. Утром он улыбнулся мне. Понарошку, но улыбнулся. Сказал, что всё хорошо. Я знаю, что это неправда. Но я сделаю так, чтобы стало правдой. Я всё сделаю ради него. Даже запру в клетку. P.S. Надо купить ему тёплые носки. У него замёрзли ноги, пока он висел на балконе.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Болезнь подкралась незаметно, как всё в этой квартире — тихо, но неумолимо. Сначала просто першило в горле, потом заломило виски, а к вечеру третьего дня после побега Джисон уже не мог встать с кровати. Он лежал, укутанный в три пледа, и смотрел, как Минхо бесшумно двигается по комнате. Тот менял компрессы, поправлял подушки, подносил воду с лимоном. Лицо у него было сосредоточенное, почти отстранённое, но в глазах горел тот самый огонь, от которого у Джисона внутри всё сжималось. — Тридцать восемь и шесть, — Минхо убрал градусник, покачал головой. — Я же говорил — не надо было на балкон лазить. Простыл. Джисон хотел ответить, что простыл он не из-за балкона, а из-за бессонных ночей, постоянного страха и полного истощения, но язык не слушался. Вместо слов из горла вырвался только хриплый кашель. — Тише, тише. — Минхо присел на край кровати, осторожно приподнял его, помогая откашляться. Руки были тёплыми, надёжными. — Сейчас лекарство дам, и поспишь. Сон лечит. Джисон послушно глотнул горькую микстуру, запил водой и откинулся на подушки. В голове шумело, мысли путались, но сквозь жар и слабость он чувствовал одно — руку Минхо на своей. Тёплую, сухую, чуть шершавую. Которая не отпускала. — Не уходи, — прошептал он, сам не понимая, что говорит. Глаза слипались, сознание уплывало куда-то в тёплую темноту. — Побудь... рядом. Минхо замер. Даже дыхание, кажется, остановилось на секунду. Потом его пальцы сжались крепче, и голос — тихий, дрогнувший — произнёс: — Я никуда не уйду, Джисон-и. Никогда. Ты позвал — я останусь. Навсегда. Джисон провалился в сон, но сквозь сон чувствовал, как рука Минхо гладит его по голове, как прохладная ладонь ложится на горячий лоб, как кто-то тихо напевает что-то древнее, колыбельное, забытое.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Очнулся он среди ночи. В комнате горел только ночник — маленький, с тёплым оранжевым светом, который Минхо купил специально, чтобы «не было страшно». Джисон повернул голову и увидел его. Минхо сидел в кресле, которое придвинул вплотную к кровати, и смотрел. Просто смотрел. Глаза блестели в полумраке, губы чуть улыбались. В руках он держал книгу — детские сказки, судя по обложке. — Ты не спишь? — прошептал Джисон. Голос всё ещё был хриплым, но кашель отпустил. — Сплю, — ответил Минхо тихо. — Или нет. Я с тобой. — Зачем? — Затем, что ты позвал. — Минхо чуть наклонился вперёд. — Ты сказал: «Не уходи». Я и не ушёл. Я теперь всегда буду рядом. Ты сам этого захотел. Джисон хотел возразить, сказать, что это был бред, что в горячке люди говорят разное, что это ничего не значит. Но слова застряли в горле. Потому что в глубине души, там, где жил загнанный в угол зверёк, действительно теплилось что-то. Страх? Нет. Благодарность? Привязанность? Он не знал. — Почитай, — попросил он вдруг. — Вслух. Минхо улыбнулся — широко, открыто, почти по-детски. Раскрыл книгу и начал читать. Голос у него был красивый — глубокий, ровный, с лёгкой вибрацией, от которой по коже бежали мурашки. Он читал про принцев и принцесс, про злых колдунов и добрых фей, про любовь, которая побеждает всё. Джисон слушал, закрыв глаза, и впервые за долгое время чувствовал... покой. «Это неправильно, — билась где-то на периферии мысль. — Он твой тюремщик. Он держит тебя в клетке. Ты должен ненавидеть его». Но ненависти не было. Была только усталость. И тепло. И этот голос, который обволакивал, как одеяло. — Спи, — сказал Минхо, закончив главу. — Завтра продолжу. — Хорошо, — выдохнул Джисон и провалился в сон без сновидений.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Утром ему стало лучше. Температура спала, кашель почти прошёл, но слабость осталась — такая, что даже руку поднять было трудно. Минхо кормил его с ложечки куриным бульоном, вытирал салфеткой подбородок, поправлял подушки. — Ты как маленький, — улыбался он. — Такой беззащитный. Мне нравится. Джисон молчал. Глотал бульон, чувствуя, как тепло разливается по телу, и смотрел на Минхо. На его идеальные руки, идеальную улыбку, идеальную заботу. И на глаза. Глаза не улыбались. В них горело что-то другое. Голод. Обожание. Безумие. — Почему ты это делаешь? — спросил Джисон, когда тарелка опустела. — Что именно? — Всё. — Джисон обвёл взглядом комнату. — Лечишь меня. Кормишь. Сидишь ночами. Зачем? Минхо склонил голову, будто вопрос удивил его. — Потому что я люблю тебя. Разве не понятно? — Любовь — это не тюрьма. — Это ты так думаешь. — Минхо убрал посуду, сел на край кровати. — А я думаю, что любовь — это когда ты готов на всё, лишь бы человек был рядом. Здоровый, счастливый, защищённый. Даже если он сам этого не понимает. — Я не счастлив. — Пока нет. — Минхо протянул руку, коснулся его щеки. Ладонь была тёплой, ласковой. — Но будешь. Я сделаю тебя счастливым. Даже если придётся сломать всё, что мешает. Джисон отвёл взгляд. Спорить было бесполезно. Минхо жил в своей реальности, где его любовь была единственно правильной, а все возражения — просто непониманием. — Отдыхай, — сказал Минхо, вставая. — Я пойду. Ты бульон съел, а надо что-то посущественнее. Курочку запечём с овощами, хочешь? — Хочу. Минхо улыбнулся и вышел. Джисон остался один, глядя в потолок. «Что со мной происходит? — думал он. — Почему мне не страшно? Почему я позволяю ему ухаживать за собой? Почему внутри тепло, когда он рядом?» Ответа не было. Или был, но такой страшный, что Джисон боялся даже думать о нём.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Дни потянулись медленно, как сонная река. Джисон поправлялся, но Минхо не спешил возвращать ему «свободу». Всё так же приносил еду, читал сказки, сидел у кровати. И с каждым днём Джисон замечал, что ждёт его всё сильнее. Когда Минхо уходил по делам (в магазин, в прачечную, проведать кактусы), в квартире становилось пусто и холодно. Джисон лежал и слушал тишину, и в этой тишине начинали шевелиться страхи. А вдруг он не вернётся? Вдруг бросит? Вдруг оставит одного? А потом Минхо возвращался, и страх таял, сменяясь облегчением. — Ты скучал? — спрашивал Минхо, глядя на него с той самой улыбкой. — Нет, — врал Джисон. — Я скучал, — говорил Минхо, садясь рядом. — Очень. Даже в магазине думал только о тебе. И Джисон чувствовал, как внутри поднимается тёплая волна. Запретная. Опасная. Но такая приятная. Однажды вечером, когда болезнь уже почти отступила, Минхо пришёл с бутылкой вина. — Надо отметить твоё выздоровление, — сказал он, разливая по бокалам. — Совсем чуть-чуть. Для аппетита. Джисон взял бокал. Вино было сладким, тёплым, обволакивающим. Они пили молча, глядя друг на друга. В комнате горел только ночник, создавая интимный полумрак. — Ты очень красивый, — сказал Минхо вдруг. — Ты знаешь? — Знаю. — Нет, ты не знаешь. — Минхо поставил бокал, придвинулся ближе. — Ты не видишь себя моими глазами. А я вижу. Каждую чёрточку. Каждую родинку. Каждую эмоцию. Ты — совершенство. Джисон сглотнул. Сердце забилось чаще, но не от страха. От чего-то другого. — Минхо... — Тсс. — Палец Минхо коснулся его губ. — Не говори ничего. Просто слушай. Он говорил долго. О том, как увидел Джисона впервые. Как тот светился в сером подъезде. Как запал в душу. Как стал смыслом. Как он готов на всё, лишь бы Джисон был счастлив. — Ты — моё солнце, — закончил Минхо. — Моё единственное солнце. Я без тебя не могу. Ты понимаешь? Джисон понимал. И это понимание разрывало его на части. — Я боюсь тебя, — прошептал он. — Знаю. — Минхо кивнул. — Но и тянет. Я вижу. Ты хочешь быть рядом, даже когда боишься. Это нормально. Любовь всегда немного страшна. — Это не любовь. — А что? Джисон не ответил. Потому что не знал. Потому что внутри всё перепуталось: страх и тяга, ненависть и нежность, отвращение и желание быть рядом. Минхо смотрел на него долго, изучающе. Потом протянул руку и коснулся его щеки. Провёл пальцами по скуле, по подбородку, остановился на губах. — Можно? — спросил он тихо. Джисон замер. Сердце колотилось где-то в горле. Надо было сказать «нет». Надо было оттолкнуть. Надо было кричать. Вместо этого он кивнул. Поцелуй был нежным. Удивительно нежным для человека, который держал его в клетке. Губы Минхо касались его губ легко, почти невесомо, будто боялись спугнуть. А потом — глубже, настойчивее, жаднее. Джисон закрыл глаза и позволил себе утонуть. Руки Минхо скользили по его телу — осторожно, изучающе. Он касался каждого сантиметра так, будто Джисон был сделан из хрусталя. Но когда Джисон попытался отстраниться, пальцы сжались крепче. — Тш-ш-ш, — выдохнул Минхо ему в губы. — Не уходи. Ты сам позвал меня. Помнишь? — Я не это имел в виду, — попытался возразить Джисон, но голос сорвался. — Какая разница, что ты имел в виду? — Минхо чуть отстранился, глядя ему в глаза. В темноте ночника его зрачки были огромными, чёрными, бездонными. — Ты сказал. Ты позвал. Значит, ты хочешь. Внутри, глубоко, ты хочешь, чтобы я был рядом. Всегда. И я буду. Он снова поцеловал его, и в этом поцелуе было что-то новое. Не просьба. Требование. Джисон попытался отодвинуться, но Минхо мягко, но настойчиво прижал его к подушкам. — Тише, — прошептал он, расстёгивая пуговицы на пижаме Джисона. — Тише, мой хороший. Я не сделаю больно. Я никогда не сделаю тебе больно. Я только дам тебе то, что ты заслуживаешь. Любовь. Заботу. Себя. — Нет, — выдохнул Джисон, но руки его не слушались, не отталкивали, только безвольно лежали вдоль тела. — Минхо, не надо... — Надо, — голос Минхо звучал мягко, но в нём появились стальные нотки. — Ты просто не понимаешь своего счастья. Но я помогу тебе понять. Губы Минхо скользнули по шее Джисона, оставляя дорожку из поцелуев. Одна рука продолжала гладить его по голове, успокаивая, усыпляя бдительность, а другая — уже стягивала одеяло, освобождая тело. Джисон чувствовал, как внутри всё сжимается от ужаса, но мышцы не слушались. Болезнь, усталость, вино, недели психологического давления — всё это лишило его воли. Он лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как чужие руки исследуют его тело, как чужие губы касаются самых интимных мест, как чужое дыхание обжигает кожу. — Ты такой красивый, — шептал Минхо между поцелуями. — Такой идеальный. Мой. Мой. Мой. — Нет... — Да. — Минхо поднял голову, посмотрел ему в глаза. В этом взгляде не было злобы. Не было жестокости. Была только любовь. Безумная, всепоглощающая, уничтожающая любовь. — Ты мой, Джисон-и. С того самого дня, как я увидел тебя. И ты сам это признал, когда позвал меня остаться. — Это был бред. — Это была правда. — Минхо улыбнулся и снова поцеловал его. — Твоя самая главная правда. Ты хочешь быть со мной. Ты боишься этого, но хочешь. Я чувствую. Твоё тело чувствует. Оно не отталкивает меня. И это была правда. Тело Джисона предавало его. Оно отвечало на прикосновения, дрожало от поцелуев, прогибалось под чужими руками. Стыд смешивался с удовольствием, страх — с возбуждением, ненависть — с нежностью. — Видишь? — прошептал Минхо, чувствуя его реакцию. — Ты хочешь. Ты сам этого хочешь. — Нет... — Да. — Минхо вошёл в него медленно, осторожно, почти нежно. И в этом не было насилия. В этом была только любовь. Безумная, нездоровая, разрушающая любовь. — Тш-ш-ш, мой хороший. Сейчас пройдёт. Сейчас станет хорошо. Я обещаю. Джисон зажмурился, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Но внутри, в самом тёмном уголке души, теплилось что-то странное. Что-то, что не должно было там быть. Покой. С ним покой. Минхо двигался медленно, ритмично, шепча ласковые слова. Его руки гладили Джисона по спине, по волосам, по лицу, стирая слёзы. Он целовал мокрые щёки, веки, уголки губ. — Я люблю тебя, — шептал он. — Я так сильно тебя люблю. Ты даже не представляешь. Ты — вся моя жизнь. Весь мой смысл. Без тебя я никто. Джисон открыл глаза. В темноте лицо Минхо казалось прекрасным и страшным одновременно. Таким близким. Таким родным. Таким чужим. — Зачем? — прошептал он. — Затем, что по-другому нельзя. — Минхо поцеловал его в лоб. — Затем, что я должен быть в тебе. Частью тебя. Чтобы ты никогда не забыл, что ты мой. Он кончил с тихим стоном, прижимая Джисона к себе так крепко, будто боялся, что тот растворится в воздухе. Потом долго лежал, гладя его по голове, и шептал: — Спасибо. Спасибо, что позволил. Спасибо, что выбрал меня. Я не подведу. Я никогда тебя не подведу. Джисон молчал. Смотрел в потолок и чувствовал, как внутри разрывается что-то важное. То последнее, что держало его на плаву. То, что отличало его от вещи. — Я ненавижу тебя, — прошептал он. — Знаю. — Минхо улыбнулся в темноте. — Это пройдёт. Всё проходит. Останется только любовь. Наша любовь. Он обнял Джисона крепче, уткнулся носом в его макушку и затих. Джисон лежал, глядя в темноту, и не мог пошевелиться. В голове билась одна мысль, простая и страшная: «Он прав. Я позволил. Я не сопротивлялся. Я хотел. Хотя бы частью себя». Слёзы текли по щекам, но он не всхлипывал. Лежал тихо, как мышь, боясь разбудить Минхо. Боясь нового раза. Боясь себя.

───── ❝ из дневника минхо ❞ ─────

Он мой. Теперь окончательно. Бесповоротно. Навсегда. Сегодня он позвал меня. Не вслух — телом. Он принял меня. Открылся. Позволил войти. И я вошёл. В него. В его душу. В его сердце. Он плакал, но это ничего. Слёзы очищают. Завтра он проснётся и поймёт, что это было правильно. Что мы созданы друг для друга. Я чувствую его запах на своей коже. Его вкус на губах. Его тепло внутри. Мы теперь одно целое. Его невозможно отделить от меня. Я знаю, он сказал, что ненавидит меня. Это защитная реакция. Страх перед счастьем. Но пройдёт время, и он поймёт: ненависти нет. Есть только любовь. Моя любовь к нему. Его любовь ко мне. Скоро. Я буду ждать. Я умею ждать. А пока — буду любить. Заботиться. Охранять. Он моё солнце. А я его небо. Мы созданы друг для друга. P.S. Завтра куплю ему новый плед. Мягкий, пушистый. Чтобы ему было тепло. Чтобы он знал: я всегда согрею.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Утро после той ночи было серым и тихим. Дождь барабанил по стеклу, заливая панорамные окна мутными потоками. Джисон лежал на кровати, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри всё онемело. Не боль. Не страх. Пустота. Минхо спал рядом, обвив его рукой, прижимая к себе так, будто боялся, что Джисон растворится в воздухе. Его дыхание было ровным, спокойным, почти детским во сне. Джисон смотрел на него и не мог понять — почему он не чувствует ненависти? Почему вместо того, чтобы ударить, сбежать, закричать, он просто лежит и слушает, как стучит сердце человека, который его сломал? — Ты не спишь? — голос Минхо был сонным, тёплым. Он открыл глаза и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Джисона внутри всё переворачивалось. — Доброе утро, моё солнце. — Доброе, — ответил Джисон, и голос прозвучал ровно, будто ничего не случилось. Минхо потянулся, поцеловал его в висок, в щёку, в губы — легко, нежно, собственнически. — Я люблю тебя, — сказал он, глядя в глаза. — Ты знаешь? — Знаю. — И ты меня любишь. Просто пока не понимаешь. Джисон не ответил. Отвернулся к стене, закрыл глаза. Минхо вздохнул, но ничего не сказал. Встал, накинул халат, пошёл готовить завтрак. Из кухни доносились привычные звуки: шипение масла на сковороде, звон посуды, тихое напевание. Обычное утро обычной пары. Только это была не пара. Это была клетка. И Джисон начинал забывать, как пахнет свобода.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Дни потянулись дальше, сливаясь в один бесконечный серый ком. Минхо был нежен, заботлив, предупредителен. Он кормил Джисона с ложечки, когда тот отказывался есть. Купал его в ванне с пеной, осторожно массируя плечи. Читал вслух по вечерам, укутав в плед. Спал рядом, обнимая так крепко, что Джисону казалось — ещё немного, и рёбра треснут. И Джисон таял. Не телом — душой. Где-то внутри, в том месте, где раньше жила ненависть, теперь разрасталась липкая, тягучая благодарность. Он ловил себя на том, что ждёт возвращения Минхо из магазина. Что улыбается, когда тот входит в комнату. Что тянется к его руке, когда тот садится рядом. — Ты сегодня сам поел, — заметил Минхо однажды вечером, заглядывая в пустую тарелку. — Молодец. Я горжусь тобой. Джисон почувствовал, как внутри разливается тепло от этих простых слов. Похвала. Одобрение. От того, кто держит его в клетке. «Это синдром, — билась где-то на периферии мысль. — Стокгольмский. Ты сходишь с ума». Но мысль была слабой, тихой, тонула в море той странной нежности, которую он начинал испытывать к своему тюремщику. — Хочешь, завтра погуляем? — спросил Минхо, убирая посуду. — На улице потеплело. Можно сходить в парк, на пруд. Ты любишь уток. — Люблю, — кивнул Джисон, и внутри что-то дрогнуло от перспективы выйти наружу. — Тогда завтра. А сегодня — кино. Я купил твой любимый попкорн. Джисон улыбнулся. Искренне. Впервые за долгое время.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Ночью ему приснился сон. Он стоял на краю обрыва, а внизу бурлила река. Рядом стоял Минхо и держал его за руку. — Прыгай, — говорил он. — Я поймаю. — Там вода, — отвечал Джисон. — Я утону. — Не утонешь. Я не дам. Джисон прыгнул. И вместо воды оказался в объятиях Минхо, тёплых, надёжных, уютных. — Видишь? — шептал Минхо. — Я всегда ловлю. Всегда спасаю. Ты в безопасности. Джисон проснулся с улыбкой на губах. Минхо спал рядом, и его рука, как всегда, лежала на талии Джисона. «Я схожу с ума», — подумал Джисон. И закрыл глаза, проваливаясь обратно в сон.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

В полицию позвонил Чанбин. Джисон узнал об этом потом, когда всё закончилось. А в тот момент он просто сидел на диване, пил чай, который принёс Минхо, и смотрел в окно на серое небо. Минхо возился на кухне, готовя ужин — какое-то сложное блюдо с соусом, рецепт которого вычитал в интернете. В дверь постучали. Громко, требовательно, не как Минхо. Джисон вздрогнул, пролив чай на плед. Минхо замер на кухне. На секунду повисла тишина, а потом стук повторился — сильнее, настойчивее. — Полиция! Откройте! Джисон почувствовал, как сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Полиция. Спасители. Свобода. Он посмотрел на Минхо. Тот стоял в дверях кухни, вытирая руки о полотенце, и на его лице не было ни тени страха. Только спокойствие. Только лёгкая, чуть грустная улыбка. — Я открою, — сказал он тихо. — Сиди здесь. Минхо прошёл в прихожую, щёлкнул замком. Дверь распахнулась, и в квартиру ворвались двое — мужчина и женщина в форме. — Здравствуйте, — Минхо улыбнулся своей идеальной улыбкой. — Чем могу помочь? — Проверка по заявлению о пропавшем человеке, — женщина говорила резко, оглядывая прихожую. — Хан Джисон здесь проживает? — Здесь. — Минхо посторонился, пропуская их. — Проходите. Джисон-и, к тебе! Джисон встал с дивана. Ноги не слушались, в ушах шумело. Он вышел в коридор и увидел их — двух людей в форме, которые смотрели на него с профессиональным интересом. — Вы Хан Джисон? — спросил мужчина. — Да, — голос сел, пришлось откашляться. — Это я. — Ваш друг, Чанбин, заявил о вашем исчезновении. Вы не выходили на связь больше месяца. Всё в порядке? Джисон замер. Всё в порядке? Всё ли в порядке? Он открыл рот, чтобы закричать: «Нет! Нет, не в порядке! Он держит меня в клетке, насилует, следит, не даёт уйти!» И в этот момент он встретился взглядом с Минхо. Тот стоял чуть поодаль, за спинами полицейских, и смотрел на него. В глазах не было угрозы. Не было давления. Была только мольба. Такая отчаянная, такая безнадёжная, что у Джисона перехватило дыхание. «Не уходи», — говорили эти глаза. — «Пожалуйста, не уходи. Я без тебя умру. Ты моё солнце. Ты мой смысл. Не бросай меня». И чуть заметное движение головой. Отрицание. Почти незаметное. Только для Джисона. — Всё в порядке, — услышал Джисон свой голос. Голос звучал ровно, спокойно, будто из телевизора. — Всё хорошо. Это мой... парень. Мы поссорились просто. Я не хотел ни с кем говорить. Глупо вышло. Полицейские переглянулись. — Вы уверены? — женщина прищурилась. — Можете сказать нам правду. Если вам угрожает опасность... — Нет. — Джисон покачал головой. — Никакой опасности. Правда. Я просто... был зол. И не брал трубку. Простите, что заставил беспокоиться. Мужчина достал планшет, что-то записал. — Ваши документы проверить можно? — Конечно. — Джисон прошёл в комнату, взял паспорт из ящика стола. Руки не дрожали. Странно. Полицейский проверил документы, кивнул. — Хорошо. Но на будущее — предупреждайте близких, если уезжаете или ссоритесь. — Спасибо за беспокойство. Я прослежу, — сказал Минхо, улыбнувшись. Полицейские ушли. Дверь закрылась. Повисла тишина, звенящая, плотная, как вата. Джисон стоял в коридоре, глядя на закрытую дверь, и не мог пошевелиться. Что он только что сделал? Почему? Зачем? Сзади подошёл Минхо. Обнял. Прижал к себе так крепко, что стало трудно дышать. Джисон чувствовал, как его тело дрожит — мелко, неудержимо. — Спасибо, — прошептал Минхо куда-то в макушку. — Спасибо, спасибо, спасибо. Ты не представляешь, как ты мне дорог. Я без тебя умру. Правда. Умру. Джисон молчал. Стоял в этих объятиях, чувствовал, как чужие слёзы капают ему на волосы, и ничего не чувствовал. Пустота. Абсолютная, стерильная пустота. — Ты выбрал меня, — продолжал шептать Минхо. — Ты сам меня выбрал. Перед полицией. Перед свободой. Ты выбрал меня. Значит, ты любишь. Значит, всё не зря. — Я не выбирал, — голос Джисона прозвучал глухо. — Я просто... не смог. — Смог. — Минхо отстранился, заглянул в глаза. На его лице были слёзы, но губы улыбались — широко, счастливо, безумно. — Ты смог. Потому что внутри, глубоко, ты знаешь: мы созданы друг для друга. Ты моё солнце. Я твоё небо. Нам никто не нужен. Только мы. Он поцеловал Джисона. Долго, жадно, благодарно. И Джисон отвечал. Механически, без чувств, но отвечал. Потому что внутри не осталось сил сопротивляться. — Пойдём, — Минхо взял его за руку, потянул в спальню. — Пойдём, я докажу тебе, как сильно тебя люблю. — Я не хочу. — Хочешь. — Минхо улыбнулся, и в этой улыбке было всё: нежность, одержимость, безумие. — Ты всегда хочешь. Просто боишься себе признаться. В спальне было полутемно. Минхо уложил Джисона на кровать, раздевал его медленно, почти благоговейно. Целовал каждый сантиметр кожи, шептал ласковые слова, гладил дрожащими руками. — Ты мой герой, — шептал он, покрывая поцелуями грудь Джисона. — Ты спас меня сегодня. Ты выбрал меня. Я никогда этого не забуду. — Я не спасал... — Спас. — Голос Минхо стал твёрже. — Ты сказал им, что я твой парень. Что всё хорошо. Ты закрыл дверь перед их носом и остался со мной. Это выбор. Твой выбор. Руки Минхо сжимались крепче, движения становились настойчивее. Он уже не спрашивал, не просил — брал. Как должное. Как награду. — Ты мой, — выдохнул он, входя в него. — Мой, мой, мой. Навсегда. Теперь ты это знаешь. Джисон закрыл глаза. Тело реагировало помимо воли, но сознание было где-то далеко. Он смотрел на происходящее будто со стороны: на себя, на Минхо, на эту комнату, на эту клетку. «Почему я не ушёл? — думал он. — Почему сказал, что всё в порядке? Почему не закричал?» Ответа не было. Или был, но такой страшный, что Джисон боялся даже думать о нём. — Смотри на меня, — потребовал Минхо, беря его за подбородок, поворачивая лицо к себе. — Смотри, когда я люблю тебя. Ты должен видеть. Должен запомнить. Джисон открыл глаза. В полумраке лицо Минхо казалось прекрасным и ужасным одновременно. Глаза горели безумным огнём, на губах застыла блаженная улыбка. — Я люблю тебя, — выдохнул Минхо, кончая. — Я так сильно тебя люблю. Ты даже не представляешь. Он рухнул рядом, тяжело дыша, и сразу притянул Джисона к себе, обнимая, укутывая, закрывая собой. — Спи, — прошептал он. — Я посторожу. Я всегда сторожу. Джисон лежал, глядя в темноту, и чувствовал, как по щеке ползёт слеза.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Утром Минхо был особенно нежен. Принёс завтрак в постель, кормил с ложечки, целовал в лоб, в щёки, в губы. Говорил о будущем, о том, как они будут жить вместе, как купят дом за городом, как заведут собаку. — Ты же любишь собак? — спрашивал он, поглаживая Джисона по голове. — Люблю. — Вот и отлично. Возьмём хаски. Или лабрадора. Какого хочешь. Джисон кивал, ел, улыбался. Потому что так было легче. Потому что внутри уже не осталось сил бороться. — Сегодня будем смотреть фотографии, — объявил Минхо, убирая посуду. — Я распечатал наши с тобой. Сделаем альбом. — У нас нет фотографий. — Будут. — Минхо улыбнулся загадочно. — Я всё сделаю. Вечером он принёс альбом. Толстый, в кожаном переплёте. На первой странице была фотография Джисона — та, старая, из соцсетей, где он смеялся в кофейне. — Помнишь этот день? — спросил Минхо, поглаживая страницу. — Ты был таким счастливым. Я сразу понял — это он. Мой человек. — Ты следил за мной ещё тогда? — Не следил. Присматривал. — Минхо перевернул страницу. — Смотри, а это мы в парке. Я сфоткал тайком, но получилось хорошо. Джисон смотрел на фотографию, где он сидел на скамейке, кормил уток, и не знал, что за ним наблюдают. Рядом, на следующей странице, была фотография Минхо — он стоял у того же пруда, улыбался в объектив. — Я фотошопом соединил, — пояснил Минхо. — Чтобы было как будто мы вместе. Теперь у нас есть общие снимки. Красиво, правда? — Правда, — кивнул Джисон. Они листали альбом долго, почти до полуночи. Минхо комментировал каждую фотографию, рассказывал, где и когда она сделана, что чувствовал в тот момент. Джисон слушал, кивал, и чувствовал, как внутри разрастается что-то странное. Не любовь. Не ненависть. Принятие. — Ты устал, — сказал Минхо, заметив, что Джисон клюёт носом. — Ложись, я сейчас приду. Джисон лёг, закрыл глаза. Сквозь дрёму слышал, как Минхо ходит по комнате, что-то шепчет, убирает альбом. Потом тёплое тело прижалось сзади, руки обвили талию, дыхание коснулось затылка. — Я люблю тебя, — прошептал Минхо. — Спасибо, что выбрал меня. «Я не выбирал», — хотел сказать Джисон, но язык не слушался. Вместо этого он провалился в сон. И впервые за долгое время ему ничего не снилось.

───── ❝ из дневника минхо ❞ ─────

Сегодня был судный день. Полиция пришла за ним. За моим солнцем. Думали, спасут, вытащат, освободят. А он посмотрел на меня и сказал: «Всё в порядке. Это мой парень». Он выбрал меня. Перед лицом закона, перед лицом свободы, перед лицом всего мира — он выбрал меня. Я плакал. Впервые за много лет. Потому что понял: он любит. Правда любит. Просто боялся себе признаться. А теперь признался. Всем. Мы занимались любовью всю ночь. Я был нежен, потому что он заслуживает только нежности. Я благодарил его каждым прикосновением, каждым поцелуем, каждым движением. Он мой. Теперь окончательно. Бесповоротно. Навсегда. Мы будем жить долго и счастливо. Я куплю нам дом, собак, цветы. Я буду заботиться о нём до самой смерти. А после смерти мы будем вместе. Потому что я никуда его не отпущу. Даже смерть не разлучит нас. Сегодня я понял: он — это всё, что у меня есть. И это всё, что мне нужно. P.S. Надо купить новое бельё. Шёлковое. Он будет в нём спать, а я — смотреть. Я буду смотреть вечно.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Дни после визита полиции текли медленно, как сироп. Джисон потерял счёт времени — может, прошла неделя, может, две. Он больше не пытался бежать. Не пытался звонить. Не пытался ничего менять. Минхо был счастлив. Это читалось в каждом его жесте, в каждом взгляде, в каждом прикосновении. Он улыбался, напевал, готовил сложные блюда, покупал Джисону одежду, книги, диски с фильмами. Он заполнял квартиру вещами, которые должны были сделать Джисона счастливым. — Смотри, — говорил он, показывая новый свитер. — Мягкий, как ты любишь. Будешь дома ходить, не замёрзнешь. — Спасибо. — А это твои любимые конфеты. Я нашёл в том магазине, у метро. Помнишь, ты говорил, что в детстве такие ел? Джисон помнил. Он много чего рассказывал Минхо в те вечера, когда казалось, что они просто друзья. Минхо запоминал всё. Каждое слово. Каждое желание. Каждую мелочь. — Ты слишком много тратишь, — сказал однажды Джисон, когда Минхо принёс очередной пакет. — На тебя — не жалко. — Минхо сел рядом, взял его за руку. — Ты — моё всё. Деньги не важны. Важен ты. Джисон смотрел на их переплетённые пальцы и чувствовал странный покой. Рука Минхо была тёплой, надёжной. Она не отпускала. Никогда.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Однажды ночью Джисон проснулся от того, что Минхо плакал. Он лежал рядом, уткнувшись лицом в подушку, и вздрагивал от беззвучных рыданий. Джисон замер, не зная, что делать. Потом осторожно коснулся его плеча. — Ты чего? Минхо вздрогнул, поднял голову. Глаза у него были красные, опухшие, щёки мокрые. — Испугался, — прошептал он. — Приснилось, что ты ушёл. Что полиция тебя забрала. Что я остался один. — Я здесь, — сказал Джисон. Слова вырвались сами, прежде чем он успел подумать. — Здесь. — Минхо прижался к нему, обхватил руками, спрятал лицо на груди. — Не уходи. Пожалуйста, не уходи. Я без тебя не могу. Джисон гладил его по голове, чувствуя, как слёзы Минхо пропитывают его футболку. Странное чувство — утешать того, кто держит тебя в клетке. Странное и неправильное. Но он утешал. Потому что не мог иначе. — Я люблю тебя, — шептал Минхо. — Я так сильно тебя люблю. Ты даже не представляешь. — Представляю. — Нет. — Минхо поднял голову, посмотрел в глаза. В темноте его зрачки были огромными, чёрными, бездонными. — Ты не представляешь, как это — любить так, что дышать больно. Что жить без человека нельзя. Что сердце останавливается, когда его нет рядом. Ты не знаешь. — Не знаю. — И не надо. — Минхо улыбнулся сквозь слёзы. — Пусть лучше я буду любить за двоих. Пусть я ношу эту тяжесть. Ты просто будь. Будь рядом. Будь моим солнцем. Он поцеловал Джисона — солёными от слёз губами, нежно. А потом отстранился и долго смотрел, гладя по щеке. — Ты устал, — сказал он. — Спи. Я посторожу. Джисон закрыл глаза и провалился в сон, чувствуя на себе этот взгляд. Тёплый. Любящий. Безумный.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Утром Минхо был особенно ласков. Принёс завтрак, долго целовал, шептал нежности. А потом сказал: — Я подумал... нам надо съездить куда-нибудь. Вдвоём. Как нормальные пары. — Куда? — спросил Джисон, жуя тост. — На море. Или в горы. Ты любишь горы? Я не помню, ты не говорил. — Люблю. — Значит, поедем в горы. — Минхо улыбнулся. — Снимем домик, будем гулять, смотреть на звёзды. Ты будешь играть на гитаре, а я слушать. Джисон молчал. Гитара стояла в углу комнаты — старая, потрёпанная, с царапиной на деке, но всё ещё способная звучать. Он не прикасался к ней всё это время. — Я не играю, — сказал он тихо. Минхо проследил за его взглядом, задержался на инструменте, потом снова посмотрел на Джисона. — Научишься заново, — мягко ответил он. — Или просто возьмёшь с собой. Пусть стоит. Создаёт настроение. Он взял Джисона за руку — осторожно, будто тот был сделан из хрусталя. — Всё купим. Всё, что захочешь. Только будь со мной. Всегда. Джисон кивнул. Спорить было бесполезно. Да и не хотелось. Весь день они планировали поездку. Минхо сидел с ноутбуком, искал домики в горах, показывал Джисону фотографии. Тот кивал, выбирал, улыбался. Играл роль. Или уже не играл? Он сам не знал. Вечером, лёжа в постели, Джисон поймал себя на мысли, что ему хорошо. Спокойно. Уютно. Рядом с человеком, который его сломал. «Я сошёл с ума, — подумал он. — Окончательно». Но мысль была тихой, далёкой, неважной. Важно было только тепло руки Минхо на его талии и ровное дыхание за спиной.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

За два дня до отъезда Джисон нашёл в ящике стола старый телефон. Тот самый, который «сломался» в первый день. Он лежал среди бумаг, и на экране горел красный огонёк — телефон был включён. Джисон замер, глядя на него. Сердце забилось чаще, но не от страха — от чего-то другого. Любопытства? Надежды? Он не знал. Он взял телефон, разблокировал. Экран был чист — ни сообщений, ни пропущенных звонков. Только одно приложение, которого он не ставил. Программа для слежки. Джисон смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается знакомая волна. Гнев? Боль? Усталость? — Нашёл? Голос Минхо раздался от двери. Джисон вздрогнул, обернулся. Минхо стоял на пороге, скрестив руки на груди. Спокойный. Улыбающийся. — Он не сломан, — сказал Джисон. — Нет, конечно. — Минхо шагнул в комнату. — Я просто положил его сюда, чтобы ты не искал. Думал, тебе так будет легче. — Легче? — Не думать о побеге. Не надеяться. Не мучить себя. Джисон смотрел на него и не мог понять — издевается он или говорит серьёзно. — Ты держал меня в неведении. Заставлял думать, что я один, без денег, без связи. — Я заботился о тебе. — Минхо подошёл ближе. — Ты бы всё равно не ушёл. Даже если бы знал, что телефон работает. Ты сам это доказал, когда пришла полиция. — Это другое. — Это главное. — Минхо взял телефон из его рук, посмотрел на экран. — Ты выбрал меня. Не потому, что не мог уйти. А потому, что не хотел. — Я не выбирал. — Выбрал. — Минхо поднял на него глаза. В них была та же безумная нежность, которая пугала и притягивала одновременно. — И каждый день выбираешь снова. Когда ешь мой суп. Когда смотришь со мной кино. Когда засыпаешь в моих объятиях. Каждый день ты выбираешь меня. Джисон молчал. Потому что возразить было нечего. — Я люблю тебя, — сказал Минхо, откладывая телефон. — И ты меня любишь. Просто пока не можешь это признать. Он обнял Джисона, прижал к себе. И тот не сопротивлялся. Приник, уткнулся носом в плечо, закрыл глаза. «Что со мной? — думал он. — Почему мне хорошо? Почему я не ненавижу его?» Ответа не было. Только тепло. Только покой. Только клетка, которая стала домом.

───── ❝ из дневника минхо ❞ ─────

Он нашёл телефон. Старый, «сломанный». Думал, я не замечу, не пойму. Я всё вижу. Всё знаю. Каждое его движение, каждый взгляд, каждое изменение пульса. Я изучил его лучше, чем самого себя. Он взял телефон, посмотрел, положил обратно. Не позвонил. Не попытался сбежать. Просто стоял и смотрел, пока я не вошёл. А потом я обнял его, и он прижался ко мне. Сам. Без принуждения. Это победа. Самая главная победа. Он мой. Теперь по-настоящему. Не потому, что я закрыл двери. А потому, что он сам не хочет уходить. Скоро мы уедем в горы. Там, среди облаков и тишины, я скажу ему всё. Всё, что не решался сказать. А он поймёт. Он примет. Потому что он создан для меня. P.S. Надо купить тёплые свитера. В горах холодно. Я не могу допустить, чтобы моё солнце замёрзло.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Горы встретили их холодом и тишиной. Домик стоял на отшибе маленькой деревушки, окружённый соснами, которые тянулись к серому небу, как руки утопленников. Джисон стоял на крыльце, вдыхал морозный воздух и чувствовал, как лёгкие наполняются чем-то, похожим на свободу. — Замерзнешь, — Минхо подошёл сзади, накинул ему на плечи плед. — Идём в дом, я растопил камин. Джисон послушно развернулся и пошёл внутрь. В доме пахло деревом, дымом и ещё чем-то неуловимо родным — запахом Минхо, который въелся в одежду, в волосы, в кожу, в самую душу. Они сидели у камина, пили глинтвейн, смотрели на огонь. Минхо гладил его по голове, перебирал волосы, шептал что-то нежное. Джисон молчал. Слова кончились недели назад, когда он понял, что говорить больше не о чем. Всё уже сказано. Всё решено. — Ты счастлив? — спросил Минхо, нарушая тишину. Джисон поднял на него глаза. В отблесках пламени лицо Минхо казалось прекрасным — мягкие черты, тёплая улыбка, бездонные глаза, в которых горел тот самый огонь, что и в камине. Живой. Жадный. Пожирающий. — Я не знаю, — ответил Джисон честно. — Это нормально. — Минхо поцеловал его в висок. — Счастье — оно такое. Его не всегда можно узнать. Но ты привыкнешь. Я рядом. Джисон кивнул. Он уже привык. К этому голосу, к этим рукам, к этому дыханию за спиной по ночам. К клетке, которая перестала быть клеткой и стала домом.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Ночью Минхо разбудил его поцелуями. Тёплыми, настойчивыми, требовательными. Джисон почувствовал их сквозь сон — сначала на плече, потом на шее, потом на губах. — Я хочу тебя, — прошептал Минхо, нависая сверху. В отсветах камина его лицо казалось вырезанным из тени и света. — Здесь, на полу. Чтобы огонь видел, как я люблю тебя. Джисон не ответил. Только закрыл глаза и позволил. Как позволял уже много раз, каждый раз убеждая себя, что это не важно. Что тело — просто тело. Что внутри ничего не осталось. Что можно не чувствовать. Но чувствовал. Всегда чувствовал. Минхо раздевал его медленно. Стянул одеяло, потом футболку, потом всё остальное. Его пальцы скользили по коже, изучая, запоминая, требуя. Он целовал каждую родинку, каждую ложбинку, каждый шрам — от детских падений, от глупых случайностей. Он знал тело Джисона лучше, чем тот сам. Знал, где поцеловать, чтобы тот вздрогнул, где коснуться, чтобы выгнулся, где надавить, чтобы застонал. — Ты такой красивый, — шептал Минхо, покрывая поцелуями грудь, живот, бёдра. — Такой идеальный. Мой. Только мой. Джисон смотрел в потолок и чувствовал, как внутри поднимается знакомая волна. Не удовольствие — нет. Что-то другое. Смесь стыда и потребности, унижения и тяги. Его член уже откликался на ласку, твердел помимо воли, и он ненавидел себя за это предательство тела. Минхо раздвинул его ноги, устроился между ними. Его пальцы скользнули ниже, к расселине между ягодиц, осторожно надавили, проверяя готовность. Джисон вздрогнул, но не отстранился. — Тш-ш-ш, — выдохнул Минхо ему в губы. — Расслабься. Я сделаю хорошо. Он вошёл медленно, дюйм за дюймом. Джисон чувствовал, как головка члена раздвигает тугие стенки ануса, как наполняет его изнутри, заполняя пустоту, о которой он старался не думать. Было больно — всегда больно в первый момент, — но боль эта давно стала привычной, почти необходимой. Минхо замер, давая привыкнуть, давая телу принять его. Его руки гладили бёдра Джисона, живот, грудь — успокаивающе, собственнически. — Смотри на меня, — потребовал он, беря Джисона за подбородок. — Смотри, когда я люблю тебя. Джисон открыл глаза. В отблесках камина лицо Минхо казалось божественным и дьявольским одновременно. Прекрасным и страшным. Таким знакомым и таким чужим. Глаза горели тем самым голодом, который не могли насытить никакие ласки. — Я люблю тебя, — выдохнул Минхо, начиная двигаться. Медленно, глубоко, ритмично. Его член скользил внутри, касаясь самых чувствительных мест, заставляя Джисона сжиматься в такт. — Я так сильно тебя люблю. Ты даже не представляешь. — Представляю, — прошептал Джисон. Голос сорвался, когда очередной толчок попал точно в цель. — Нет. — Минхо мотнул головой, не сбавляя темпа. — Никто не представляет. Это как огонь. Как безумие. Как смерть. Я без тебя не могу. Ты слышишь? Не могу. Он ускорился, входя глубже, резче, почти грубо. Джисон слышал своё собственное дыхание — сбитое, хриплое, — и чувствовал, как по щеке ползёт слеза. Не от боли. От всего сразу. Минхо кончил с тихим стоном, прижимаясь так плотно, что рёбра затрещали. Джисон чувствовал, как член пульсирует внутри, как тепло разливается в самой глубине. Минхо оставался там несколько долгих секунд, прежде чем медленно выйти. Потом он долго лежал, гладя Джисона по голове, и шептал благодарности. — Спасибо, — говорил он. — Спасибо, что ты есть. Спасибо, что позволяешь любить тебя. Спасибо, что не уходишь. Джисон молчал. Лежал, глядя на тлеющие угли в камине, и чувствовал, как по щеке ползёт слеза. Одна. Потом вторая. Минхо слизнул их, не спрашивая. — Не плачь, — попросил он. — Пожалуйста. Мне больно, когда ты плачешь. — Я не плачу, — соврал Джисон. — Хорошо. — Минхо поцеловал его в мокрую щёку. — Значит, не плачешь. Он притянул Джисона ближе, укрыл одеялом, прижал к себе. Джисон чувствовал, как внутри всё ещё пульсирует боль и тепло одновременно. Чужое семя медленно вытекало, оставляя липкий след на бёдрах. Он не двинулся, чтобы вытереться. Не было сил. — Спи, — прошептал Минхо в темноте. — Я посторожу. Они лежали так до утра. Минхо заснул, прижимая Джисона к себе, а тот смотрел, как за окном сереет небо, и думал о том, что где-то там, за горами, есть другой мир. Мир, в котором он мог бы быть свободным. Но тот мир был далеко. А здесь — тепло. Здесь — руки, которые обнимают. Здесь — голос, который шепчет нежности даже во сне. «Может, это и есть счастье?» — подумал Джисон. И сам испугался этой мысли.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Они вернулись в город через неделю. Минхо был счастлив — улыбался, шутил, строил планы. Говорил о том, что надо сделать ремонт, купить новую мебель, завести кота. — Ты же любишь котов? — спрашивал он. — Люблю. — Тогда возьмём двух. Чтобы им веселее было. Джисон кивал, соглашался, даже улыбался иногда. Играл роль. Или уже не играл? Он перестал понимать, где заканчивается притворство и начинается он сам. Дома всё было по-прежнему. Та же стерильная чистота, те же белые хризантемы на подоконнике, те же камеры в дымовых извещателях. Только теперь Джисон не замечал их. Или делал вид, что не замечает. — Я приготовлю ужин, — сказал Минхо, заходя на кухню. — Ты отдохни, посмотри телевизор. — Хорошо. Джисон прошёл в комнату, сел на диван. Взгляд упал на панорамное окно, за которым шумел вечерний город. Огни, машины, люди — там, снаружи. А здесь — тишина, покой и Минхо на кухне. Он смотрел в окно долго. Так долго, что Минхо пришёл с ужином и застал его в той же позе. — О чём думаешь? — спросил Минхо, ставя поднос на столик. — Ни о чём. Просто смотрю. Минхо подошёл сзади, обнял, прижался грудью к спине. Руки сомкнулись на талии, губы коснулись макушки. — Красивый вид, — сказал он. — Особенно вечером. — Ага. — Замерзнешь у окна. Идём есть. Джисон не двинулся. Смотрел, как за стеклом зажигаются новые огни, как где-то далеко едут машины, как живут своей жизнью люди, которых он никогда не узнает. — Я никогда не выйду отсюда, да? — спросил он тихо. Минхо замер. Руки на талии чуть сжались. — Зачем тебе выходить? — спросил он так же тихо. — Здесь безопасно. Здесь тепло. Здесь только ты и я. Всё, что тебе нужно. — А если я захочу? — Не захочешь. — Минхо поцеловал его в висок. — Потому что здесь твой дом. Здесь я. А я — это всё, что тебе нужно. Ты сам это знаешь. Глубоко внутри. Джисон молчал. Смотрел на своё отражение в стекле — и рядом отражение Минхо, обнимающего его, прижимающего к себе. Они были похожи на одно целое. На двух людей, которые стали одним существом. — Я люблю тебя, — прошептал Минхо. — Больше жизни. Больше себя. Больше всего на свете. — Я знаю. — И ты меня любишь. Просто боишься признаться. Джисон закрыл глаза. В темноте под веками плыли огни города, такие далёкие, такие чужие. А здесь, в реальности, было только тепло рук Минхо и его дыхание на затылке. — Открой глаза, — попросил Минхо. — Посмотри на нас. Джисон открыл. В стекле отражались двое. Один — с бледным лицом и пустыми глазами. Второй — сияющий, счастливый, любящий. Две половинки одного целого. — Красиво, правда? — спросил Минхо. — Правда. — Мы навсегда. Ты понимаешь? Навсегда. — Понимаю. Минхо развернул его к себе — медленно, будто давая время отступить, но Джисон не двинулся. В свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь стекло, лицо Минхо казалось вырезанным из воска — гладким, тёплым, почти живым. Глаза блестели той самой влажной нежностью, от которой у Джисона внутри всё сжималось. — Я хочу тебя, — сказал Минхо. Не спросил — констатировал. — Здесь. У окна. Чтобы город видел. — Здесь холодно. — Я согрею. Стекло встретило спину ледяной поверхностью. Джисон вздрогнул, когда лопатки коснулись холода, но руки Минхо уже скользили по рёбрам, стирая границу между ознобом и жаром. Пальцы расстёгивали пуговицы одну за другой — неторопливо, почти ритуально. Ткань соскользнула на пол, оставляя Джисона обнажённым перед тёмным окном, за которым горели тысячи чужих огней. — Не бойся, — шепнул Минхо куда-то в ключицу. — Ты мой. Никто не посмеет. Джисон чувствовал, как член Минхо упирается ему в бедро — твёрдый, горячий, нетерпеливый. Потом чужие руки приподняли его, раздвинули ягодицы, и он зажмурился, готовясь к привычной боли. Она пришла сразу — резкая, рвущая, когда головка члена вошла в анус. Джисон выдохнул сквозь зубы, вцепившись пальцами в чужие плечи. — Тише, тише, — Минхо замер, давая привыкнуть, давая телу принять его. Его губы касались щек, скул — невесомо, успокаивающе. — Потерпи. Сейчас пройдёт. И правда проходило. Боль отступала, сменяясь тупым, тянущим ощущением наполненности. Член двигался глубже, скользя по стенкам ануса, находя ритм, который заставлял Джисона забывать, где заканчивается его тело и начинается тело Минхо. — Смотри, — приказал Минхо, сжимая пальцами его подбородок, разворачивая лицо к окну. — Смотри на них. Они не знают, какое ты счастье. Только я знаю. Джисон смотрел на отражение в стекле: двое, сплетённые в одно целое, на фоне ночного города. Один — с пустыми глазами и приоткрытыми губами. Второй — сияющий, одержимый, любящий до потери пульса. Минхо двигался быстро, жадно, вжимая его в холодное стекло. Его дыхание сбивалось, он шептал что-то неразборчивое — ласковые слова мешались с хриплыми проклятиями, молитвы с приказами. Джисон чувствовал, как внутри нарастает знакомое напряжение — предательское, ненужное, неизбежное. — Ты мой, — выдохнул Минхо, кончая. — Мой, мой, мой. Джисон чувствовал, как тепло разливается внутри, как член пульсирует глубоко в анусе, как чужие руки сжимаются на талии до синяков. Он не двигался. Смотрел в стекло, за которым горел город. Минхо вышел медленно, будто нехотя. Провёл пальцем по щеке, собирая слезу. — Ты плачешь, — заметил он. Не с упрёком — с нежностью. — Нет, — ответил Джисон. — Просто стекло холодное. Глаза защипало. Минхо улыбнулся — той самой тёплой, безумной улыбкой. Подхватил халат, укутал Джисона, прижал к себе. — Идём в постель. Я согрею. Они легли, и Минхо снова обнял его, прижимая так крепко, будто боялся, что Джисон растворится в воздухе, станет одним из тех огней за окном. Тот лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри всё ещё пульсирует чужое тепло. — Ты счастлив? — спросил Минхо в темноте. — Да, — ответил Джисон. И почти поверил.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

Прошло ещё несколько недель. Или месяцев. Джисон перестал считать дни. Время здесь текло иначе — медленно. Он вставал, завтракал, смотрел телевизор, читал книги, которые приносил Минхо. Иногда играл на новой гитаре, которую Минхо купил в подарок. Иногда выходил на балкон — теперь балконная дверь была открыта, Минхо сам отпер её, когда понял, что Джисон больше не пытается бежать. — Ты можешь гулять во дворе, — сказал он однажды. — Если хочешь. Я не держу. — Не хочу, — ответил Джисон. И это была правда. Ему не хотелось выходить. Там, снаружи, было шумно, страшно, непонятно. А здесь — тихо, спокойно, безопасно. Минхо смотрел на него с обожанием. — Ты даже не представляешь, как я счастлив, — говорил он. — Что ты выбрал меня. Что ты остался. — Представляю. — Нет. — Минхо качал головой. — Никто не представляет. Это как... как если бы солнце согласилось светить только для тебя. Как если бы весь мир стал твоим. Джисон улыбался. Уже не той странной, сломленной улыбкой, а настоящей. Тёплой. Искренней. Иногда по ночам, когда Минхо засыпал, Джисон смотрел в потолок и пытался вспомнить, каково это — быть свободным. Вспоминал Чанбина, Чонсон, университет, кофейню. Как будто смотрел фильм про другого человека. Чужого. Давно умершего. А потом Минхо просыпался, тянулся к нему, и мысли о прошлом исчезали. Оставалось только настоящее. Только тепло. Только любовь.

· · ─────── ·୨୧· ─────── · ·

За окнами многоэтажки горели огни. Тысячи окон, тысячи историй. В одном из них двое стояли, обнявшись, и смотрели на мир. Со стороны они казались обычной парой — влюблённой, счастливой, неразлучной. Никто не знал, что за этим стеклом — клетка. Никто не знал, что улыбка на лице того, кто помладше, — это улыбка сломленного человека, который больше не помнит, что такое свобода. Никто не знал, что любовь может быть такой страшной. Но, может быть, в каждом окне — своя клетка. Свои стены. Свои тюремщики. Просто не все умеют их видеть. Город засыпал, зажигая тысячи окон. В каждом — своя жизнь, своя тишина, своя история. А в одном из них, в самой обычной многоэтажке самого обычного района, двое стояли у стекла и, кажется, были счастливы. Или не были. Кто теперь разберёт?

───── ❝ из дневника минхо ❞ ─────

Сегодня мы снова стояли у окна. Он смотрел на город, я — на него. В отражении стекла наши лица почти сливались. Он спросил, выйдет ли когда-нибудь отсюда. Я ответил честно: зачем? Здесь его дом. Здесь я. Здесь тихо, спокойно, безопасно. Здесь всё, что ему нужно. Он кивнул, будто соглашаясь. Будто внутри себя уже принял это. Иногда мне кажется, он начинает понимать. Раньше он вздрагивал, когда я подходил сзади. Теперь — нет. Раньше отводил взгляд, когда я смотрел слишком долго. Теперь смотрит в ответ. Спокойно. Почти доверчиво. Он играет на гитаре. Новую, которую я купил. Старая слишком напоминала о прошлом — о Чанбине, о тех вечерах, когда они смеялись вдвоём. Новая — чистая. Как он сам. Я слушаю и чувствую, как внутри разливается тепло. Моё солнце светит для меня. Наконец-то. Ночью он иногда не спит. Я чувствую — дыхание меняется, становится поверхностным. Он смотрит в потолок, думает о чём-то. Наверное, вспоминает. Но когда я просыпаюсь и тянусь к нему, он прижимается сам. Без команды. Без страха. Это главное. Мы давно миновали точку невозврата. И я благодарен каждому прожитому дню, который привёл нас сюда.