Выжить в роли Ци Жуна как попаданка в Благословение Небожителей

Разлад в отношениях молодожёнов заметили даже самые невнимательные слуги. По лагерю поползли слухи, которые Рита уже намеренно отслеживала с помощью Системы. По прошествии недели, проведенной в новом мире, она стала лучше понимать законы этого мира и свои возможности. Новые квесты, которые так удачно начинались, создали в ее голове иллюзию, что этот мир теперь поддается контролю. Однако… Лан Ин…  На экране системы возникали строки:  — Кажется, они даже не смотрят друг на друга, что случилось? — Ха, как и ожидалось, этот простолюдин быстро потерял расположение князя! — Буквально этим утром Его Высочество так заступался за этого мужчину, а сейчас только посмотри… — Насколько ужасную вещь сотворил господин? Ведь его молодой наложник даже после той кошмарной и кровавой первой ночи так не злился… Рита внутренне горько усмехнулась: на самом деле она ведь не сделала ничего подобного. Ее жестокость не была основана на крови или насилии, но, возможно, для Лан Ина это было больнее любых пыток.  Молодые супруги сидели на почтительном расстоянии друг от друга, не перемолвившись и словом за весь ужин. Еду приготовили в соответствии с вкусами Ци Жуна: мясо, мясо и ещё раз мясо, приправленное острыми специями, и обязательно что-нибудь вычурное — сегодня это были запечённые перепела под кисло-сладким соусом. У костра расставили складной стол, накрыли его расшитой скатертью, зажгли несколько фонарей — всё по-царски, как любил князь. Даже вино подали старое, выдержанное, которое Ши Эр лично откупорил с дрожащими руками. Он, как давний слуга Ци Жуна, тонко чувствовал атмосферу, и, кажется, впервые видел господина в таком подавленном состоянии.  Ци Жун, развалившись на подушках, молча ковырял перепела, не глядя в сторону Лан Ина. Тот, в свою очередь, сидел на краю скамьи, словно готовый в любой момент сорваться с места. Он кормил Лан-эра с ложки, не поднимая глаз. Ши Эр снова нервно грыз пальцы, стоя чуть поодаль. Он переводил взгляд с одного господина на другого и явно не знал, стоит ли вмешаться. Наконец, не выдержав напряжения, он поклонился, впрочем не настолько низко, чтобы показать надпись на спине, а затем подобострастно пролепетал, обращаясь к обоим: — Ваше высочество… госпожа… может, подать ещё вина? Или, может, развлечь вас музыкой? Я слышал, в соседней деревне есть... — Заткнись, — бросил Ци Жун, даже не взглянув на слугу. Ши Эр моментально сжался, спрятав руки в рукава, и тихо отошёл в тень, продолжая грызть пальцы уже там.  Рита иногда бросала короткий взгляд на Лан Ина, на его отстранённое, застывшее лицо, и её собственное настроение стремительно падало. Мысли крутились в голове, как заведённые: «Я ошибалась. Всё это время я просто развлекалась, играя в “завоевание”, не замечая, что причиняю боль. Вот же… идиотка». Она чувствовала тяжесть в груди. Не тупую ноющую боль, а острую, как укол кинжалом — боль от осознания собственной глупости. Она хотела что-то сказать, но язык не поворачивался. Снова извиниться? Снова услышать ледяное «ладно» и продолжить эту немую сцену? Нет, извинения не работают. А грубость, которой она так умело прикрывалась ранее, теперь казалась неуместной. Еда закончилась в тягостном молчании. Ши Эр распорядился убрать стол, и все снова погрузились в кареты. *** День сменялся днём. Дорога тянулась однообразная, скучная. Зелёные холмы сменялись редкими деревьями, а те — полями, на которых крестьяне клонились к земле, словно под тяжестью небес. Караван медленно, но верно продвигался к Юнъань. В карете царило всё то же холодное молчание. Лан Ин сидел у окна, держа на руках спящего сына. Ребенок, и так слишком мелкий и худой для своего возраста, казался просто крошечным в этих больших руках с длинными пальцами. В дороге Лан-эр лишь ел, спал и изредка разглядывал проплывающие за окном пейзажи. Словно чувствуя настроение отца, он так же всеми силами избегал смотреть на князя.  «Яблоко от яблони…» - подумала Рита, заметив, как оба одинаково глядят в окно часами на пролет.  Рита несколько раз пыталась возобновить диалог. Она пробовала повседневные темы: погода, дорога, здоровье ребёнка. Она даже вспоминала остроты, которые раньше заставляли Лан Ина хотя бы злиться. Но теперь он не злился. Он просто молчал, отделываясь односложными ответами или вовсе не реагируя. Как-то вечером, когда они остановились на ночлег, Рита подошла к нему с флягой вина, протянула и грубо бросила: — Пей. Лан Ин принял флягу, сделал глоток, не глядя на Ци Жуна, и вернул обратно. — Спасибо, — сухо сказал он и отошёл к костру, где Ши Эр уже возился с ужином. Рита сжала флягу в руке. «Спасибо» — это вежливо, это правильно, но это хуже, чем злость. Это — отчуждение.  «Только что мы пили из одной фляги, разве для китайцев это не нарушение приличий? Разве это не бы тот самый непрямой поцелуй, популярный в новеллах? Мог бы хоть как-то отреагировать, черт!»  Впрочем, возможно, в древнем Китае еще и понятия-то такого не существовало…? *** Через три дня холодной войны Рита начала злиться. По-настоящему злиться, той тихой и тягучей злостью, которая кипела где-то внутри, не находя выхода. «Такими темпами квест «Три поклона» никогда не сдвинется с мёртвой точки! А вместе с ним и все остальные квесты. А без них… без них она не вернётся домой». Как бы ни был обижен Лан Ин, его отношение уже переходило все границы. В сравнении с тем, сколько добра она для него сделала, разве пара грубых фраз настолько важна, чтобы так мстить?  Она смотрела на Лан Ина, который сидел у окна, прижимая к груди спящего сына, и её раздражение росло. «Рита из прошлой жизни смирилась бы и плыла по течению, молча терпела бы любое отношение, отыскивая вину и причину холодности окружающих в себе». Она вспомнила сестру, вспомнила работу, где её никто не ценил, вспомнила свою серую, незаметную жизнь. Вспомнила, как всегда соглашалась, уступала, молчала. «Но теперь я — Ци Жун. Я спасла этих засранцев от ужасной жизни и ужасной смерти, а они смеют выказывать мне такое пренебрежение?!» [Система: за мысли, соответствующие образу Ци Жуна, начислено 10 баллов. Текущий счёт: 165] Рита усмехнулась. Даже система одобряет. Значит, она на правильном пути. *** К вечеру четвёртого дня, когда караван остановился на ночлег в небольшой роще у реки, Рита приняла решение. Она больше не будет ждать у моря погоды. Не будет ходить вокруг да около. Она — Ци Жун, князь императорского рода. У неё есть власть, есть сила, есть право требовать. Она подождала, пока Ши Эр с Лан-эром отошли к костру, оставив их с Лан Ином наедине у кареты. Тот стоял, прислонившись плечом к стволу дерева, глядя в темнеющее небо. Словно и не замечая её приближения. Сцена немного напоминала тот момент, когда Лан Ин высказывал свои претензии, но теперь наступающей стороной стала сама Рита. Ее рост был чуть ниже, чем у партнера, но властная поза и аура, естественно пришедшая к ней вместе с телом персонажа, проявились сейчас в полной мере.  Рита, сложив руки на груди, подошла вплотную, практически касаясь Лан Ина рукавами одежд. Её голос, жёсткий и резкий, разрезал вечернюю тишину: — Ты забыл, кто вытащил твоего сына с того света? Забыл, кто кормит, поит и одевает вас обоих? Рита уже не могла сдерживать искреннюю ярость, поэтому ничуть не заботилась о том, что их могут услышать. Она говорила громко, четко выговаривая каждую фразу. Лан Ин медленно повернул голову, встречая её взгляд. В его глазах — лёд и настороженность. — Да, твоя жена умерла, — продолжила Рита, не давая ему и слова вставить. — Вот только я в этом вообще-то не виноват. Кроме того, благодаря мне ты все еще жив, как и твой сын. Хватит ныть. Мне плевать, что у тебя на душе, мне плевать, что ты там себе напридумывал. Не смей пренебрегать моим величеством! У тебя нет такого права!  Лан Ин сжал челюсти. Его рука дёрнулась, словно он хотел схватиться за кинжал, но тут же остановилась. — Если думаешь, что я буду терпеть это вечно, — усмехнулась Рита, чувствуя, как внутри разгорается то самое, давно забытое чувство собственного достоинства, — то ошибаешься. Я в любой момент могу развернуть кареты и вернуться в столицу. Понимаешь, что это значит?  Она замолчала, глядя ему прямо в глаза. Лан Ин не ответил. Его лицо оставалось непроницаемым, лишь желваки на скулах ходили ходуном. Но он не ушёл, не отвернулся, не опустил взгляд. Он просто стоял и слушал. Рита внутренне ликовала. Она перехватила инициативу. Теперь осталось лишь сделать последний шаг. Она медленно наклонилась к его лицу, сокращая расстояние до опасного, и сказала тихим низким голосом, почти касаясь губами его уха: — А теперь, мой дорогой супруг, я жду от тебя нормального человеческого общения. Умерь свою гордость и веди себя достойно, как и положено моему наложнику. И не смей больше отводить взгляд. Это… приказ. Она выпрямилась, развернулась и направилась к костру, оставляя Лан Ина стоять в одиночестве под деревом.  За её спиной повисла тишина, нарушаемая лишь треском костра и приглушёнными голосами слуг. Ши Эр, который издали наблюдал за сценой, замер с открытым ртом, забыв даже прожевать палец. Лан-эр спал у него на коленях, свернувшись калачиком, словно маленький котенок, и ничего не замечал. Рита села на своё место у костра, взяла чашу с вином и сделала глоток. Её рука слегка дрожала, но на лице не дрогнул ни один мускул. Она не оборачивалась. Она ждала. А Лан Ин, все еще стоя у дерева, прижавшись спиной к шершавой коре, тем временем действительно не отвел взгляда и продолжил рассматривать нарочито расслабленную спину супруга своими черными, как бездна, глазами.